Откуда у носорога шкура (сказка)

[показать]
В некотором царстве, в некотором государстве, на Красном море, у самого берега, стоял Необитаемый остров. На острове жил парс, а у парса была шапка, и она блестела на солнце, как солнце.
Только и было добра у парса, что шапка, да нож, да печка, — а вам эту печку трогать руками нельзя.
И вот один раз взял парс изюму, и муки, и воды, и слив, и сахару, и всякой всячины, смешал всё в кучу и сделал себе пирог, великолепнейший волшебный пирог в двадцать сантиметров длины, тридцать сантиметров ширины; и поставил его на печку: ему, значит, можно было подходить к этой печке. И так он пёк этот пирог, что тот зарумянился, и дух от него пошёл восхитительный.
Но только парс открывает рот и хочет съесть свой пирог, смотрит — идёт Носорог; а у Носорога на носу рог, и глазки у него поросячьи, и манеры у него очень плохие.
В те времена Носороги носили шкуру в обтяжку, без единой складочки, и очень смахивали на деревянных, игрушечных, только были, понятно, крупнее. Всё же они и теперь невоспитанные, и прежде были невоспитанные, и всегда будут невоспитанные.
Носорог сказал:
— Угу!
И покинул парс пирог, и бросился к пальме, и, в чём был, полез на верхушку; а был он в одной только шапке, и шапка блестела на солнце, как солнце.
И ткнул Носорог его печку носом, и печка перевернулась вверх дном, и покатился пирог по песку, и поддел Носорог пирог на рог и стал его есть, а съевши, ушёл в безлюдную, необитаемую пустыню, по соседству с островами Мазандеран, Сокотра и мысами Великого Равноденствия. [306x248]
Тогда парс слез с дерева, поставил печку на ножки и проговорил такое заклятие:
Если шкура тебе дорога,
Не бери пирога на рога.
И, ах, — это было неспроста!
Потому что прошло пять недель, и в Красном море наступила жара, и каждый стал сбрасывать с себя всю одежду. Парс сбросил с себя шапку, а Носорог шкуру, перекинул её через плечо и пошёл купаться. Тогда ещё шкура у Носорогов застёгивалась на животе на три пуговицы и была похожа на резиновый плащ.
Встретив парса, Носорог ни слова не сказал о его пироге, потому что, повторяю, он был очень невоспитанный — прежде, теперь и всегда. Переваливаясь, он прямо полез в воду и стал пускать через нос пузыри, а шкуру оставил на берегу.
Идёт парс мимо и видит — шкура. Улыбнулся парс хитрой улыбкой — и раз, и другой. Потом трижды протанцевал вокруг шкуры, потирая от радости руки.
[304x238]Потом он бросился к своему жилью и набрал полную шапку крошек, оставшихся от пирога. Парс только и ел, что пироги, а крошек никогда не выметал. И он взял эту шкуру, и он смял эту шкуру, и потёр эту шкуру, и простёр эту шкуру, и набил её снизу доверху засохшими, жёсткими, чёрствыми, колючими крошками и горелыми изюминками. Потом взобрался на свою высокую пальму и стал поджидать, чтобы Носорог вышел из воды и напялил свою шкуру на себя.

Носорог так и сделал. Он застегнулся на три пуговицы, и тотчас же его зацарапало, как царапают крошки в кровати. Ему захотелось почесаться, но от этого стало ещё хуже. Грохнулся он тогда об землю и пошёл кататься по земле, и катался, и катался, и катался, и чем больше катался, тем больше донимали его крошки — и всё хуже, и хуже, и хуже. Кинулся Носорог к пальме и стал тереться об неё, и тёрся, и тёрся, и тёрся. И так долго он тёрся, и так сильно он тёрся, что натёр себе на шкуре большую складку — одну над плечами, и другую складку на животе, где прежде были пуговицы (но он оттёр эти пуговицы прочь), и ещё натёр складки у себя на ногах. И это очень испортило его характер, но не избавило его от крошек. Крошки остались у него за шкурой и царапали как ни в чём не бывало. И он пошёл домой весь

Откуда у кита такая глотка (сказка)

[показать]

Это было давно, мой милый мальчик. Жил-был Кит. Он плавал по морю и ел рыбу. Он ел и лещей, и ершей, и белугу, и севрюгу, и селёдку, и селёдкину тётку, и плотичку, и её сестричку, и шустрого, быстрого вьюна-вертуна угря. Какая рыба попадётся, ту и съест. Откроет рот, ам — и готово!
Так что в конце концов во всём море уцелела одна только Рыбка, да и та Малютка-Колюшка. Это была хитрая Рыбка. Она плавала рядом с Китом, у самого его правого уха, чуть-чуть позади, чтобы он не мог её глотнуть. Только тем и спасалась. Но вот он встал на свой хвост и сказал:
— Есть хочу!
И маленькая хитренькая Рыбка сказала ему маленьким хитреньким голосом:
— Не пробовало ли ты Человека, благородное и великодушное Млекопитающее?
— Нет, — ответил Кит. — А каков он на вкус?
— Очень вкусный, — сказала Рыбка. — Вкусный, но немного колючий.
— Ну, так принеси мне их сюда с полдесятка, — сказал Кит и так ударил хвостом по воде, что всё море покрылось пеной.

[303x281]

— Хватит тебе и одного! — сказала Малютка-Колюшка. — Плыви к пятидесятому градусу северной широты и к сороковому градусу западной долготы (эти слова волшебные), и ты увидишь среди моря плот. На плоту сидит Моряк. Его корабль пошёл ко дну. Только и одёжи на нём, что синие холщовые штаны да подтяжки (не забудь про эти подтяжки, мой мальчик!) да охотничий нож. Но я должна сказать тебе по совести, что этот человек очень находчивый, умный и храбрый.
Кит помчался что есть силы. Плыл, плыл и доплыл куда сказано: до сорокового градуса западной долготы и пятидесятого градуса северной широты. Видит, и правда: посреди моря — плот, на плоту — Моряк, и больше никого. На Моряке синие холщовые штаны да подтяжки (смотри же, мой милый, не забудь про подтяжки!) да сбоку у пояса охотничий нож, и больше ничего. Сидит Моряк на плоту, а ноги свесил в воду. (Его Мама позволила ему болтать голыми ногами в воде, иначе он не стал бы болтать, потому что был очень умный и храбрый.)

