Денискины рассказы: Дымка и Антон
Прошлым летом я был на даче у дяди Володи. У него очень красивый дом, похожий на вокзал, но чуть-чуть поменьше.
Я там жил целую неделю, и ходил в лес, разводил костры и купался.
Но главное, я там подружился с собаками. И там их было очень много, и все называли их по имени и фамилии. Например, Жучка Бреднева, или Тузик Мурашовский, или Барбос Исаенко.
Так удобней разбираться, кого какая укусила.
А у нас жила собака Дымка. У нее хвост загнутый и лохматый, и на ногах шерстяные галифе.
Когда я смотрел на Дымку, я удивлялся, что у нее такие красивые глаза. Желтые-желтые и очень понятливые. Я давал Дымке сахара, и она всегда виляла мне хвостом. А через два дома жила собака Антон. Он был Ванькин. Ванькина фамилия была Дыхов, и вот и Антон назывался Антон Дыхов. У этого Антона было только три ноги, вернее у четвертой ноги не было лапы. Он где-то ее потерял. Но он все равно бегал очень быстро и всюду поспевал. Он был бродяга, пропадал по три дня, но всегда возвращался к Ваньке. Антон любил стянуть, что подвернется, но умнющий был на редкость. И вот что однажды было.
Моя мама вынесла Дымке большую кость. Дымка взяла ее, положила перед собой, зажала лапами, зажмурилась и хотела уже начать грызть, как вдруг увидела Мурзика, нашего кота. Он никого не трогал, спокойно шел домой, но Дымка вскочила и пустилась за ним! Мурзик – бежать, а Дымка долго за ним гонялась, пока не загнала за сарай.
Но все дело было в том, что Антон уже давно был у нас на дворе. И как только Дымка занялась Мурзиком, Антон довольно ловко цапнул ее кость и удрал! Куда он девал кость, не знаю, но только через секунду приковылял обратно и сидит себе, посматривает: «Я, ребята, ничего не знаю».
Тут пришла Дымка и увидела, что кости нет, а есть только Антон. Она посмотрела на него, как будто спросила: «Ты взял?» Но этот нахал только рассмеялся ей в ответ! А потом отвернулся со скучающим видом. Тогда Дымка обошла его и снова посмотрела ему прямо в глаза. Но Антон даже ухом не повел. Дымка долго на него смотрела, но потом поняла, что у него совести нет, и отошла.
[399x229]
Антон хотел было с ней поиграть, но Дымка совсем перестала с ним разговаривать.
Я сказал:
– Антон! На-на-на!
Он подошел, а я сказал ему:
– Я все видел. Если сейчас же не принесешь кость, я всем расскажу.
Он ужасно покраснел. То есть, конечно, он, может быть, и не покраснел, но вид у него был такой, что ему очень стыдно, и он прямо покраснел.
Вот какой умный! Поскакал на своих троих куда-то, и вот уже вернулся, и в зубах несет кость. И тихо так, вежливо, положил перед Дымкой. А Дымка есть не стала. Она посмотрела чуть-чуть искоса своими желтыми глазами и улыбнулась – простила, значит!
И они начали играть и возиться, и потом, когда устали, побежали к речке совсем рядышком.
Как будто взялись за руки.
- КОНЕЦ -
Денискины рассказы: Друг детства
[375x244]Когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я совершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все люди вокруг очень нравились и все работы тоже. У меня тогда в голове была ужасная путаница, я был какой-то растерянный и никак не мог толком решить, за что же мне приниматься.
То я хотел быть астрономом, чтоб не спать по ночам и наблюдать в телескоп далекие звезды, а то я мечтал стать капитаном дальнего плавания, чтобы стоять, расставив ноги, на капитанском мостике, и посетить далекий Сингапур, и купить там забавную обезьянку. А то мне до смерти хотелось превратиться в машиниста метро или начальника станции и ходить в красной фуражке и кричать толстым голосом:
– Го-о-тов!
Или у меня разгорался аппетит выучиться на такого художника, который рисует на уличном асфальте белые полоски для мчащихся машин. А то мне казалось, что неплохо бы стать отважным путешественником вроде Алена Бомбара и переплыть все океаны на утлом челноке, питаясь одной только сырой рыбой. Правда, этот Бомбар после своего путешествия похудел на двадцать пять килограммов, а я всего-то весил двадцать шесть, так что выходило, что если я тоже поплыву, как он, то мне худеть будет совершенно некуда, я буду весить в конце путешествия только одно кило. А вдруг я где-нибудь не поймаю одну-другую рыбину и похудею чуть побольше? Тогда я, наверно, просто растаю в воздухе как дым, вот и все дела.
Когда я все это подсчитал, то решил отказаться от этой затеи, а на другой день мне уже приспичило стать боксером, потому что я увидел в телевизоре розыгрыш первенства Европы по боксу. Как они молотили друг друга – просто ужас какой-то! А потом показали их тренировку, и тут они колотили уже тяжелую кожаную «грушу» – такой продолговатый тяжелый мяч, по нему надо бить изо всех сил, лупить что есть мочи, чтобы развивать в себе силу удара. И я так нагляделся на все на это, что тоже решил стать самым сильным человеком во дворе, чтобы всех побивать, в случае чего.
Я сказал папе:
– Папа, купи мне грушу!
– Сейчас январь, груш нет. Съешь пока морковку.
Я рассмеялся:
– Нет, папа, не такую! Не съедобную грушу! Ты, пожалуйста, купи мне обыкновенную кожаную боксерскую грушу!
– А тебе зачем? – сказал папа.
– Тренироваться, – сказал я. – Потому что я буду боксером и буду всех побивать. Купи, а?
– Сколько же стоит такая груша? – поинтересовался папа.
– Пустяки какие-нибудь, – сказал я. – Рублей десять или пятьдесят.
– Ты спятил, братец, – сказал папа. – Перебейся как-нибудь без груши. Ничего с тобой не случится.
И он оделся и пошел на работу.
А я на него обиделся за то, что он мне так со смехом отказал. И мама сразу же заметила, что я обиделся, и тотчас сказала:
– Стой-ка, я, кажется, что-то придумала. Ну-ка, ну-ка, погоди-ка одну минуточку.
И она наклонилась и вытащила из-под дивана большую плетеную корзинку; в ней были сложены старые игрушки, в которые я уже не играл. Потому что я уже вырос и осенью мне должны были купить школьную форму и картуз с блестящим козырьком.
Мама стала копаться в этой корзинке, и, пока она копалась, я видел мой старый трамвайчик без колес и на веревочке, пластмассовую дудку, помятый волчок, одну стрелу с резиновой нашлепкой, обрывок паруса от лодки, и несколько погремушек, и много еще разного игрушечного утиля. И вдруг мама достала со дна корзинки здоровущего плюшевого Мишку. [376x351]
Она бросила его мне на диван и сказала:
– Вот. Это тот самый, что тебе тетя Мила подарила. Тебе тогда два года исполнилось. Хороший Мишка, отличный. Погляди, какой тугой! Живот какой толстый! Ишь как выкатил! Чем не груша? Еще лучше! И покупать не надо! Давай тренируйся сколько душе угодно! Начинай!
И тут ее позвали к телефону, и она вышла в коридор.
А я очень обрадовался, что мама так здорово придумала. И я устроил Мишку поудобнее на диване, чтобы мне сподручней было об него тренироваться и развивать силу удара.
Он сидел передо мной такой шоколадный, но здорово облезлый, и у него были разные глаза:
Денискины рассказы: Девочка на шаре
[399x257]Один раз мы всем классом пошли в цирк. Я очень радовался, когда шел туда, потому что мне уже скоро восемь лет, а я был в цирке только один раз, и то очень давно. Главное, Аленке всего только шесть лет, а вот она уже успела побывать в цирке целых три раза. Это очень обидно. И вот теперь мы всем классом пошли в цирк, и я думал, как хорошо, что уже большой и что сейчас, в этот раз, все увижу как следует. А в тот раз я был маленький, я не понимал, что такое цирк. В тот раз, когда на арену вышли акробаты и один полез на голову другому, я ужасно расхохотался, потому что думал, что это они так нарочно делают, для смеху, ведь дома я никогда не видел, чтобы взрослые дядьки карабкались друг на друга. И на улице тоже этого не случалось. Вот я и рассмеялся во весь голос. Я не понимал, что это артисты показывают свою ловкость. И еще в тот раз я все больше смотрел на оркестр, как они играют – кто на барабане, кто на трубе, – и дирижер машет палочкой, и никто на него не смотрит, а все играют как хотят. Это мне очень понравилось, но пока я смотрел на этих музыкантов, в середине арены выступали артисты. И я их не видел и пропускал самое интересное. Конечно, я в тот раз еще совсем глупый был.
И вот мы пришли всем классом в цирк. Мне сразу понравилось, что он пахнет чем-то особенным, и что на стенах висят яркие картины, и кругом светло, и в середине лежит красивый ковер, а потолок высокий, и там привязаны разные блестящие качели. И в это время заиграла музыка, и все кинулись рассаживаться, а потом накупили эскимо и стали есть. И вдруг из-за красной занавески вышел целый отряд каких-то людей, одетых очень красиво – в красные костюмы с желтыми полосками. Они встали по бокам занавески, и между ними прошел их начальник в черном костюме. Он громко и немножко непонятно что-то прокричал, и музыка заиграла быстро-быстро и громко, и на арену выскочил артист-жонглер, и началась потеха. Он кидал шарики, по десять или по сто штук вверх, и ловил их обратно. А потом схватил полосатый мяч и стал им играть… Он и головой его подшибал, и затылком, и лбом, и по спине катал, и каблуком наподдавал, и мяч катался по всему его телу как примагниченный. Это было очень красиво. И вдруг жонглер кинул этот мячик к нам в публику, и тут уж началась настоящая суматоха, потому что я поймал этот мяч и бросил его в Валерку, а Валерка – в Мишку, а Мишка вдруг нацелился и ни с того ни с сего засветил прямо в дирижера, но в него не попал, а попал в барабан! Бамм! Барабанщик рассердился и кинул мяч обратно жонглеру, но мяч не долетел, он просто угодил одной красивой тетеньке в прическу, и у нее получилась не прическа, а нахлобучка. И мы все так хохотали, что чуть не померли.