[271x216]

Рот у Кита открывался всё шире, и шире, и шире и открылся чуть не до самого хвоста. Кит проглотил и Моряка, и его плот, и его синие холщовые штаны, и подтяжки (п о ж а л у й с т а, не забудь про подтяжки, мой милый!), и даже охотничий нож.
Всё провалилось в тот тёплый и тёмный чулан, который называется желудком Кита. Кит облизнулся — вот так! — и три раза повернулся на хвосте.
Но как только Моряк, который был очень умный и храбрый, очутился в тёмном и тёплом чулане, который называется желудком Кита, он давай кувыркаться, брыкаться, кусаться, лягаться, колотить, молотить, и хлопать, и топать, и стучать, и бренчать, и в таком неподходящем месте заплясал трепака, что Кит почувствовал себя совсем нехорошо. (Н а д е ю с ь, ты не забыл про подтяжки?)
И сказал он Малютке-Колюшке:
— Не по нутру мне человек, не по вкусу. У меня от него икота. Что делать?
— Ну, так скажи ему, чтобы выпрыгнул вон, — посоветовала Малютка-Колюшка.
Кит крикнул в свой собственный рот:
— Эй, ты, выходи! И смотри веди себя как следует. У меня из-за тебя икота.
— Ну нет, — сказал Моряк, — мне и тут хорошо! Вот если ты отвезёшь меня к моим родным берегам, к белым утёсам Англии, тогда я, пожалуй, подумаю, выходить мне или оставаться.
И он ещё сильнее затопал ногами.
— Нечего делать, вези его домой, — сказала хитрая Рыбка Киту. — Ведь я говорила тебе, что он очень умный и храбрый.
Кит послушался и пустился в путь. Он плыл, и плыл, и плыл, работая всю дорогу хвостом и двумя плавниками, хотя ему сильно мешала икота.
Наконец вдали показались белые утёсы Англии. Кит подплыл к самому берегу и стал раскрывать свою пасть — всё шире, и шире, и шире, и шире — и сказал Человеку:
— Пора выходить.

Откуда взялись броненосцы (сказка)

[показать]Милый мальчик, я опять расскажу тебе сказку о Далеких и Старинных Временах. Жил тогда Злючка-Колючка Еж. Жил он на мутной реке Амазонке, ел улиток и разные разности. И была у него подруга, Черепаха Неспешная, которая тоже жила на мутной реке Амазонке, ела разные разности и зеленый салат. Все шло хорошо, не правда ли, милый мальчик?

Но в ту же самую пору, в Далекое и Старинное Время, жил на мутной реке Амазонке Расписной Ягуар. Он ел все, что ему удастся поймать. Не удастся поймать оленя — он съест обезьяну; не удастся поймать обезьяну — съест лягушку или таракашку. А уж если нет ни лягушек, ни таракашек — он идет к своей мамаше Ягуарихе, чтобы та объяснила ему, как нужно ловить черепах и ежей.
Изящно помахивая грациозным хвостом, мамаша часто наставляла его:
— Если, сынок, ты найдешь Ежа, скорее швырни его в воду. Еж сам собою развернется в воде. А если найдешь Черепаху, выцарапай ее лапой из панциря.
И все шло хорошо, мой милый мальчик.
Была прекрасная ночь на мутной реке Амазонке. Расписной Ягуар увидел, что под стволом свалившегося дерева сидят рядышком Злючка-Колючка Еж и Черепаха Неспешная. Спастись бегством они не могли, и вот Злючка-Колючка Еж свернулся шаром, потому что иначе он не был бы Еж, а Черепаха Неспешная втянула ноги и голову под свой панцирь, потому что она была Черепаха.
В с е шло как следует, милый мой мальчик, не правда ли?

— Слушайте меня внимательно! — сказал Расписной Ягуар. — То, что я хочу вам сказать, имеет для вас большое значение. Моя маменька учила меня, что, если я увижу Ежа, я должен швырнуть его в воду, и тогда он сам собою развернется, а если я увижу Черепаху, я должен выцарапать ее лапой из панциря. Но кто же из вас Черепаха, а кто из вас Еж, — клянусь моими пятнами, не знаю!
— Хорошо ли ты помнишь, что говорила тебе твоя маменька? — спросил Злючка-Колючка Еж. — Уж не напутал ли ты? Может быть, маменька говорила тебе, что, когда ты развернешь Черепаху, ты должен выцарапать ее из воды, а когда ты поймаешь Ежа, ты должен бросить его прямо на панцирь? [320x258]
— Хорошо ли ты помнишь, что говорила тебе твоя маменька? — спросила Черепаха Неспешная. — Уж не напутал ли ты? Может быть, она говорила тебе, что, когда ты смочишь водою Ежа, ты должен расцарапать его лапой, а когда встретишь Черепаху, ты должен снять с нее панцирь, чтобы она развернулась?
— Едва ли это так! — сказал Расписной Ягуар, но все же опешил немного. — Будьте добры, повторите еще раз, что вы сказали сейчас. И, если можно, яснее.
— Когда ты поцарапаешь воду когтями, налей ее и разверни Ежом, — сказал Злючка-Колючка Еж. — Запомни это хорошенько, потому что это очень важно.
— Но, — сказала Черепаха Неспешная, — когда ты выцарапаешь воду из Ежа, ты должен полить этой водой Черепаху. Неужели ты и этого не знаешь?
— У меня от вашей путаницы даже пятна на спине заболели! — сказал Расписной Ягуар. — Я не спрашиваю ваших советов, я только спрашиваю, кто из вас Еж и кто Черепаха.
— Не скажу, — ответил Еж. — Но, если хочешь, — изволь — попробуй-ка выцарапать меня из моего панциря.
— Ага! — сказал Расписной Ягуар. — Теперь я вижу, что ты Черепаха. Ты думала, что я не догадаюсь. А я догадался.
И хлопнул Ягуар лапой со всего размаха по Ежу как раз в ту минуту, когда Еж свернулся клубком. И, конечно, в лапу Ягуару вонзились острые колючки Ежа. Это было бы, пожалуй, еще ничего, но, к несчастью, Ягуар ударом лапы отбросил Ежа далеко-далеко в лес и не мог найти его в кустах, так как было очень темно. Тогда он сунул лапу себе в рот, но от этого иглы стали колоть еще больше. От боли он долго не мог говорить, а когда заговорил, сказал:
[178x239]
— Теперь я вижу, то была совсем не Черепаха. Но как мне узнать, Черепаха ли это?
И он почесал затылок той лапой, которая не пострадала от колючек