И когда жонглер убежал за занавеску, мы долго не могли успокоиться. Но тут на арену выкатили огромный голубой шар, и дядька, который объявляет, вышел на середину и что-то прокричал неразборчивым голосом. Понять нельзя было ничего, и оркестр опять заиграл что-то очень веселое, только не так быстро, как раньше.
И вдруг на арену выбежала маленькая девочка. Я таких маленьких и красивых никогда не видел. У нее были синие-синие глаза, и вокруг них были длинные ресницы. Она была в серебряном платье с воздушным плащом, и у нее были длинные руки; она ими взмахнула, как птица, и вскочила на этот огромный голубой шар, который для нее выкатили. Она стояла на шаре. И потом вдруг побежала, как будто захотела спрыгнуть с него, но шар завертелся под ее ногами, и она на нем вот так, как будто бежала, а на самом деле ехала вокруг арены. Я таких девочек никогда не видел. Все они были обыкновенные, а эта какая-то особенная. Она бегала по шару своими маленькими ножками, как по ровному полу, и голубой шар вез ее на себе: она могла ехать на нем и прямо, и назад, и налево, и куда хочешь! Она весело смеялась, когда так бегала, как будто плыла, и я подумал, что она, наверно, и есть Дюймовочка, такая она была маленькая, милая и необыкновенная. В это время она остановилась, и кто-то ей подал разные колокольчатые браслеты, и она надела их себе на туфельки и на руки и снова стала медленно кружиться на шаре, как будто танцевать. И оркестр заиграл тихую музыку, и было слышно, как тонко звенят золотые колокольчики на девочкиных длинных руках. И это все было как в сказке. И тут еще потушили свет, и оказалось, что девочка вдобавок умеет светиться в темноте, и она медленно плыла по кругу, и светилась, и звенела, и это было удивительно, – я за всю свою жизнь не видел ничего такого подобного.
И когда зажгли свет, все
Денискины рассказы: Двадцать лет под кроватью
Никогда я не забуду этот зимний вечер. На дворе было холодно, ветер тянул сильный, прямо резал щеки, как кинжалом, снег вертелся со страшной быстротой. Тоскливо было и скучно, просто выть хотелось, а тут еще папа и мама ушли в кино. И когда Мишка позвонил по телефону и позвал меня к себе, я тотчас же оделся и помчался к нему. Там было светло и тепло и собралось много народу, пришла Аленка, за нею Костик и Андрюшка. Мы играли во все игры, и было весело и шумно. И под конец Аленка вдруг сказала:
– А теперь в прятки! Давайте в прятки!
И мы стали играть в прятки. Это было прекрасно, потому что мы с Мишкой все время подстраивали так, чтобы водить выпадало маленьким: Костику или Аленке, – а сами все время прятались и вообще водили малышей за нос. Но все наши игры проходили только в Мишкиной комнате, и это довольно скоро нам стало надоедать, потому что комната была маленькая, тесная и мы все время прятались за портьеру, или за шкаф, или за сундук, и в конце концов мы стали потихоньку выплескиваться из Мишкиной комнаты и заполнили своей игрой большущий длинный коридор квартиры.
В коридоре было интереснее играть, потому что возле каждой двери стояли вешалки, а на них висели пальто и шубы. Это было гораздо лучше для нас, потому что, например, кто водит и ищет нас, тот, уж конечно, не сразу догадается, что я притаился за Марьсемениной шубой и сам влез в валенки как раз под шубой.
И вот, когда водить выпало Костику, он отвернулся к стене и стал громко выкрикивать:
– Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Я иду искать!
Тут все брызнули в разные стороны, кто куда, чтобы прятаться. А Костик немножко подождал и крикнул снова:
– Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Я иду искать! Опять!
Это считалось как бы вторым звонком. Мишка сейчас же залез на подоконник, Аленка – за шкаф, а мы с Андрюшкой выскользнули в коридор. Тут Андрюшка, не долго думая, полез под шубу Марьи Семеновны, где я все время прятался, и оказалось, что я остался без места! И я хотел дать Андрюшке подзатыльник, чтобы он освободил мое место, но тут Костик крикнул третье предупреждение:
– Пора не пора, я иду со двора!
И я испугался, что он меня сейчас увидит, потому что я совершенно не спрятался, и я заметался по коридору туда-сюда, как подстреленный заяц И тут в самое нужное время я увидел раскрытую дверь и вскочил в нее.
Это была какая-то комната, и в ней на самом видном месте, у стены, стояла кровать, высокая и широкая, так что я моментально нырнул под эту кровать. Там был приятный полумрак и лежало довольно много вещей, и я стал сейчас же их рассматривать. Во-первых, под этой кроватью было очень много туфель разных фасонов, но все довольно старые, а еще стоял плоский деревянный чемодан, а на чемодане стояло алюминиевое корыто вверх тормашками, и я устроился очень удобно: голову на корыто, чемодан под поясницей – очень ловко и уютно. Я рассматривал разные тапочки и шлепанцы и все время думал, как это здорово я спрятался и сколько смеху будет, когда Костик меня тут найдет.
Я отогнул немножко кончик одеяла, которое свешивалось со всех сторон до пола и закрывало от меня всю комнату: я хотел глядеть на дверь, чтобы видеть, как Костик войдет и будет меня искать. Но в это время в комнату вошел никакой не Костик, а вошла Ефросинья Петровна, симпатичная старушка, но немножко похожая на бабу-ягу.
Она вошла, вытирая руки о полотенце.
Я все время потихоньку наблюдал за нею, думал, что она обрадуется, когда увидит, как Костик вытащит меня из-под кровати. А я еще для смеху возьму какую-нибудь ее туфлю в зубы, она тогда наверняка упадет от смеха. Я был уверен, что вот еще секунда или две промелькнут, и Костик обязательно меня обнаружит. Поэтому я сам все время смеялся про себя, без звука.
У меня было чудесное настроение. И я все время поглядывал на Ефросинью Петровну. А она тем временем очень спокойно подошла к двери и ни с того ни с сего плотно захлопнула ее. А потом, гляжу, повернула ключик – и готово! Заперлась. Ото всех заперлась! Вместе со мной и корытом. Заперлась на два оборота.
В комнате сразу стало как-то тихо и зловеще. Но тут я подумал, что это она заперлась не надолго, а на минутку, и сейчас отопрет дверь, и все пойдет как по маслу, и опять будет смех и радость, и Костик будет просто счастлив, что вот он в таком трудном месте меня отыскал! Поэтому я хотя и оробел, но не до конца, и все продолжал посматривать на
Денискины рассказы: Гусиное горло
Когда мы сели обедать, я сказал:
– А я сегодня в гости пойду. К Мишке. На день рождения.
– Ну да? – сказал папа. – Сколько же ему стукнуло?
– Девять, – ответил я. – Ему девять лет, папа, стукнуло. Теперь десятый год пошел.
– Как бежит время, – вздохнула мама. – Давно ли он лежал на подоконнике в ящике от комода, а вот пожалуйте, уже девять лет!
– Ну что ж, – разрешил папа, – сходи, поздравь юбиляра. Ну-ка, расскажи, а что ты подаришь своему дружку в этот памятный день?
– Есть подарочек, – сказал я, – Мишка будь здоров обрадуется…
– Что же именно? – спросила мама.
– Гусиное горло! – сказал я. – Сегодня Вера Сергеевна гуся потрошила, и я у нее выпросил гусиное горло, чтобы Мишке подарить.
– Покажи, – сказал папа.
Я вытащил из кармана гусиное горло. Оно было уже вымытое, очищенное, прямо загляденье, но оно было еще сыроватое, недосушенное, и мама вскочила и закричала:
– Убери сейчас же эту мерзость! Ужас!
А папа сказал:
– А зачем оно нужно? И почему оно скользкое?
– Оно еще сырое. А я его высушу как следует и сверну в колечко. Видишь? Вот так.
Я показал папе. Он смотрел внимательно.
– Видишь? – говорил я. – Узкую горловину я всуну в широкую, брошу туда горошинок штук пять, оно когда высохнет, знаешь как будет греметь! Первый сорт!
Папа улыбнулся:
– Ничего подарочек… Ну-ну!
А я сказал:
– Не беспокойся. Мишке понравится. Я его знаю.
Но папа встал и подошел к вешалке. Он там порылся и карманах.
– На-ка, – он протянул мне монетки, – вот тебе немного деньжат. Купи Мишке конфет. А это от меня добавка. – И папа отвинтил от своего пиджака чудесный голубой значок «Спутник».
Я сказал:
– Ура! Мишка будет на седьмом небе. У него теперь от меня целых три подарка. Значок, конфеты и гусиное горло. Это всякий бы обрадовался!
Я взял гусиное горло и положил его на батарею досушиваться. Мама сказала:
– Вымой руки и ешь!
И мы стали дальше обедать, и я ел рассольник и потихоньку стонал от удовольствия. И вдруг мама положила ложку и сказала ни с того ни с сего:
– Прямо не знаю, пускать его в гости или нет?
Вот тебе раз! Гром среди ясного неба! Я сказал:
– А почему?
И папа тоже:
– В чем дело-то?
– Он нас там опозорит. Он совершенно не умеет есть. Стонет, хлебает, везет… Кошмар!
– Ничего, – сказал я. – Мишка тоже стонет, еще лучше меня.
– Это не оправдание, – нахмурился папа. – Нужно есть прилично. Мало тебя учили?
– Значит, мало, – сказала мама.
– Ничему не учили, – сказал я. – Я ем как бог на душу положит. И ничего. Довольно здорово получается. А чему тут учить-то?
– Нужно знать правила, – сказал папа строго. – Ты знаешь? Нет. А вот они: когда ешь, не чавкай, не причмокивай, не дуй на еду, не стони от удовольствия и вообще не издавай никаких звуков при еде.