Мотылек, который топнул ногой (сказка)

Вот тебе, милый мой мальчик, новая чудесная сказка — совсем особенная, не похожая на все остальные, — сказка о мудрейшем царе Сулеймане-ибн-Дауде о Соломоне, сыне Давида.
На свете существует триста пятьдесят сказок о Сулеймане-ибн-Дауде; но эта сказка не из их числа. Эта сказка — о мотыльке, который топнул ногой.
Так слушай же, слушай внимательно!
Сулейман-ибн-Дауд был мудрец. Он понимал, что говорят звери, что говорят птицы, что говорят рыбы, что говорят насекомые. Он понимал, что говорят камни глубоко под землей, когда они давят друг друга и стонут. И он понимал, что говорят деревья, когда они шелестят на рассвете листвой. Он понимал всех — и осу, и лису, и осину в лесу. И прекрасная царица Балкида, его Первая и Главная царица, была почти такая же мудрая.
Сулейман-ибн-Дауд был могуч. На среднем пальце правой руки у него было золотое кольцо. Стоило ему повернуть это кольцо, как из-под земли вылетали Африды и Джинны и делали все, что он вздумает им приказать. А стоило ему повернуть кольцо дважды, с неба спускались Феи и тоже делали все, что он вздумает им приказать. Когда же он поворачивал свое кольцо три раза, перед ним появлялся с мечом сам великий ангел Азраил в одежде простого водоноса и сообщал ему обо всем, что происходит на земле, на небесах и под землей.
И все же Сулейман-ибн-Дауд был человек очень скромный. Он почти никогда не хвастался, а если ему случалось похвастаться, он потом жалел об этом и раскаивался.
Однажды он объявил, что желает накормить в один день всех зверей, какие только существуют на свете, но, когда он приготовил еду, из глубины моря выплыла какая-то большая Зверюга и сожрала все в три глотка. Сулейман-ибн-Дауд был очень удивлен и сказал:
— О Зверюга, кто ты такая?
И Зверюга ответила:
— О повелитель! Желаю тебе здравствовать во веки веков! Я самый маленький из тридцати тысяч братьев, и мы живем на дне моря. Мы прослышали, что ты хочешь накормить всех зверей, какие только существуют на свете, и мои братья послали меня узнать у тебя, скоро ли будет обед.
Сулейман-ибн-Дауд был страшно удивлен и сказал:
— О Зверюга, ты сожрала весь обед, приготовленный мною для всех зверей, какие только существуют на свете.
И сказала ему Зверюга:
— О владыка, желаю тебе здравствовать во веки веков! Но неужели ты и в самом деле называешь это обедом? Там, откуда я пришла, каждому из нас требуется вдвое больше еды, чтобы перекусить между обедом и ужином.
Тогда Сулейман-ибн-Дауд пал ниц и воскликнул:
— О Зверюга, я приготовил этот обед, чтобы показать всем, какой я великий и богатый царь, а вовсе не потому, что я действительно люблю зверей! Теперь я посрамлен, и да послужит мне это хорошим уроком.
Сулейман-ибн-Дауд был и вправду мудрец, милый мой мальчик. После этого случая он никогда уже не забывал, что хвастаться глупо. И вот теперь-то начинается настоящая сказка.
[показать]У Сулеймана-ибн-Дауда было много жен. У него было девятьсот девяносто девять жен, если не считать прекраснейшей Балкиды. Все они жили в большом золотом дворце посреди прелестного сада с фонтанами.
На самом деле Сулейману-ибн-Дауду вовсе не нужны были девятьсот девяносто девять жен, но в то время у всякого было по нескольку жен, так что царю, конечно, приходилось брать себе еще больше, чтобы показать, что он царь.
Одни из них были красавицы, другие просто уроды. Уроды вечно враждовали с красавицами, и те от этого тоже становились уродами, и все они ссорились с Сулейманом-ибн-Даудом, что причиняло ему большие страдания. Одна лишь прекрасная Балкида никогда не ссорилась с Сулейманом-ибн-Даудом, слишком уж она любила его. Она либо сидела у себя в золоченом дворце, либо гуляла по дворцовому саду, и ей очень было жалко Сулеймана-ибн-Дауда.
Конечно, если бы он пожелал повернуть у себя на пальце кольцо и позвал Джиннов и Афридов, они превратили бы всех его девятьсот девяносто девять жен в белых ослиц, или в борзых собак, или в зерна граната. Но Сулейман-ибн-Дауд боялся снова оказаться хвастунишкой.
Поэтому, когда его сварливые жены ссорились слишком уж громко, он только уходил в укромный уголок своего дворцового сада и проклинал тот час, когда он родился на свет.
Однажды случилось так, что они ссорились уже три недели подряд — все девятьсот девяносто девять жен. Сулейман-ибн-Дауд удалился от них, как обычно, в мирный уголок. И среди апельсинных деревьев он встретил Балкиду Прекраснейшую.

Маугли (сказка)

Давным-давно в джунглях жил тигр по имени Шер-Хан. Все боялись его - он был жестокий и никого не щадил.

[показать]

В тот день, когда началась эта история, запах добычи привел его на берег реки. Пробравшись сквозь заросли, он увидел плачущего ребенка. "Человеческий детеныш! - воскликнул Шер-Хан. - Какая удача! Правда, я никогда не ел ничего подобного, но он такой аппетитный на вид, что должен быть восхитительным. Сейчас я на славу закушу".

[показать]

Но только он собрался наброситься на ребенка, как дорогу ему преградили три разъяренных волка. "Еще один шаг, Шер-Хан, - и ты умрешь, - сказали они. - Здесь наша территория. Убирайся!" С тремя волками тигру было не справиться и он отступил, поклявшись отомстить. Тем временем волки разглядывали ребенка. "Бедняжка! Один в джунглях он погибнет!" - сказала волчица-мать. Обернувшись к другим волкам, она добавила: "Я бы охотно взяла его в свою семью".

[показать]

Усыновить человеческого детеныша непросто - такие решения не принимаются в одночасье. Каждый волк должен был высказать свое мнение на Большом Совете волчьей Стаи. Ночью, когда над джунглями стояла полная луна, вся Стая собралась на Скале Совета. Кроме волков, здесь были пантера Багира и бурый медведь Балу. Он и заговорил первым: "Я согласен, чтобы человеческий детеныш остался с нами. Он никому не принесет вреда".

[показать]

"Осторожней! - сказала Багира. - А что если он потом изменит нам? Когда он вырастет, он может вернуться к людям и привести их сюда, чтобы охотиться на нас". - "Надо чтобы он полюбил нас, - ответила волчица-мать. - Это я беру на себя".- "А я,- заявил Балу,- я научу его Закону Джунглей".- "В таком случае,- сказала Багира,- я "за". Итак, Большой Совет постановил принять человеческого детеныша в Стаю. Волчица-мать дала ему имя Маугли.

[показать]

Прошло несколько лет. Волчица-мать могла гордиться своим приемышом. Маугли рос вместе с волчатами - он стал умным и сильным и любил волков, как своих братьев. Но он был страшно любопытен и разгуливал по джунглям, не ведая опасности, которая подстерегает на каждом шагу. "Берегись!- говорила ему Багира. - Если ты наткнешься на Шер-Хана, тебе не поздоровится". - "Но у меня ведь есть ты, Багира, - отвечал Маугли. - Чего же мне бояться?"

"Обезьяны тебе не друзья, - твердил ему Балу. - Не водись с ними. Они ленивы, невоспитаны и никогда не выполняют своих обещаний".- "Может быть,- соглашался Маугли,- но они такие забавные". Едва он сказал это, как среди ветвей появилась обезьяна. Она сорвала кокосовый орех и запустила им прямо Балу в голову - "бах!" Через мгновение ее и след простыл, а Маугли не мог удержаться от смеха.

[показать]

На другой день обезьяны появились вновь. Теперь их была целая стая. Они пришли к Маугли. "Пойдем с нами, - сказали они ему,- тебе у нас понравится. Хочешь побывать в нашем дворце?" Маугли задумался - сомнения одолевали его: "А вдруг Балу прав, и это западня?" Но любопытство оказалось сильнее - ведь побывать на развалинах древнего индийского города, где жили обезьяны, было его давней мечтой. И, забыв наставления Балу, он отправился в путь.

[показать]

Заметив исчезновение Маугли, Балу сразу догадался, что обезьянам все

Маугли (сказка)

БРАТЬЯ МАУГЛИ

[показать]Было семь часов знойного вечера в Сионийских горах, когда Отец Волк проснулся после дневного отдыха, почесался, зевнул и расправил онемевшие лапы одну за другой, прогоняя сон. Мать Волчица дремала, положив свою крупную серую морду на четверых волчат, а те ворочались и повизгивали, и луна светила в устье пещеры, где жила вся семья.
— Уф! — сказал Отец Волк. — Пора опять на охоту.
Он уже собирался спуститься скачками с горы, как вдруг низенькая тень с косматым хвостом легла на порог и прохныкала:
— Желаю тебе удачи, о Глава Волков! Удачи и крепких, белых зубов твоим благородным детям. Пусть они никогда не забывают, что на свете есть голодные!
Это был шакал, Лизоблюд Табаки, — а волки Индии презирают Табаки за то, что он рыщет повсюду, сеет раздоры, разносит сплетни и не брезгает тряпками и обрывками кожи, роясь в деревенских мусорных кучах. И всё-таки они боятся Табаки, потому что он чаще других зверей в джунглях болеет бешенством и тогда мечется по лесу и кусает всех, кто только попадётся ему навстречу. Даже тигр бежит и прячется, когда бесится маленький Табаки, ибо ничего хуже бешенства не может приключиться с диким зверем. У нас оно зовётся водобоязнью, а звери называют его «дивани» — бешенство — и спасаются от него бегством.
— Что ж, войди и посмотри сам, — сухо сказал Отец Волк. — Только еды здесь нет.
— Для волка нет, — сказал Табаки, но для такого ничтожества, как я, и голая кость — целый пир. Нам, шакалам, не к лицу привередничать.
Он прокрался в глубину пещеры, нашёл оленью кость с остатками мяса и, очень довольный, уселся, с треском разгрызая эту кость.
— Благодарю за угощенье, — сказал он, облизываясь. — Как красивы благородные дети! Какие у них большие глаза! А ведь они ещё так малы! Правда, правда, мне бы следовало помнить, что царские дети с самых первых дней уже взрослые.
А ведь Табаки знал не хуже всякого другого, что нет ничего опаснее, чем хвалить детей в глаза, и с удовольствием наблюдал, как смутились Мать и Отец Волки.
Табаки сидел молча, радуясь тому, что накликал на других беду, потом сказал злобно:
— Шер-Хан, Большой Тигр, переменил место охоты. Он будет весь этот месяц охотиться здесь, в горах. Так он сам сказал.
Шер-Хан был тигр, который жил в двадцати милях от пещеры, у реки Вайнганги.
— Не имеет права! — сердито начал Отец Волк. — По Закону Джунглей он не может менять место охоты, никого не предупредив. Он распугает всю дичь на десять миль кругом, а мне... мне теперь надо охотиться за двоих.
— Мать недаром прозвала его Лангри (Хромой), — спокойно сказала Мать Волчица. — Он с самого рождения хромает на одну ногу. Вот почему он охотится только за домашней скотиной. Жители селений по берегам Вайнганги злы на него, а теперь он явился сюда, и у нас начнётся то же: люди будут рыскать за ним по лесу, поймать его не сумеют, а нам и нашим детям придётся бежать куда глаза глядят, когда подожгут траву. Право, нам есть за что благодарить Шер-Хана!
— Не передать ли ему вашу благодарность? — спросил Табаки.
— Вон отсюда! — огрызнулся Отец Волк. — Вон! Ступай охотиться со своим господином! Довольно ты намутил сегодня.
— Я уйду, — спокойно ответил Табаки. — Вы и сами скоро услышите голос Шер-Хана внизу, в зарослях. Напрасно я трудился передавать вам эту новость.
Отец Волк насторожил уши: внизу, в долине, сбегавшей к маленькой речке, послышался сухой, злобный, отрывистый, заунывный рёв тигра, который ничего не поймал и нисколько не стыдится того, что всем джунглям это известно.
— Дурак! — сказал Отец Волк. — Начинать таким шумом ночную работу! Неужели он думает, что наши олени похожи на жирных буйволов с Вайнганги?
— Ш-ш! Он охотится нынче не за буйволом и не за оленем, — сказала Мать Волчица. — Он охотится за человеком.
Рёв перешёл в глухое ворчание, которое раздавалось как будто со всех сторон разом. Это был тот рёв, который пугает лесорубов и цыган, ночующих под открытым небом, а иногда заставляет их бежать прямо в лапы тигра.
— За человеком! — сказал Отец Волк, оскалив белые зубы. — Разве мало жуков и лягушек в прудах, что ему понадобилось есть человечину, да ещё на нашей земле?
Закон Джунглей, веления которого всегда на чём-нибудь основаны,