– А я не издаю! Что, издаю, что ли?
– И никогда не ешь перед обедом хлеб с горчицей! – воскликнула мама.
Папа ужасно покраснел. Еще бы! Он недавно съел перед обедом, наверное, целое кило хлеба с горчицей. Когда мама принесла суп, оказалось, что у нее уже нет хлеба, папа весь съел, и мне пришлось бежать в булочную за новым. Вот он теперь и покраснел, но промолчал. А мама продолжала на него смотреть и все говорила беспощадным голосом. Она говорила как будто бы мне, но папе от этого было не по себе. И мне тоже. Мама столько наговорила, что я просто ужаснулся. Как же теперь жить? Того нельзя, этого нельзя!
– Не роняй вилку на пол, – говорила мама. – А если уронил, сиди спокойно, не становись на четвереньки, не ныряй под стол и не ползай там полчаса. Не барабань пальцами по столу, не свисти, не пой! Не хохочи за столом! Не ешь рыбу ножом, тем более если ты в гостях.
– А это вовсе не рыба была, – сказал папа, и лицо у него стало какое-то виноватое, – это были обыкновенные голубцы.
Денискины рассказы: Главные реки
[399x250]Хотя мне уже идет девятый год, я только вчера догадался, что уроки все-таки надо учить. Любишь не любишь, хочешь не хочешь, лень тебе или не лень, а учить уроки надо. Это закон. А то можно в такую историю вляпаться, что своих не узнаешь. Я, например, вчера не успел уроки сделать. У нас было задано выучить кусочек из одного стихотворения Некрасова и главные реки Америки. А я, вместо того чтобы учиться, запускал во дворе змея в космос. Ну, он в космос все-таки не залетел, потому что у него был чересчур легкий хвост, и он из-за этого крутился, как волчок. Это раз. А во-вторых, у меня было мало ниток, и я весь дом обыскал и собрал все нитки, какие только были; у мамы со швейной машины снял, и то оказалось мало. Змей долетел до чердака и там завис, а до космоса еще было далеко.
И я так завозился с этим змеем и космосом, что совершенно позабыл обо всем на свете. Мне было так интересно играть, что я и думать перестал про какие-то там уроки. Совершенно вылетело из головы. А оказалось, никак нельзя было забывать про свои дела, потому что получился позор.
Я утром немножко заспался, и, когда вскочил, времени оставалось чуть-чуть… Но я читал, как ловко одеваются пожарные – у них нет ни одного лишнего движения, и мне до того это понравилось, что я пол-лета тренировался быстро одеваться. И сегодня я как вскочил и глянул на часы, то сразу понял, что одеваться надо, как на пожар. И я оделся за одну минуту сорок восемь секунд весь, как следует, только шнурки зашнуровал через две дырочки. В общем, в школу я поспел вовремя и в класс тоже успел примчаться за секунду до Раисы Ивановны. То есть она шла себе потихоньку по коридору, а я бежал из раздевалки (ребят уже не было никого). Когда я увидел Раису Ивановну издалека, я припустился во всю прыть и, не доходя до класса каких-нибудь пять шагов, обошел Раису Ивановну и вскочил в класс. В общем, я выиграл у нее секунды полторы, и, когда она вошла, книги мои были уже в парте, а сам я сидел с Мишкой как ни в чем не бывало. Раиса Ивановна вошла, мы встали и поздоровались с ней, и громче всех поздоровался я, чтобы она видела, какой я вежливый. Но она на это не обратила никакого внимания и еще на ходу сказала:
– Кораблев, к доске!
У меня сразу испортилось настроение, потому что я вспомнил, что забыл приготовить уроки. И мне ужасно не хотелось вылезать из-за своей родимой парты. Я прямо к ней как будто приклеился. Но Раиса Ивановна стала меня торопить;
– Кораблев! Что же ты? Я тебя зову или нет?
И я пошел к доске. Раиса Ивановна сказала:
– Стихи!
Чтобы я читал стихи, какие заданы. А я их не знал. Я даже плохо знал, какие заданы-то. Поэтому я моментально подумал, что Раиса Ивановна тоже, может быть, забыла, что задано, и не заметит, что я читаю. И я бодро завел:
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь:
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь…
– Это Пушкин, – сказала Раиса Ивановна.
– Да, – сказал я, – это Пушкин. Александр Сергеевич.
– А я что задала? – сказала она.
– Да! – сказал я.
– Что «да»? Что я задала, я тебя спрашиваю? Кораблев!
– Что? – сказал я.
– Что «что»? Я тебя спрашиваю: что я задала?
Тут Мишка сделал наивное лицо и сказал:
– Да что он, не знает, что ли, что вы Некрасова задали? Это он не понял вопроса, Раиса Ивановна.
Вот что значит верный друг. Это Мишка таким хитрым способом ухитрился мне подсказать. А Раиса Ивановна уже рассердилась:
– Слонов! Не смей подсказывать!
– Да! – сказал я. – Ты чего, Мишка, лезешь? Без тебя, что ли, не знаю, что Раиса Ивановна задала Некрасова! Это я задумался, а ты тут лезешь, сбиваешь только.
Мишка стал красный и отвернулся от меня. А я опять остался один на один с Раисой Ивановной.
– Ну? – сказала она.
– Что? – сказал я.
– Перестань ежеминутно чтокать!
Я уже видел, что она сейчас рассердится как следует.
– Читай. Наизусть!
– Что? – сказал я.
– Стихи, конечно! – сказала она.
– Ага, понял. Стихи, значит, читать? – сказал я. – Это можно. – И громко начал: – Стихи Некрасова. Поэта. Великого поэта.
– Ну! – сказала Раиса
Денискины рассказы: Англичанин Павля
– Завтра первое сентября, – сказала мама. – И вот наступила осень, и ты пойдешь уже во второй класс. Ох, как летит время!..
– И по этому случаю, – подхватил папа, – мы сейчас «зарежем» арбуз!
И он взял ножик и взрезал арбуз. Когда он резал, был слышен такой полный, приятный, зеленый треск, что у меня прямо спина похолодела от предчувствия, как я буду есть этот арбуз. И я уже раскрыл рот, чтобы вцепиться в розовый арбузный ломоть, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Павля. Мы все страшно обрадовались, потому что он давно уже не был у нас и мы по нем соскучились.
– Ого, кто пришел! – сказал папа. – Сам Павля. Сам Павля-Бородавля!
– Садись с нами, Павлик, арбуз есть, – сказала мама, – Дениска, подвинься.
Я сказал:
– Привет! – и дал ему место рядом с собой.
– Привет! – сказал он и сел.
И мы начали есть и долго ели и молчали. Нам неохота было разговаривать.
А о чем тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища!
И когда Павле дали третий кусок, он сказал:
– Ах, люблю я арбуз. Даже очень. Мне бабушка никогда не дает его вволю поесть.
– А почему? – спросила мама.
– Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплошная беготня.
– Правда, – сказал папа. – Вот поэтому-то мы и едим арбуз с утра пораньше. К вечеру его действие кончается, и можно спокойно спать. Ешь давай, не бойся.
– Я не боюсь, – сказал Павля.
И мы все опять занялись делом и опять долго молчали. И когда мама стала убирать корки, папа сказал:
– А ты чего, Павля, так давно не был у нас?
– Да, – сказал я. – Где ты пропадал? Что ты делал?
И тут Павля напыжился, покраснел, поглядел по сторонам и вдруг небрежно так обронил, словно нехотя:
– Что делал, что делал?.. Английский изучал, вот что делал.
Я прямо опешил. Я сразу понял, что я все лето зря прочепушил. С ежами возился, в лапту играл, пустяками занимался. А вот Павля, он времени не терял, нет, шалишь, он работал над собой, он повышал свой уровень образования.
Он изучал английский язык и теперь небось сможет переписываться с английскими пионерами и читать английские книжки!
Я сразу почувствовал, что умираю от зависти, а тут еще мама добавила:
– Вот, Дениска, учись. Это тебе не лапта!
– Молодец, – сказал папа. – Уважаю!
Павля прямо засиял.
– К нам в гости приехал студент, Сева. Так вот он со мной каждый день занимается. Вот уже целых два месяца. Прямо замучил совсем.
– А что, трудный английский язык? – спросил я.
– С ума сойти, – вздохнул Павля.
– Еще бы не трудный, – вмешался папа. – Там у них сам черт ногу сломит. Уж очень сложное правописание. Пишется Ливерпуль, а произносится Манчестер.
– Ну да! – сказал я. – Верно, Павля?
– Прямо беда, – сказал Павля. – Я совсем измучился от этих занятий, похудел на двести граммов.
– Так что ж ты не пользуешься своими знаниями, Павлик? – сказала мама. – Ты почему, когда вошел, не сказал нам по-английски «здрасте»?
– Я «здрасте» еще не проходил, – сказал Павля.
– Ну вот ты арбуз поел, почему не сказал «спасибо»?
– Я сказал, – сказал Павля.
– Ну да, по-русски-то ты сказал, а по-английски?
– Мы до «спасибо» еще не дошли, – сказал Павля. – Очень трудное пропо-ви-сание.
Тогда я сказал:
– Павля, а научи-ка меня, как по-английски «раз, два, три».
– Я этого еще не изучил, – сказал Павля.
– А что же ты изучил? – закричал я. – За два месяца ты все-таки хоть что-нибудь-то изучил?
– Я изучил, как по-английски «Петя», – сказал Павля.
– Ну, как?
– «Пит»! – торжествующе объявил Павля. – По-английски «Петя» будет «Пит». – Он радостно засмеялся и добавил: – Вот завтра приду в класс и скажу
Денискины рассказы: «Где это видано, где это слыхано…»
На переменке подбежала ко мне наша октябрятская вожатая Люся и говорит:
– Дениска, а ты сможешь выступить в концерте? Мы решили организовать двух малышей, чтобы они были сатирики. Хочешь? [399x227]
Я говорю:
– Я все хочу! Только ты объясни: что такое сатирики.
Люся говорит:
– Видишь ли, у нас есть разные неполадки… Ну, например, двоечники или лентяи, их надо прохватить. Понял? Надо про них выступить, чтобы все смеялись, это на них подействует отрезвляюще.
Я говорю:
– Они не пьяные, они просто лентяи.
– Это так говорится: «отрезвляюще», – засмеялась Люся. – А на самом деле просто эти ребята призадумаются, им станет неловко, и они исправятся. Понял? Ну, в общем, не тяни: хочешь – соглашайся, не хочешь – отказывайся!
Я сказал:
– Ладно уж, давай!
Тогда Люся спросила:
– А у тебя есть партнер?
– Нету.
Люся удивилась:
– Как же ты без товарища живешь?
– Товарищ у меня есть, Мишка. А партнера нету.
Люся снова улыбнулась:
– Это почти одно и то же. А он музыкальный, Мишка твой?
– Нет, обыкновенный.
– Петь умеет?
– Очень тихо. Но я научу его петь громче, не беспокойся.
Тут Люся обрадовалась:
– После уроков притащи его в малый зал, там будет репетиция!
И я со всех ног пустился искать Мишку. Он стоял в буфете и ел сардельку.
– Мишка, хочешь быть сатириком?
А он сказал:
– Погоди, дай поесть.
Я стоял и смотрел, как он ест. Сам маленький, а сарделька толще его шеи. Он держал эту сардельку руками и ел прямо целой, не разрезая, и шкурка трещала и лопалась, когда он ее кусал, и оттуда брызгал горячий пахучий сок.
И я не выдержал и сказал тете Кате:
– Дайте мне, пожалуйста, тоже сардельку, поскорее!
И тетя Катя сразу протянула мне мисочку. И я очень торопился, чтобы Мишка без меня не успел съесть свою сардельку: мне одному не было бы так вкусно. И вот я тоже взял свою сардельку руками и тоже, не чистя, стал грызть ее, и из нее брызгал горячий пахучий сок. И мы с Мишкой так грызли на пару, и обжигались, и смотрели друг на дружку, и улыбались.
А потом я ему рассказал, что мы будем сатирики, и он согласился, и мы еле досидели до конца уроков, а потом побежали в малый зал на репетицию.
Там уже сидела наша вожатая Люся, и с ней был один парнишка, приблизительно из четвертого, очень некрасивый, с маленькими ушами и большущими глазами.
Люся сказала:
– Вот и они! Познакомьтесь, это наш школьный поэт Андрей Шестаков.
Мы сказали:
– ЗдОрово!
И отвернулись, чтобы он не задавался.
А поэт сказал Люсе:
– Это что, исполнители, что ли?
– Да.
Он сказал:
– Неужели ничего не было покрупней?
Люся сказала:
– Как раз то, что требуется!
Но тут пришел наш учитель пения Борис Сергеевич. Он сразу подошел к роялю:
– Нуте-с, начинаем! Где стихи?
Андрюшка вынул из кармана какой-то листок и сказал:
– Вот. Я взял размер и припев у Маршака, из сказки об ослике, дедушке и внуке: «Где это видано, где это слыхано…»
Борис Сергеевич кивнул:
– Читай вслух!
Андрюшка стал читать:
Папа у Васи силен в математике,
Учится папа за Васю весь год.
Где это видано, где это слыхано, –
Папа решает, а Вася сдает?!
Мы с Мишкой так и прыснули. Конечно, ребята довольно часто просят родителей решить за них задачу, а потом показывают учительнице, как будто это они такие герои. А у доски ни бум-бум – двойка! Дело известное. Ай да Андрюшка, здорово прохватил!
А Андрюшка читает дальше, так тихо и серьезно:
Мелом расчерчен асфальт на квадратики,
Манечка с Танечкой прыгают тут.
Где это видано, где это слыхано, –
В «классы» играют, а в класс не идут?!
Опять здорово. Нам очень понравилось! Этот Андрюшка просто настоящий молодец, вроде Пушкина!
Борис Сергеевич сказал:
– Ничего, неплохо! А музыка будет самая простая, вот что-нибудь в этом роде. – И он взял Андрюшкины стихи и, тихонько
Язык зверей (сказка)
Жил когда-то старый граф, у которого был единственный сын. Юноша никак не мог научиться какому-нибудь ремеслу, и поэтому все считали его глупцом. Однажды отослал граф сына в обучение к одному знаменитому мастеру.
Через год юноша возвратился домой в окружении лесных зверюшек и птиц. Удивился отец и спрашивает:
— Чему же полезному ты научился, сынок?
— Научился я, батюшка, понимать язык лесных зверей, а ещё собак, птиц и даже лягушек.
— Как можно жить таким ремеслом? — разгневался граф. — Вон из моего дома, бездельник, ты мне больше не сын!
Пошёл юноша из отчего дома куда глаза глядят и забрёл в дремучий лес. Видит, два белых голубя кружат над выпавшим из гнезда птенцом. Поднял юноша птенца и положил в гнездо. Уж как голуби благодарили его:
— Придёт время, и мы тебе королевскую услугу окажем, — сказали голуби.
К вечеру подошёл юноша к высокому мрачному замку. У ворот замка его встретил маленький седой старик. На просьбу юноши переночевать старик с горестью ответил:
— Ночуй, если тебе жизнь не дорога, ибо замок этот давно проклят, — и ушёл печальный.
Глубокой ночью юношу разбудил леденящий кровь вой собак. Поборов страх, он спустился в подвал и увидел трёх огромных псов. Юноша не испугался, а стал о чём-то с ними беседовать на собачьем языке.
А утром старик нашёл юношу живым и здоровым да ещё с ларцом драгоценных камней. Юноша рассказал, что заколдованные собаки охраняли зарытый в подвале клад. Когда же он клад откопал, проклятие исчезло, а собаки убежали. Старик очень обрадовался и оставил юношу жить в замке как родного сына.
Однажды юноша гулял в окрестностях замка и услышал беседу двух лягушек. Он очень удивился и задумался, а вечером в замке спросил у старика:
— Скажи мне, что же случилось с вашим королём?
— Странно, откуда ты узнал об этом, но это тёмная история. Много лет назад король не вернулся из дальних странствий, и все его наследники перессорились из-за трона. Тогда народ решил, что на нового короля должно указать небесное знамение, а звездочёты предсказали, что этот день наступит именно завтра.
Захотелось юноше посмотреть на это чудо. Он и старик, нарядившись по-праздничному, отправились утром в
Юный великан (сказка)
[350x450]Был у одного крестьянина сын; и был он ростом всего с палец, больше никак не рос, и за несколько лет ничуть не сделался больше. Собрался раз крестьянин ехать на поле – землю пахать, а малютка ему и говорит:
– Батюшка, хочу я с тобой на поле поехать.
– На поле? – говорит отец. – Нет, уж лучше оставайся ты дома; какая с тебя польза будет, – чего доброго, я тебя ещё потеряю.
И начал Мальчик-с-пальчик плакать; и чтобы его успокоить, сунул его отец в карман и взял вместе с собой. Приехав на поле, он достал его из кармана и посадил на только что вспаханную борозду. Вот сидит на ней Мальчик-с-пальчик, а в это время выходит из-за горы огромный великан.
– Видишь эту громадину? – спросил его отец, желая напугать этим малыша; а чтоб был он послушным, сказал: – Вот он тебя заберёт с собой.
Великан в это время сделал несколько шагов своими длинными ножищами и очутился у самой борозды. Взял он маленького Мальчика-с-пальчик осторожно двумя пальцами, поднял вверх, поглядел на него внимательно и, ни слова не молвив, двинулся с ним дальше. Отец стоял рядом, но от страха и слова вымолвить не мог, и решил, что пропал теперь его сыночек и никогда уж он больше его не увидит.
[203x544]И унёс великан его к себе домой, начал его выкармливать; и вырос Мальчик-с-пальчик и стал таким же большим и сильным, как и все великаны. Прошло два года, и направился старый великан вместе с ним в лес. Он захотел его испытать и сказал:
– Вытащи-ка мне вот этот прутик.
А стал мальчик такой уже сильный, что вырвал из земли молодое дерево вместе с корнями. Великан подумал: «Ну, дело теперь пойдёт лучше». И взял его с собой и выкармливал ещё целых два года. Стал он его опять испытывать, и силы у мальчика настолько прибавилось, что мог он вырвать из земли теперь и старое дерево. Но великану это казалось ещё недостаточным, он выкармливал его ещё два года, потом пошёл с ним в лес и сказал:
– Ну-ка, вырви мне прутик побольше, – и парень вырвал ему из земли самый толстый дуб – он так и затрещал; и было это для него делом совсем пустячным.
– Ну, теперь хватит, – сказал великан, – ты уже обучился, – и отвёл его назад на поле, откуда он его принёс.
А отец его как раз в это время шёл за плугом. Юный великан подошёл к нему и говорит:
– Посмотрите, батюшка, каким человеком ваш сын сделался.
Испугался крестьянин и говорит:
– Нет, ты мне не сын, я такого не хочу, отойди от меня.
– Да нет же, я ваш сын, и дозвольте мне приняться за работу; пахать я умею так же хорошо, как и вы, а может, ещё и получше.
– Нет, нет, ты не сын мне, да и пахать-то ты не умеешь; уходи от меня прочь.
Но так как он великана побаивался, то отошёл от плуга и сел на край поля. Взял тогда парень всю упряжку и нажал одной только рукой на плуг, но нажим был такой сильный, что плуг глубоко врезался в землю. Тут крестьянин не вытерпел и крикнул:
– Коли хочешь землю пахать, то не надо так сильно нажимать, а то пахота будет неважная.
Тогда парень выпряг коней, потащил плуг на себе и сказал:
– Ступай, батюшка, домой да вели матери наварить мне миску еды, да чтобы побольше, а я уж за это время сам всё поле вспашу.