Кошка, гулявшая сама по себе (сказка)

[показать]

Слушайте внимательно, милые мои! То, что я расскажу вам, случилось давным-давно, когда человек еще не приручил животных и все они были дикими. Собака была дикая, лошадь была дикая, корова была дикая, овца была дикая, свинья была дикая, и эти дикие животные бродили по сырому дикому лесу. Но самым диким из них был кот. Он гулял один, где ему вздумается, и место для него не имело значения.

[330x205]

Разумеется, и человек тоже был диким, совсем диким. Он даже не пытался усовершенствоваться, пока не встретил женщину, которая ему сказала, что ей вовсе не нравится такая дикая жизнь. Она разыскала хорошую сухую пещеру, где можно было поселиться, чтоб уж не ночевать под открытым небом на куче сырых листьев. Пол пещеры она посыпала чистым песком, устроила очаг и развела на нем огонь. Затем она завесила вход в пещеру сухой конской шкурой хвостом вниз и сказала человеку:
- Вытирай ноги, голубчик, когда входишь. Мы заведем у себя порядок.

[330x222]

В тот день, милые мои, они ели мясо дикой овцы, зажаренное на горячих каменьях и приправленное диким чесноком и диким перцем; дикую утку, фаршированную диким рисом и дикими кореньями; мозговые кости дикого быка; дикие вишни и дикие гранаты. Плотно пообедав, человек лег спать около огня и чувствовал себя счастливым. Женщина еще сидела и расчесывала волосы. Потом она взяла большую плоскую кость от бараньей лопатки и стала ее разглядывать. Подбросив топлива в огонь, она принялась колдовать, и это было первое в мире колдовство.

[330x212]

Все дикие животные вышли из сырого дикого леса и, собравшись в кучку, издали поглядывали на огонь, недоумевая, что это за штука.
Дикая лошадь топнула своим диким копытом и сказала:
- О друзья мои и враги мои! Зачем мужчина и женщина зажгли такой яркий свет в пещере, и не будет ли нам от этого беды?

[330x208]

Дикая собака потянула воздух своим диким носом и, почуяв запах жареной баранины, сказала:
- Пойду-ка я посмотрю. Кажется, там что-то вкусное. Кот, пойдем со мной!
- Нет! - ответил кот. - Я привык гулять один, где мне вздумается, и с тобой не пойду.
- В таком случае нашей дружбе конец, - сказала дикая собака и направилась к пещере.

[показать]

Не успела она отойти на несколько шагов, как кот подумал:
"Мне ведь все равно, где гулять. Отчего бы мне тоже не пойти посмотреть? А уйду я оттуда, когда мне вздумается".
Он неслышными шагами прокрался вслед за собакой и так притаился, что мог все слышать.

[330x209]

Когда дикая собака добралась до входа в пещеру, то отодвинула мордой сухую конскую шкуру и стала вдыхать чудный запах жареной

Как верблюд получил свой горб (сказка)

[показать]

В этой сказке я расскажу вам, как верблюд получил свой горб. В начале веков, когда мир только возник и животные только принимались работать на человека, жил верблюд.

[показать]

Он обитал в Ревущей пустыне, так как не хотел работать и к тому же сам был ревуном. Он ел листья, шипы, колючки, молочай и ленился напропалую. Когда кто-нибудь обращался к нему, он фыркал: "Гррб...", и больше ничего.

[300x186]

В понедельник утром пришла к нему лошадь с седлом на спине и удилами во рту. Она сказала:
- Верблюд, а верблюд! Иди-ка возить вместе с нами.
- Гррб... - ответил верблюд.
Лошадь ушла и рассказала об этом человеку.

[300x183]

Затем явилась собака с палкой в зубах и сказала:
- Верблюд, а верблюд! Иди-ка служи и носи вместе с нами.
- Гррб... - ответил верблюд.
Собака ушла и рассказала об этом человеку.

[300x192]

Затем явился вол с ярмом на шее и сказал:
- Верблюд, а верблюд! Иди пахать землю вместе с нами.
- Гррб... - ответил верблюд. Вол ушел и рассказал об этом человеку.

[300x174]

В конце дня человек призвал к себе лошадь, собаку и вола и сказал им:
- Знаете, мне очень жаль вас. Верблюд в пустыне не желает работать, ну и шут с ним! Зато вы вместо него должны работать вдвое.

[300x194]

Такое решение очень рассердило троих трудолюбивых животных, и они собрались для совещания где-то на краю пустыни. Там к ним подошел верблюд, пережевывая молочай, и стал смеяться над ними. Потом он сказал "гррб..." и удалился.

[300x189]

Вслед за тем появился повелитель всех пустынь Джинн в целом облаке пыли (Джинны, будучи волшебниками, всегда путешествуют таким способом). Он остановился, прислушиваясь к совещанию троих.

[300x192]

- Скажи нам, владыка пустынь, Джинн, - спросила лошадь, - справедливо ли, чтобы кто-нибудь ленился и не хотел работать?
-

Как было написано первое письмо (сказка)

[показать]

Давным-давно, ещё в Каменном веке, жил да был один человек. Был он человек первобытный, жил в пещере и носил очень мало одежд. Ни читать, ни писать он не умел — да и не хотелось ему ни читать, ни писать, — и, покуда он был сыт, он был счастлив. Звали его Тегумай Бопсулай, а это значит: Человек-ноги-которого-никогда-не-спешат, но мы, милый мальчик, будем называть его просто Тегумай, чтобы было короче. У него была жена, и звали её Тешумай Тевиндро, а это значит: Женщина-которая-задаёт-слишком-много-вопросов, но мы, милый мальчик, будем звать её просто Тешумай, чтобы было короче. И была у него маленькая дочка, которую звали Таффамай Металлумай, а это значит: Девочка-которую-нужно-хорошенько-отшлепать-за-то-что-она-такая-шалунья, но я буду называть её просто Таффи. Тегумай Бопсулай очень любил её, и мама очень любила её, и они шлёпали её гораздо реже, чем нужно, и все трое были довольны и счастливы.
Как только Таффи научилась ходить, она стала бегать повсюду за своим отцом Тегумаем, и бывало они оба до той поры не вернутся в пещеру, покуда им не захочется есть. И тогда Тешумай Тевиндро говорила:
— Где это вы пропадали и так ужасно испачкались? Право же, мой Тегумай, ты ничуть не лучше моей Таффи!
А теперь, милый мальчик, слушай меня, и слушай внимательно!
Как-то раз Тегумай пошёл по болоту, в котором водились бобры, и вышел к реке Вагай, чтобы своим острым копьём набить к обеду карпов. Таффи пошла вместе с ним. Копьё у него было деревянное, с наконечником из акульих зубов. И только что он принялся за охоту, копьё сломалось пополам: слишком уж сильно он ткнул его в дно реки. Что было делать? Идти домой — далеко (завтрак они, конечно, захватили с собой в мешочке), а запасного копья у Тегумая не было. Запасное копьё он забыл захватить.
— Рыба так и кишит, — сказал он, — а на починку копья у меня уйдёт целый день.
— У тебя же есть другое копьё! — сказала Таффи. — Такое большое и чёрное. Хочешь, я сбегаю в пещеру и попрошу его у мамы?
— Куда тебе бежать такую даль! — сказал Тегумай. — Это не под силу твоим пухленьким ножкам. Да и дорога опасная: ещё утонешь в Бобровом болоте. Попробуем как-нибудь справиться с нашей бедой на месте.
Он сел на землю, взял кожаный ремонтный мешочек, где у него были сложены оленьи жилы, длинные полоски кожи, кусочек смолы, кусочек мягкого пчелиного воску, и принялся чинить своё копьё. Таффи тоже уселась невдалеке от него, спустила ноги в воду, подпёрла ручкой подбородок и думала-думала изо всех своих сил. Потом она сказала отцу:
— По-моему, это зверски досадно, что мы с тобой не умеем писать. Написали бы записку домой, чтоб нам прислали другое копьё!
— Таффи, — сказал Тегумай, — сколько раз напоминал я тебе, чтобы ты не говорила грубых слов! «Зверски» это нехорошее слово. Но было бы и вправду недурно, раз уж ты заговорила об этом, если бы мы могли написать твоей маме записку.

[346x378]

А в это время по берегу реки шёл незнакомый человек. Он не понял ни слова из того, что сказал Тегумай, потому что был из дальнего племени Тевара. Он стоял на берегу и улыбался, глядя на Таффи, потому что у него у самого была дома маленькая дочь. Тегумай вытащил из мешочка моток оленьих жил и принялся чинить своё копьё.
— Поди сюда, — сказала Таффи, обращаясь к Незнакомцу. — Знаешь ли ты, где живёт моя мама?
Незнакомец ответил: «Гм», потому что он был, как ты знаешь, теварец.
— Глупый! — сказала Таффи и топнула ножкой, потому что увидела, что по реке плывёт целая стая больших карпов, как раз тогда, когда отец не может запустить в них копьём.
— Не приставай к старшим, — сказал Тегумай не оглядываясь; он был так занят починкой копья, что даже не взглянул на Незнакомца.
— Я не пристаю, — ответила Таффи. — Я только хочу, чтобы он сделал то, что мне хочется. А он не понимает.
— Тогда не надоедай м н е, — сказал Тегумай и, забрав в рот концы оленьих жил, принялся вытягивать их что было силы.
А Незнакомец (он был самый

Хитрый ослик (сказка)