Пошёл крестьянин домой и сказал жене, чтоб наварила она еды побольше. Вспахал парень поле, а было оно величиной в два моргена, и сделал он это один, а потом впряг себя в борону и стал боронить всё поле двумя боронами сразу. Кончив работу, пошёл он в лес, вырвал из земли два дуба, взвалил их себе на плечи, а сзади и спереди по бороне, да ещё сзади и спереди по лошади, и понёс всё это, словно вязанку соломы, домой к отцу-матери. Входит он во двор, а
Шестеро весь свет обойдут (сказка)
Жил-был на свете человек, и был он на все руки мастер; служил он на войне и был смел и отважен, но как кончилась война, получил он отставку да три гроша харчевых на дорогу. «Постой, – сказал он, – это мне не очень-то нравится. Найду-ка я нужных людей – вот и отдаст мне, пожалуй, король все сокровища целой страны».
И отправился он разгневанный в лес и увидел там человека; и вырвал тот человек с корнем шесть деревьев, точно были это соломинки какие. И говорит он ему:
– Хочешь стать моим слугой и везде следовать за мной?
– Ладно, – ответил тот, – но вот отнесу я сперва матери вязанку хвороста, – и он взял одно из деревьев, связал им остальные пять, взвалил их на плечи и понёс домой.
Затем он вернулся и пошёл вместе со своим хозяином, а хозяин ему и говорит:
– Мы с тобой вдвоём весь свет обойдём.
Прошли они немного, и повстречался им на пути охотник; стоял он, опустившись на колено, и, приложив ружьё, целился. И говорит ему хозяин:
– Охотник, ты что, стрелять собираешься?
Тот ему ответил:
– В двух милях отсюда сидит на ветке дуба муха, – вот и хочу я прострелить ей левый глаз.
– О, раз так, то ступай вместе со мной, – сказал человек. – Если мы будем втроём, то весь свет обойдём.
Охотник согласился и пошёл за ним; и пришли они к семи ветряным мельницам; их крылья быстро вертелись, а ветер не дул ни слева, ни справа, даже листок на дереве, и тот не шевелился. Вот человек и говорит:
– Не понимаю, как движутся эти мельницы, ведь и ветерка-то нету. – И он двинулся дальше со своими слугами; прошли они две мили и увидели человека на дереве; он прижал одну ноздрю, а дул в другую.
– Послушай, что это ты там наверху делаешь? – спросил его человек.
А тот и говорит:
– Да вон в двух милях отсюда стоят семь мельниц, ну вот я и дую на них, а они и вертятся.
– О, раз так, то ступай за мной, – сказал человек. – Если будем мы вчетвером, то весь свет обойдём.
Тот слез с дерева и пошёл с ними вместе; а вскоре увидели они ещё одного; стоял он на одной ноге, а другую отстегнул и положил около себя.
Вот хозяин и говорит:
– Ты, однако, удобно на отдых расположился.
– Я скороход, – ответил тот, – а чтоб не бежать очень уж быстро, я одну ногу и отстегнул; а то, ежели побегу я на двоих, то будет, пожалуй, побыстрей, чем птица летит.
– О, раз так, то ступай за мной. Если будем мы впятером, то весь свет обойдём!
И пошёл скороход вместе с ними; вскоре повстречали они человека, – а у того шапочка еле на голове держится, на самое ухо надвинута. Вот хозяин ему и говорит:
– Красиво, что и говорить, красиво! Поправь шапку-то, а то совсем дураком выглядишь.
– Этого никак сделать нельзя, – ответил тот. – Если надвину я шапку прямо, то наступит такой сильный мороз, что все птицы поднебесные на лету позамерзнут и упадут замертво наземь.
– О, раз так, то ступай за мной! – сказал хозяин. – Если будем мы вшестером, то весь свет обойдём.
И пришли они все шестеро в город. А король объявил там во всеобщее сведенье, что тот, кто согласится бежать с его дочерью взапуски и в этом деле выйдет победителем, тот и станет её мужем, но кто окажется побеждённым, тому голову с плеч долой. Явился тогда человек и говорит:
– Я выставлю за себя своего слугу, он за меня побежит.
Король ответил:
– Раз так, ты должен отдать мне в залог и его жизнь; и если победит моя дочь, то не сносить вам обоим головы на плечах.
Так они и сговорились и порешили; пристегнул тогда человек скороходу вторую ногу и говорит ему:
– Ну, будь попроворней и помоги одержать нам победу.
А было сговорено, что кто первый принесёт воду из дальнего колодца, тот и будет победителем. Вот получили скороход с королевной по кружке и пустились бежать взапуски. Пробежала королевна совсем небольшое расстояние, а скороход уже из виду скрылся, – помчался точно ветер. Вскоре добежал он до колодца, набрал полную кружку воды и повернул назад. На обратном пути напала на него усталость, и поставил он кружку, а сам лёг на землю и уснул. Но вместо подушки положил он себе под голову конский череп, чтоб спать было жёстко и чтоб поскорее проснуться. А королевна, та тоже бегать умела хорошо, но так, примерно, как всякий человек бегать умеет. И вот прибежала она к колодцу и поспешила с полной кружкой воды назад. Заметив, что скороход лежит и спит, она обрадовалась и говорит:
– Теперь-то соперник в моих руках, – выплеснула
Хрустальный шар (сказка)
|
[показать]Жила-была колдунья, и было у неё два сына. Старуха думала, что сыновья хотят отнять её колдовскую силу. Поэтому она превратила старшего сына в орла, и пришлось ему гнездиться на вершине скалы. Его брат, испугавшись, ушёл тайком из дому. Он слыхал, что в замке золотого Солнца сидит заколдованная королевна и ждёт своего избавителя, но уже двадцать три юноши погибли жестокою смертью, пытаясь её освободить. И вот младший сын решился разыскать замок золотого Солнца. Долго он блуждал и попал наконец в дремучий лес, откуда трудно было выбраться. Вдруг вдалеке юноша заметил двух великанов, подошёл к ним, а они говорят ему: - Вот мы спорим из-за шапки, кому из нас она должна принадлежать. - Как вы можете спорить из-за какой-то старой шапки? - удивился юноша. - Так ведь эта шапка волшебная: стоит её только надеть и захотеть где-нибудь очутиться - вмиг там и окажешься. - Отдайте мне эту шапку, - сказал юноша, - я уйду вперёд, а вы бегите наперегонки. Кто первым ко мне прибежит, тому шапка и достанется. Надел он шапку и ушёл, и всё думал о королевне. - Ах, попасть бы мне в замок золотого Солнца! - мечтательно проговорил он - и в тот же миг оказался на высокой горе перед воротами замка. Вошёл юноша в замок и, увидев королевну, испугался: лицо у неё было всё в морщинах, а глаза мутные. - Так это ты та самая королевна, чью красоту восхваляет весь свет? -воскликнул он. - Если хочешь знать, как я выгляжу на самом деле, посмотри в зеркало. Королевна дала юноше зеркало, и он увидел в нём отражение девушки несказанной красоты. - Скажи, как же тебя расколдовать? - спросил он. - Кто достанет хрустальный шар и принесёт его волшебнику, тот и уничтожит колдовскую силу, а мне вернёт прежнее обличье, - ответила королевна. [показать]- Но сначала надо победить дикого зубра. Если тебе удастся его убить, то вылетит из него птица, в птице той есть пылающее яйцо, а в яйце спрятан хрустальный шар.После долгой борьбы одолел юноша зубра. В тот же миг вылетела из него птица, но орёл, заколдованный брат юноши, кинулся на птицу и пронзил своим клювом. И тут же выкатилось из птицы яйцо. Юноша нашёл яйцо, вынул из него хрустальный шар и пошёл к волшебнику. - Теперь ты будешь королём в замке золотого Солнца и сможешь вернуть своему брату и королевне прежний облик, - сказал волшебник. Поспешил юноша к королевне, вошёл к ней в комнату, а она стоит перед ним во всей своей красе. На следующий день сыграли они свадьбу, и самым дорогим гостем на той свадьбе был брат юноши. |
- КОНЕЦ -
Храбрый портняжка (сказка)
Жил да был один портной. Работал он однажды в своей мастерской у стола и вдруг услышал во дворе женский голос.
- Варенье, продаю варенье!
Портной выглянул из окна и крикнул:
- Подойдите сюда, милая женщина. Я куплю ваше варенье.
Торговка подхватила тяжёлую корзину, поднялась по крутым ступенькам в мастерскую портного и разложила перед ним свои варенья и мармелад.
Портной по очереди открыл все баночки и понюхал их содержимое. Наконец он сказал:
- Вот этого возьму три ложки.
Торговка была разочарована, что взял он так мало, но всё-таки отмерила мерку и отправилась восвояси.
Портной намазал вареньем кусок хлеба и положил на стол.
- Вот закончу эту рубашку и тогда съем, - сказал он себе.
На запах варенья вскоре слетелись мухи.
- Пошли прочь! - закричал портняжка. Но мухи не понимали его слов и продолжали кружить над вареньем.
Разгневанный портняжка замахнулся на них тряпкой и семь дохлых мух упало на пол.
- Сразу семь. Небывалое дело!- воскликнул портняжка.- Все на свете должны узнать об этом.
Смастерил он себе кожаный ремень с надписью: ОДНИМ МАХОМ СЕМЕРЫХ ПОБИВАХОМ. Надел портняжка свой новый ремень и отправился по свету. А чтобы не проголодаться, положил в карман кусок сыра. Нашёл на дворе птичку и тоже сунул её в карман.
На окраине города портняжка встретил страшного великана.
- Здравствуйте, - сказал портной. - Я отправляюсь по свету в поисках богатства. Не пожелаете ли составить мне компанию?
Великан только расхохотался:
- Должно быть ты, несчастная кроха, совсем рехнулся.
До живого задело это портняжку:
- Посмотрите-ка на мой ремень, тогда узнаете, кто я такой.
Великан прочел надпись и подумал, что портной убил семерых человек. Однако никак не мог поверить, что такой хилый с виду человечек мог быть таким силачем. Решил великан испытать портняжку. Схватил он камень и так сжал, что из камня потекла вода.
- Тебе это будет не под силу, - сказал он портному.
Портняжка вынул из кармана кусок сыра и сжал его так, что из сыра потекла сыворотка.
Однако не переубедило это великана. Он схватил камень и забросил его далеко-далеко.
- Попробуй-ка, - сказал великан.
- Неплохо, - согласился портной. - Но заметьте, камень всё же упал на землю. - С этими словами вытащил он из кармана птицу и метнул её в небо. Птица обрадовалась свободе и скрылась в небе.
- Но уж если ты такой силач, помоги мне поднять это дерево, - сказал великан, показав на огромный дуб.
- С удовольствием, - ответил портняжка. - Вы беритесь за ствол, а я понесу ветви, ведь их куда больше и они тяжелее.
Великан шел впереди и не заметил, что портной уселся среди ветвей.
Вскоре великан сказал:
- Я устал и должен передохнуть минутку.
Портняжка быстренько соскочил с дерева, схватился за ветки и притворился будто он нес дерево вместе с великаном.
- Видно, вы не так уж сильны как вы думаете, - заметил портняжка.
Пошли они дальше, пока не увидели вишневое дерево, усыпанное ягодами. Самые спелые вишенки были на верхушке и великан наклонил дерево, чтобы портной мог их сорвать.
Но когда портняжка ухватился за верхушку, дерево вдруг распрямилось и портняжка одним махом перелетел на другую сторону.
- Тоже мне. Даже веточку не можешь удержать, - сказал великан.
- Конечно же могу, - ответил портняжка. - Это я специально перемахнул через дерево. Ну-ка попробуйте. Посмотрим, удастся ли.
Храбрый портной (сказка)
[показать]В одном немецком городе жил портной. Звали его Ганс. Целый день сидел он на столе у окошка, поджав ноги, и шил. Куртки шил, штаны шил, жилетки шил.
Вот как-то сидит портной Ганс на столе, шьёт и слышит - кричат на улице:
- Варенье! Сливовое варенье! Кому варенья?
“Варенье! - подумал портной. - Да ещё сливовое. Это хорошо”.
Подумал он так и закричал в окошко:
- Тётка, тётка, иди сюда! Дай-ка мне варенья.
Купил он этого варенья полбаночки, отрезал себе кусок хлеба, намазал его вареньем и стал жилетку дошивать.
“Вот, - думает, - дошью жилетку и варенья поем”.
А в комнате у портного Ганса много-много мух было - прямо не сосчитать сколько. Может, тысяча, а может, и две тысячи.
Почуяли мухи, что вареньем пахнет, и налетели на хлеб.
- Мухи, мухи, - говорит им портной,- вас-то кто сюда звал? Зачем на моё варенье налетели?
А мухи его не слушают и едят варенье. Тут портной рассердился, взял тряпку да как ударит тряпкой по мухам - семь сразу убил.
- Вот какой я сильный и храбрый! - сказал портной Ганс. - Об этом весь город должен узнать. Да что город! Пусть весь мир узнает. Скрою-ка я себе новый пояс и вышью на нём большими буквами: “Когда зол бываю, семерых убиваю”.
[256x291]Так он и сделал. Потом надел на себя новый пояс, сунул в карман кусок творожного сыру на дорогу и вышел из дому.
У самых ворот увидел он птицу, запутавшуюся в кустарнике. Бьётся птица, кричит, а выбраться не может. Поймал Ганс птицу и сунул её в тот же карман, где у него творожный сыр лежал.
Шёл он, шёл и пришёл наконец к высокой горе. Забрался на вершину и видит - сидит на горе великан и кругом посматривает.
- Здравствуй, приятель, - говорит ему портной. - Пойдём вместе со мной по свету странствовать.
- Какой ты мне приятель! - отвечает великан. - Ты слабенький, маленький, а я большой и сильный. Уходи, пока цел.
- А это ты видел? - говорит портной Ганс и показывает великану свой пояс.
А на поясе у Ганса вышито крупными буквами: “Когда зол бываю, семерых убиваю”.
Прочитал великан и подумал: “Кто его знает - может, он и вправду сильный человек. Надо его испытать”.
Взял великан в руки камень и так крепко сжал его, что из камня потекла вода.
- А теперь ты попробуй это сделать, - сказал великан.
- Только и всего? - говорит портной. - Ну, для меня это дело пустое.
[показать]Вынул он потихоньку из кармана кусок творожного сыра и стиснул в кулаке. Из кулака вода так и полилась на землю.
Удивился великан такой силе, но решил испытать Ганса ещё раз. Поднял с земли камень и швырнул его в небо. Так далеко закинул, что камня и видно не стало.
- Ну-ка, - говорит он портному, - попробуй и ты так.
- Высоко ты бросаешь, - сказал портной. - А всё же твой камень упал на землю. Вот я брошу, так прямо на небо камень закину.
Сунул он руку в карман, выхватил птицу и швырнул её вверх. Птица взвилась высоковысоко в небо и улетела.
- Что, приятель, каково? - спрашивает портной Ганс.
- Неплохо, - говорит великан.- А вот посмотрим теперь, можешь ли ты дерево на плечах снести?
Подвёл он портного к большому срубленному дубу и говорит:
- Если ты такой сильный, так помоги мне вынести это дерево из лесу.
- Ладно, - ответил портной, а про себя подумал: “Я слаб, да умён, а ты глуп, да силён. Я всегда тебя обмануть сумею”.
[320x321]И говорит великану:
- Ты себе на плечи только ствол взвали, а я понесу все ветви и сучья. Ведь они потяжелее будут.
Так и сделали. Великан взвалил себе на плечи ствол и понёс. А портной вскочил на ветку и сел на неё верхом. Тащит великан на себе всё дерево, да ещё и
Умные люди (сказка)
Достал раз крестьянин из угла свою толстенную палку, а была она вырезана из граба, и говорит жене:
– Трина, я пойду далеко, вернусь назад этак дня через три. Если зайдёт к нам торговец скотом и захочет купить три наших коровы, можешь продать их, но только за двести талеров, никак не меньше. Слышишь?
– Ступай с богом! – ответила жена. – Уж я так и сделаю.
– Ты уж молчи! – сказал муж. – Тебя словно кто в детстве пришиб, такой ты и до сих пор осталась. Но смотри, наделаешь глупостей, размалюю я тебе спину досиня, и без всякой это краски, а одной только палкой, вот этой самой, что у меня в руке, будут полосы целый год держаться, ты уж мне в этом поверь! – С этими словами крестьянин отправился в путь-дорогу.
На другое утро приходит торговец. Ну, жена не стала слишком долго с ним разговаривать. Осмотрел торговец коров и, узнав цену, говорит:
– Что ж, это я охотно заплачу; столько они, пожалуй, по сравнению с другими, и стоят.
Отвязал он их и вывел из стойла. Собрался гнать их за ворота, а хозяйка схватила его за рукав и говорит:
– Сначала вы должны мне двести талеров уплатить, а так я вас не выпущу. [показать]
– Это правильно, – отвечает торговец, – да я вот позабыл свой кошелёк с деньгами к поясу пристегнуть. Но уж вы не беспокойтесь, будьте уверены, я вам уплачу. Двух коров возьму я с собой, а третью вам в задаток оставлю.
Хозяйке это здорово понравилось, она отпустила торговца с коровами, а сама подумала: «Как Ганс-то, пожалуй, обрадуется, когда узнает, что я так умно поступила!»
Воротился крестьянин домой, как и говорил, через три дня, и тотчас спрашивает, проданы ли коровы.
– Разумеется, милый Ганс, – отвечает жена, – и так, как ты мне и велел, за двести талеров. Они того, пожалуй, и не стоят, но торговец взял их без всякого спору.
– А деньги где? – спрашивает крестьянин.
– Денег-то у меня нету, – отвечает жена, – он как раз забыл свой кошелёк с деньгами, но скоро их принесёт, он мне хороший задаток оставил.
– А какой задаток? – спрашивает муж.
– Одну из трёх коров он оставил у нас, он получит её, когда за другие уплатит. Я-то умно поступила, оставила ведь самую меньшую, её и кормить не так много придётся.
Разгневался муж, схватил палку и хотел было уже, как и обещал, жену свою до́синя размалевать. Но вдруг бросил палку и говорит:
– Такой глупой гусыни и на свете ещё не бывало, но мне тебя жалко. Выйду-ка я на проезжую дорогу и три дня подожду, не найдётся ли кто поглупее тебя. Удастся мне такого человека найти, я прощу тебя, а не удастся, уж получишь ты у меня без всякой скидки заслуженную награду.
Вышел он на проезжую дорогу, уселся на камне и стал дожидаться, не покажется ли там кто. Он увидел, что едет повозка и стоит на ней женщина, а повозка нагружена соломой, и женщина не сидит на соломе, не идёт рядом с волами и не ведёт их, как полагается. Вот крестьянин и подумал: «Пожалуй, это есть та самая, которую я ищу», – он вскочил и начал бегать взад и вперёд перед повозкой, как полоумный.
– Что вам, куманёк, надобно? – обратилась к нему женщина. – Я вас в первый раз вижу, откуда вы сами?
– Я с неба свалился, – говорит крестьянин, – и вот не знаю, как мне туда опять взобраться. Не можете ли вы меня туда отвезти?
– Нет, – говорит женщина, – туда я дороги не знаю. Но ежели вы с неба явились, то уж наверное можете мне сказать, как там поживает мой муж? Прошло три года, как он уже там находится. Вы его, должно быть, видели?
– Я-то его видел, но не всем ведь крестьянам там хорошо живётся. Он пасёт овец, но милые овечки немало ему хлопот доставляют: взберётся какая-нибудь из них на гору, в густом лесу заплутается, и приходится ему бегать за ней и гнать её к стаду. Да и пообносился он изрядно, одёжа скоро у него с тела свалится. Портных ведь там нету, святой Пётр никого туда не пускает, как вы сами по сказкам знаете.
– И кто бы мог такое подумать! – воскликнула женщина. – Знаете что? Принесу-ка я его праздничный камзол, он дома в шкафу до сих пор висит, пускай его носит себе на здоровье. Будьте так добры, захватите этот камзол с собой.