[показать]Солнце медленно клонилось к западу. Тени деревьев становились длиннее. Жара спадала. Подул прохладный ветерок. Зашептались дремавшие ли­пы. Зашевелились и зачирикали птицы. Жёлтые цве­ты подорожника затрепетали и вытянули свои тон­кие шейки, словно хотели уловить слова песни, до­носившейся с далёкой нивы. На дороге, которая вела с базара в село, пока­зался дедушка Матвей и его ослик. В одной руке дедушка Матвей держал лохматую овечью шапку, а в другой повод. Ослик лениво тащился за ним. Уши у него повисли, копыта глубоко увязали в пес­ке. На спине покачивались два мешка с солью. Ну, идём, идём! - - подбадривал ослика дедуш­ка Матвей.--Да не назад иди, как рак, а вперёд, говорю! Сейчас будет река. По мосту пройдём, а там два шага до села. Знаю, тебе тяжело, но ты молодой осёл. Кровь у тебя кипит. Я в твои годы мог целые горы на спине таскать, а ты раскис от двух мешков соли. Срамота для такого осла, как ты. Ох, как пить хочется! Проклятая дорога. Ни капли воды нигде. А река тоже пересохла, один пе­сок да тина. Ну, идём, идём, да не пяться же ты назад! Когда они пришли на берег, дедушка Матвей бросил повод и сказал: Ты постой тут немножко, а я схожу на бах­чу к нашему Марину. Попрошу, чтоб угостил меня дыней. Сил нет, жажда замучила. Дедушка Матвей отправился на бахчу, а осёл уставился на реку и долго думал, спуститься ли вниз и попить воды или лучше не спускаться. Вдруг он заметил на другом берегу большой зрелый чер­тополох--своё любимое кушанье. Ослик осторожно сошёл с крутого берега и стал искать брод. Он до­брался уже до середины реки, когда нечаянно на­ступил на замшелый камень, поскользнулся и упал. В воде было прохладно и приятно. Ослик поду­мал: «Если я вылезу и съем чертополох, мне опять станет жарко. А если я буду лежать в воде, мне будет прохладно». И остался лежать. Долго ли, коротко ли, но дедушка Матвей вер­нулся с бахчи и смотрит--нет осла. Наконец уви­дел -- разлёгся его осёл в реке, как буйвол, и не шевелится. Старик ахнул. Даже мурашки по спине побежали: а соль! Он быстро спустился, вытащил своего неверного друга на берег и пощупал мешки. Они были пустые: вся соль растворилась! Остаток пути ослик шагал бодро и думал: «Если бы на земле через каждые двадцать шагов текла река, жизнь была бы прекрасна, как в сказке». [показать] А что произошло потом, даже неудобно расска­зывать. В следующую субботу, в то же время дня и по той же дороге шли с базара дедушка Матвей и его длинноухий друг. Дедушка Матвей задыхался от жары, а осёл не хотел и шагу ступить от лени, хо­тя на сей раз на его спине возвышались не два тя­жёлых мешка с солью, а два лёгкие тюка непряде­ной шерсти. Когда подошли к реке, дедушка Матвей снова завернул на бахчу, а ослик спустился к во­де и нарочно улёгся в самое глубокое место. Вскоре дедушка вернулся и, увидев хитрого осли­ка в воде, прыснул со смеху. — Хорош! Ну давай вылезай. Старик схватил его за повод и потянул. Ослик попытался встать, но не тут-то было! Шерсть впи­тала в себя воду и стала тяжёлой, как железо. С трудом вытащил бедный ослик свой мокрый груз на берег и, сгибаясь от тяжести, двинулся к селу. Впереди шёл дедушка Матвей и посмеивался. За ним плелся ослик и думал: «Не могу понять, за­чем существуют на свете реки. Если бы все они до единой пересохли, жизнь была бы прекрасна, как в сказке».

- КОНЕЦ -

Снегурка (сказка)

[показать]День клонился к вечеру. Земля была устлана мяг­ким, свежим снегом. Мерцали снежными искрами крыши домов, тихо звенела капель. Тёплые лучи за­туманенного зимнего солнца пробрались сквозь вет­ви старой вишни и упали на пёструю подушку, ле­жавшую на подоконнике. На подушке дремала толс­тая чёрная кошка. Изредка она открывала глаза и поглядывала на воробьев, которые резвились на за­боре. В комнате играли Петя и Марийка. Петя что-то рисовал на полу мелом, а Марийка нанизывала на нитку синие бусинки. Не пойти ли нам во двор?— спросил Петя. Пойдём, если бабушка разрешит, — ответила Марийка. Дети отправились на кухню. Бабушка резала лук возле плиты. [показать] — Идите, только оденьтесь потеплее, — сказала бабушка.--А если руки замёрзнут, сразу же беги­те домой и погрейтесь у огня. Марийка надела шубу, помогла одеться Пете, обмотала ему шею тёплым шерстяным шарфом, да­ла варежки. Они выбежали во двор. Сначала стали кидать снежками в воробьев. Стайка маленьких се­рых воробышков высоко взлетела над заснежен­ным фруктовым садом и опустилась где-то за ним. Какой мягкий снег! — воскликнула Марийка, по колено утопая в сугробе под старой вишней. -— А знаешь, что я придумал? —- спросил Петя. -Сделаем снегурку! Хорошо!--обрадовалась Марийка. Работа закипела. Начали сгребать снег и катать снежные комья. Не прошло и получаса, и красави­ца снегурка была готова. Петя принёс из дому во­рох светлой непряденой шерсти, и дети смастерили ей волосы. Вместо глаз прилепили две синие бусин­ки. Петя сбегал домой ещё раз, достал старый ба­бушкин платок и обмотал снегурке шею, чтобы она не простудилась. Вскоре солнце зашло, наступили сумерки. Снег стал рыхлым. Где-то вдали запели петухи, залаяли собаки. Зимний вечер опустился на село. Показа­лась в дверях бабушка и позвала внучат. Они при­бежали в комнату и сразу же взобрались на подо­конник, чтобы лучше видеть свою снегурку. Дул сильный ветер, ветви деревьев качались над ней, осыпая ее хлопьями снега. Снегурка словно уто­нула в глубоком снегу и тихо покачивалась в слад­кой дрёме. Вдруг откуда-то выскочила чёрная соба­ка, подбежала и стала её обнюхивать. Петя и Ма­рийка соскочили с подоконника: это была их собака, значит, отец приехал с базара и привез им гостин­цев. Вернулась мама от соседей, и все сели ужинать. За столом отец сказал: Подул сильный ветер с гор, просто с ног сби­вает. Ночью будет буран. Если кто-нибудь не успеет добраться до лому, замёрзнет в дороге. После ужина все собрались в жарко натопленной комнате. Отец долго читал газету, пока она не вы­пала у него из рук. Усталый, намёрзшийся за день, он лёг и тотчас уснул. Мама уложила детей и по­гасила лампу. Кроватки Пети и Марийки стояли у окна. Как только свет погас, они приподнялись и стали вглядываться в темноту сада. Петя, ты видишь её! --спросила Марийка. [показать] Нет, а где она? Там под вишней. Я вижу. —  Она замёрзнет сегодня ночью? —  Замёрзнет, бедняжка! Долго сидели ребята в своих кроватках и огор­чённо молчали. Снаружи завывала метель. Петя спросил: Как ты думаешь, она умрёт от холода? —   Умрёт. Ты же слышал, что папа сказал, ког­да мы ужимали. —  Давай сходим и приведём её в комнату! —   О чём вы там шепчетесь? Почему не спите? — спросила мама. —  Мы уже спим, мама, -- ответил Петя. Подожди, сейчас мама заснёт, и мы приве­дём её домой, — прошептала Марийка. Дети притихли, прислушиваясь к сонному дыха­нию матери. Потом встали, оделись и на цыпочках вышли из комнаты. На дворе дул ледяной ветер. Петя и Марийка едва нашли в темноте снегурку. Стряхнули с неё снег, обхватили руками и осторож­но внесли в дом. В кухне они положили её возле плиты, притащили из спальни одеяло, накрыли и,