– Это дело не выйдет, – ответил крестьянин, – одёжы на небо брать с собой не дозволяется, всё одно её у небесных врат отберут.
– Знаете что, –
Умная Эльза (сказка)
Жил-был на свете один человек. Была у этого человека дочка, и звали её Умная Эльза.
Жил-был на свете другой человек, у которого был сын. Звали сына Ганс.
Вот и решил Ганс жениться на Эльзе.
Пришёл Ганс к Эльзе и спрашивает её:
— Ты, Эльза, умная или глупая?
— Что ты, Ганс, — говорит Умная Эльза, — конечно, я очень умная. Недаром и зовут меня Умная Эльза. А если не веришь, спроси у моих родителей.
Спросил Ганс у родителей Эльзы. Они тоже говорят:
— Эльза у нас умная-разумная. Она видит, как ветер по улице бежит, и слышит, как муха кашляет.
— Ну, тогда я на ней женюсь, — сказал Ганс. Сели они все за стол ужинать.
Сидят и едят.
Вот мать и говорит: [показать]
— Сходи-ка, Эльза, в погреб, принеси нам пива. Сняла Умная Эльза кружку со стены и пошла в погреб
за пивом. А кружка была с крышечкой. Идёт Эльза по лестнице и постукивает крышкой о кружку, чтобы веселей было.
Пришла в погреб и поставила кружку перед краном бочки и открыла кран. А сама села на скамеечку и давай по сторонам смотреть.
Смотрит на стену и видит: висит на стене мотыга.
Увидела Умная Эльза мотыгу и стала плакать:
— Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж.
Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и убьёт его.
Сидит она у бочки и плачет.
А наверху за столом отец, мать и Ганс сидят — пива ждут.
Ждут-ждут — не идёт Эльза.
Позвала мать служанку и говорит ей:
— Сходи-ка в погреб, посмотри, что с Эльзой случилось.
Пошла служанка в погреб и видит: сидит Эльза и плачет.
— Что ты плачешь, Эльза? — спрашивает служанка.
— Как же мне не плакать? — отвечает Эльза. — Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а мотыга на него свалится и зашибёт его до смерти.
«А ведь верно, — подумала служанка. — Вот какая у нас Эльза умная!»
Села она рядом с Эльзой и тоже начала плакать.
А наверху за столом отец, мать и Ганс сидят и ждут пива. Надоело им ждать.
Зовёт отец работника и говорит:
— Сходи-ка в погреб, посмотри, что там Эльза и служанка делают.
Спустился работник в погреб и видит: сидят Эльза и служанка перед бочкой и обе плачут.
— Что вы плачете? — сказал работник.
— Как же нам не плакать? — отвечает Эльза. — Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
«Вот беда какая!—подумал работник. — Умница у нас Эльза!»
Сел с ними рядом перед бочкой и тоже начал плакать.
А наверху за столом отец, мать и Ганс сидят и ждут пива.
Очень пить хочется, а пива нет. [показать]
Говорит отец матери:
— Сходи-ка сама, посмотри, что там случилось. Да пива принеси поскорее.
Спустилась мать в погреб и видит: сидят Эльза, служанка и работник и все трое плачут.
— Что вы плачете? — говорит мать. — Что с вами?
— Как же нам не плакать?—отвечает Эльза. — Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
«Вот, — подумала мать, — какая у нас Эльза умная!»
Села она с ними рядом и тоже начала горько плакать.
А наверху за столом отец и Ганс сидят и ждут пива. Пить так хочется, что сил нет дожидаться.
Вот отец и говорит:
— Подожди, Ганс, я сейчас сам схожу, посмотрю, что они там делают, и пива принесу.
Спустился отец в погреб и видит: сидят Эльза, служанка, работник и мать и все четверо плачут.
— Что вы, — говорит отец, — с ума сошли? Что с вами? Что вы плачете?
— Как же нам не
Удачная торговля (Выгодное дело) (сказка)
[284x280]Погнал раз крестьянин на рынок свою корову и продал её за семь талеров. На обратном пути пришлось ему проходить мимо пруда, вдруг слышит – издали кричат лягушки:
Ква, ква, ква, ква!
– Да, – сказал он про себя, – этак они прокричат до самого овсяного поля. Нет, я выручил семь, а не два.
Подошёл он к пруду и крикнул им:
– Эй, глупые твари! Вы что, разве считать не умеете? Семь талеров, а не два.
Но лягушки остались при своём:
Ква, ква, ква, ква!
– Ну, ежели вы мне не верите, я могу вам сосчитать, – он достал из кармана деньги и отсчитал семь талеров, по двадцать четыре гроша в каждом. Но лягушки не обратили внимания на его счёт и закричали опять:
Ква, ква, ква, ква!
– Эх, – крикнул совсем раздосадованный крестьянин, – вы что, лучше меня знаете? Ну, так сами считайте, – и кинул им все деньги в воду. [351x451]
Стал он на берегу и ждёт, пока они кончат считать и вернут ему галеры назад; но лягушки настаивали на своём и всё продолжали кричать:
Ква, ква, ква, ква! —
а деньги назад не возвращали.
Прождал он долго, пока не наступил вечер, и ему надо было домой возвращаться, он выбранил лягушек и крикнул:
– Эй, вы, квакушки, большеголовые да пучеглазые! Ротища-то у вас большие, вы так кричите, что вас послушать – уши заболят, а семи талеров сосчитать всё-таки не сумели. Вы думаете, я буду стоять и дожидаться, пока вы окончите? – И он ушёл, а лягушки продолжали кричать ему вслед:
Ква, ква, ква, ква!
И он вернулся домой совсем раздосадованный.
А вскоре он приторговал себе другую корову, зарезал её и рассчитал, что ежели мясо продаст удачно, то выручит столько, сколько стоили бы две коровы вместе, да получит ещё и шкуру впридачу. Вот пришёл он с мясом в город, а к городским воротам сбежалась целая свора собак, и была впереди всех большая борзая. Она подбежала к нему, понюхала и залаяла:
Гав, гав, гав, гав!
Вот лает она и лает, а крестьянин ей и говорит:
– Да, я понимаю, что ты говоришь: «дай, мол, дай!» Ты просишь небось кусок мяса, а мне что тогда останется, ежели я тебе отдам? [366x476]
А собака всё ему в ответ:
Гав, гав!
– Ты сама всего небось не съешь, а для своих товарищей просишь?
Гав, гав! —
отвечает собака.
– Ну, ежели ты на этом настаиваешь, то я тебе мясо оставлю: я знаю тебя хорошо, мне известно, у кого ты служишь. Так вот что скажу я тебе: через три дня я должен получить свои деньги, а не то плохо тебе придётся. Ты можешь принести их мне домой.
И он свалил мясо на землю и воротился домой. А собаки принялись за мясо и громко залаяли:
Гав, гав!
Услыхал это издали крестьянин и подумал: «Они все теперь просят «дай», но платить мне будет за всех большая собака».
Прошло три дня, и подумал крестьянин: «Нынче вечером деньги будут у меня в кармане», и остался этим очень доволен. Но никто не собирался к нему приходить и отдавать деньги.
[199x479]– Ни на кого нельзя теперь положиться, – сказал он и, потеряв терпение, отправился наконец в город к мяснику требовать свои деньги. Мясник подумал, что тот шутит, но крестьянин сказал:
– Нет, шутки в сторону, я хочу получить свои деньги. Разве большая собака не приносила вам домой давеча целой коровьей туши?
Рассердился тут мясник, схватил метлу и выгнал крестьянина из дому.
– Постой, – сказал крестьянин, – есть ещё правда на свете! – пошёл в королевский замок и стал просить, чтобы его выслушали. Привели его к королю, – а сидел король вместе со своей дочерью, – и спрашивает, какая беда с ним
Три человечка в лесу (сказка)
Жил-был муж, у которого умерла жена; и жила-была жена, у которой умер муж. И у вдовца осталась дочка, и у вдовы — дочка же. Девушки были между собой знакомы и вместе хаживали на прогулки и затем заходили в дом ко вдове.
И стала вдова говорить дочери вдовца: «Слышь-ка, скажи своему отцу, что я за него хочу выйти замуж, и что ты тогда каждое утро в молоке хоть купайся и вина пей вволю, а моей дочке и водицы будет полно».
Девушка пошла домой и рассказала своему отцу, что говорила вдова. Вдовец сказал: «Что же мне делать? Женишься — нарадуешься, да женишься же — и наплачешься». Наконец, не зная, на что решиться, он снял с себя сапог и сказал дочке: «Возьми этот сапог (у него в подошве дыра), ступай на чердак, повесь сапог на большой гвоздь и налей в сапог воды. Коли вода в нем удержится — я возьму себе вторую жену; не удержится — не возьму».
Девушка поступила так, как ей было приказано; но от воды подошва разбухла, и дыру затянуло, и сапог оказался полон водой до краев. Дочь доложила об этом отцу. Тот сам взобрался наверх, и когда увидел, что она сказала правду, то пошел он ко вдове, посватался за нее и сыграл свадьбу.
На другое утро после свадьбы, когда обе девушки встали, перед вдовцовой дочкой стояло молоко для мытья и вино для питья, а перед вдовьей дочкой — вода для мытья и вода для питья.
На следующее утро вода для питья и вода для мытья стояла одинаково и перед вдовцовой, и перед вдовьей дочкой.
На третье утро вода для мытья и вода для питья стояла перед вдовцовой дочкой, а молоко для мытья и вино для питья — перед вдовьей дочкой; так при том и осталось.
Мачеха падчерицу возненавидела и не знала, как бы ей со дня на день все хуже жизнь испортить. Притом же была она и завистлива, потому что ее падчерица была красива и миловидна, а ее родная дочь некрасива и противна. [360x356]
Однажды зимою, когда земля замерзла, как камень, а по горам и по долам всюду лежал глубокий снег, мачеха сшила падчерице платье из бумаги, позвала ее и сказала: «Вот, надень это платье, ступай в лес и принеси мне корзиночку земляники; мне очень этой ягоды захотелось!» — «Ах, Боже мой, — сказала падчерица, — да ведь зимою какая же земляника? И земля замерзла, и все снегом покрыто. И зачем же мне идти в лес в бумажном платье? Ведь на дворе так холодно, что дух захватывает. Этакое платье и ветер продует, и терновник разорвет его в клочья у меня на теле». -«Смеешь ты мне еще противоречить? — закричала мачеха. — Проваливай да не смей мне на глаза показываться, пока не наберешь полную корзиночку земляники!»
Потом она дала ей еще кусок черствого хлеба и сказала: «Этим ты можешь день пропитаться». А сама подумала: «Она в лесу замерзнет и поколеет с голоду — так авось я ее и никогда больше не увижу».
Падчерица послушалась мачехи, надела бумажное платье и вышла из дома с корзиночкой. Везде кругом только и видно было, что снег и из-под него не торчало ни одной зеленой былиночки.
Когда она пришла в лес, то увидела там маленький домик; из окошечка того домика выглядывали три крошечных человечка. Она с ними поздоровалась и скромненько постучалась в их дверь. Те крикнули: «Входи!» — и она вошла в комнату и присела на скамью около печки; там хотела она погреться и съесть свой кусок хлеба.
Три крошечных человечка сказали: «Поделись и с нами своим куском». -«Охотно поделюсь», — сказала она, разломила свой кусок надвое и дала им половину. Те спросили ее: «Чего ты здесь ищешь в лесу в зимнее время, да еще в твоем продувном платьишке?» — «Ах, — отвечала она, — я должна здесь набрать полную корзиночку земляники и без этого не смею домой возвратиться».
Когда она съела свою долю хлеба, они дали ей метлу и сказали: «Поди размети этой метлой снег около задней двери избушки».
И чуть только она вышла за двери, они стали между собой совещаться: «Чем бы ее одарить за то, что она такая славная и добрая, и за то, что хлеб свой поделила с нами?»
Тогда первый сказал: «Я одарю ее тем, что она день ото дня хорошеть станет».
Второй сказал: «Я одарю ее тем, что у нее за каждым словом по червонцу будет выпадать изо рта».
Третий сказал: «А я добьюсь того, что приедет король и возьмет ее в супруги».
Между
Три счастливца (сказка)
[369x473]Позвал однажды отец своих трёх сыновей и подарил первому из них петуха, второму – косу, а третьему – кошку.
– Я уже стар стал, – сказал он, – скоро мне помирать придётся, вот и хочу я вас чем-нибудь обеспечить перед своей смертью. Денег у меня нету, и то, что я вам даю, стоит будто и мало, но главное в том, чтобы с толком его применить к делу: стоит вам только найти такую страну, где подобных вещей ещё не знают, и счастье вам будет обеспечено.
Отец умер, и вот старший ушёл из дому со своим петухом, но куда он ни приходил, петух всюду был давно уж известен: в городах он видел его издали на башнях, где он вертелся флюгаркой под ветром на крышах; по деревням их немало горланило по дворам, – и никто, увидев его, не удивлялся, и было непохоже, чтобы благодаря петуху можно было счастье своё устроить. Но вот случилось ему, наконец, попасть на остров, где люди не только про петуха не слыхали, но и времени счёт вести не умели. Они, конечно, знали, когда утро, когда вечер, но если они просыпались ночью, то никто не знал, который час.
– Вот поглядите, – сказал он, – что за стройная да красивая птица. На голове у неё рубиново-красный венец, и носит она шпоры, точно какой-нибудь рыцарь; она окликает вас ночью трижды в положенное время, а когда кричит она в последний раз, это значит, что скоро взойдёт солнце. А когда запоёт она среди бела дня, этим указывает на верную перемену погоды.
Людям это понравилось, они решили целую ночь не спать и с великой радостью слушали, как петух отчётливо и громко пел в два, в четыре и в шесть часов, указывая время. Они спросили, не продаст ли он им петуха и сколько за него потребует денег. [321x463]
– Столько золота, сколько осёл дотащить сможет, – ответил он.
– И деньги-то малые за такую драгоценную птицу, – обрадовались они и охотно заплатили ему то, что он потребовал.
Воротился он со своим богатством домой; братья его удивились, и сказал средний из них:
– Пойти, что ли, и мне? Может, и я сбуду свою косу так же удачно.
Но поначалу было оно как-то на то непохоже: повсюду встречал он крестьян, и у них тоже были косы за плечами, как и у него. Но, наконец, и ему посчастливилось попасть на остров, где люди о косе до той поры и понятия не имели. Когда у них созревали хлеба, они подвозили к полям пушки и выстрелами срезали хлеб. Но дело это было ненадёжное. Одно ядро стреляло слишком далеко, другое вместо стебля попадало в колосья, и от выстрела они разлетались, и много зёрен пропадало понапрасну, а кроме того, было много лишнего шуму. И вот пошёл средний брат на поле и стал косить, да так бесшумно и быстро, что люди от изумления так рты и пораскрывали. Они были согласны отдать ему за ту косу всё, что он потребует. И вот получил он лошадь, на которую золота навьючили столько, сколько она могла тащить.
Захотелось и третьему брату сбыть свою кошку подходящему человеку. Но и с ним, пока он ходил по нашей земле, вышло поначалу то же, что и с братьями; и ничего придумать он не мог, – повсюду кошек было так много, что новорождённых котят большей частью топили. Наконец удалось ему перебраться на один остров, и, по счастью, оказалось, что кошек там ни разу не видывали, а мышей там развелось так много и они так обнаглели, что прямо плясали по столам и скамьям, всё равно – дома ли хозяин или нет.
Люди очень жаловались на такое бедствие, даже сам король не знал, как спастись от них в своём замке:
Три пряхи (сказка)
Жила-была на свете девица-ленивица и прясть не охотница, и как бы мать ее к тому ни принуждала, а заставить прясть не могла.
Наконец, и до того дело дошло, что мать однажды не вытерпела, рассердилась и побила дочку, а та стала голосом плакать.
Как раз в это время ехала мимо королева, и когда услышала плач, приказала лошадей остановить, вошла в дом и спросила мать, за что она так бьет свою дочь, что ее крики слышны даже на улице.
Матери совестно было обнаружить лень своей дочки, и потому она сказала: «Да вот никак ее от пряжи не отбить — все хочет прясть да прясть, а я-то бедна и не могу для нее постоянно иметь лен наготове». [показать]
Тогда королева отвечала: «Я более всего люблю прясть и более всего бываю довольна, когда кругом меня шуршат колеса самопрялок: отпустите вашу дочь со мною в мой замок — там у меня льну довольно, может себе прясть, сколько душе угодно».
Мать была радешенька, и королева увезла ее дочку с собою. По приезде в замок королева повела девушку вверх и показала ей три комнаты, снизу доверху полнешеньких чудеснейшего льна. «Вот перепряди мне весь этот лен, — сказала королева, — и когда перепрядешь, я тебя отдам замуж за моего старшего сына; не посмотрю я и на то, что ты бедна — твое неутомимое старание заменит тебе приданое».
Бедная девушка перепугалась: она не могла и подумать перепрясть такую силу льна, хотя бы она над ним и триста лет просидела, и работала бы с утра и до вечера не покладая рук.
Оставшись одна, она стала плакать и так три дня просидела, пальцем не шевельнувши.
На третий день пришла королева и очень удивилась, увидевши, что еще ничего не напрядено; но девица извинялась тем, что она все очень скучала по дому матери своей и потому не начала еще работать. Королева ее выслушала, но уходя от нее, сказала: «С завтрашнего дня ты должна начать работать».
Когда девица опять осталась одна, то уж решительно не знала, что ей делать, и в горе подошла к окошку.
Вдруг видит, входят во двор три бабы: у одной нога широкая-преширокая и приплюснутая, у другой нижняя губа такая большая, что на подбородок отвисла, а у третьей большой палец на руке огромный!
Они остановились перед окном, взглянули вверх и спросили девушку, о чем она горюет? Она стала жаловаться им на свою беду, и тогда те предложили ей свою помощь и сказали: «Если ты нас к себе на свадьбу пригласишь, нас не постыдишься и назовешь своими тетушками да за стол с гостями посадишь, то мы тебе твой лен напрядем и притом в самое короткое время». — «От души буду вам рада, — отвечала девица, — входите же скорей и сейчас принимайтесь за работу».
Тогда впустила она этих трех диковинных баб к себе и в первой комнате со льном устроила им выемку, в которой они уселись и принялись прясть. Одна тянула нитку из кудели и вертела колесо, другая смачивала нить, третья скручивала нитку и постукивала пальцем о стол, и как ни стукнет, так и падает наземь известное количество пряжи, и притом самой тонкой.
От королевы она укрывала своих трех прях, и когда та приходила, указывала ей только на груду пряжи, так что та не знала, как и расхвалить ее. Когда первая комната опустела, принялись за вторую, а там и за третью — и ту скорехонько опростали.
Затем три бабы-пряхи распрощались с девицей и сказали ей: «Не забудь только обещанного нам — в том твое счастье».
Когда девица показала королеве пустые комнаты и громадную кучу пряжи, та стала готовить свадьбу, и жених заранее радовался, что жена у него будет такая искусная и старательная, и нахвалиться ею не мог. «У меня есть три тетки, — сказала девица королеве, — и я от них много добра видела, так я и не могу забыть о них в счастье; а потому позвольте их пригласить на свадьбу и посадить с нами за один стол». Королева и жених сказали: «Почему бы нам это не дозволить?»
Когда торжество началось, три тетки вошли в залу, очень странно одетые, и невеста, обращаясь к ним, сказала: «Милости просим, милые тетушки!» — «Ах, — сказал жених, — как это ты можешь дружить с такими уродами?»
Затем он подошел к одной из трех прях, с широкой ступней, и спросил: «Отчего это у вас ступня такая широкая?» — «От нажима, — отвечала она, — от нажима».
Тогда жених подошел к другой пряхе и спросил: «Отчего у вас губа такая отвислая?» — «От смачивания, —