Сдобная лепешка (сказка)

[показать]Бабушка вытащила из печи сдобную лепёшку, завернула её в одеяло и куда-то спрятала. Ваня и его маленькая сестричка Куня обыскали все углы, даже под кровати заглядывали, рылись в кухонном шкафу, ещё раз отодвигали заслонку и смотрели в печь--всё напрасно, лепёшка исчезла. Бабушка, дай нам попробовать! -- попросил Ваня. Бабушка, дай хоть кусочек!--вертелась пе­ред ней Куня. Тш-ш! Успокойтесь! Видите, я занята, — недо­вольно ворчала бабушка, сидя за прялкой. Дети снова взялись за поиски. Бабушка, где же всё-таки лепёшка?--взмо­лился Ваня. Где ей быть? Пошла проведать ту ниву, на которой выросла. Соскучилась, видно, по родным местам. Ты разве не видел, как она выскочила? Да вот она, бежит по дороге. А за ней гонится Черныш. Ваня и Куня прижались носом к запотевшему окну. Они увидели широкую белую дорогу. Крупные хлопья снега медленно падали на землю. Снег по­крыл деревья, маленькие домики, лес. И дети пред­ставили себе, как холодно и страшно сейчас в поле. Там снуют огромные злые волки, рычат и смот­рят на село, где топятся печи и в небо подымают­ся струи дыма. Никто не осмеливается выйти в по­ле в такую пору! А здесь вдруг сдобная лепёшка выскочила из печки, вся в жару, стряхнула с себя угли и побежала! Отправилась проведать ту ниву, где она выросла! Бабушка, ты правду говоришь, что она убе­жала в поле? — Конечно, правду. Дети снова прижались к стеклу. Кружился снег, над белыми крышами вился сизый дымок. Медленно двигались по дороге буйволы в санной упряжке, нагруженной дровами. Вот они переехали через мост и снова скрылись за поворотом. Две детские головки обернулись к бабушке, которая, надев очки, сосредоточенно пряла. Было видно, что дети не на шутку встревожены. Бабушка, расскажи нам, где сейчас лепёш­ка,—сказали они. Ну, слушайте, -- начала бабушка.--Лепёшка вылезла из печи, осмотрелась, смахнула со спины угольки и проскочила в открытую дверь. Тихонечко прокралась по двору и пустилась бегом по дороге. За ней погнался Черныш, бежал до самого моста, но не догнал, потому что она неслась вперёд, как заяц. Черныш увидел, что гнаться бесполезно, гавк­нул ей вслед два-три раза и вернулся домой. Пробежала лепёшка через поле и очутилась в лесу. Только вошла в лес, откуда ни возьмись,волк, да ещё такой, у которого три дня во рту маковой росинки не было. Волк от изумления вытаращил на неё глаза, протянул лапу, но тут же отдёрнул: лепёшка была горячая. «Стой! Куда ты бежишь? Я очень проголодался и хочу тебя съесть». «Подожди, братец волк!--сказала лепёшка.-Лучше не ешь меня пока. Видишь, какая я горячая! Я хочу навестить то поле, где родилась и вырос­ла. Ты подожди меня здесь, скоро я побегу обрат­но». Поверил глупый волк, отпустил лепёшку, а сам уселся на тропинке и стал ждать. А сдобная лепёшка помчалась дальше. Бежит по тропинке с оврага на холм, с холма в овраг, и, наконец, перед ней простёрлось поле — большое, широкое. Посреди поля растёт дикая груша. Ветви в снегу, стоит красавица груша всем на загляденье. А возле груши — замёрзший колодец. Раскрасневшаяся от мороза лепёшка наклони­лась к земле и прошептала: «Ты здесь, зёрнышко?» «Здесь»,--ответил тоненький голосок, словно прожужжала пчёлка. «Ты спишь?» «Нет, не сплю. Мне тепло, я лежу под снегом. Укрыло с головой меня снежное покрывало». В лесу было очень страшно. Поле со всех сто­рон окружено лесом. Свистел ледяной ветер, стона­ли деревья. А зёрнышко лежало в тепле и знать не знало, какая стоит непогода. «Ты проголодалось?»--спросила лепёшка. «Нет». «Тогда лежи смирно. Весной, когда растает снег и в лесу запоют соловьи, у тебя вырастет длинный стебель, а на нём тяжёлый колос с зёрнами. А по­том целые снопы колосьев доверху заполнят гумно. Снопы обмолотят, из зёрен намелют муки, з из му­ки напекут лепёшек, булок, пышек и кренделей». Тихо рассмеялось под снегом зёрнышко. Что при­думала сдобная лепёшка! Как зёрнышки превратят­ся в булки и пышки? Не может этого быть. Не по­верило лепёшке зёрнышко, потому что было ещё очень маленьким и глупым.

Самый маленький утенок (сказка)

[показать]Весной старая утка вывела трёх утят. Одного она назвала Пуховым Пуфиком —он был покрыт мягким жёлтым пухом, второго-- Крякой-раскорякой, пото­му что он ходил вперевалку и повторял: «Кря-кря-кря!», а третьего, совсем крошечного, Самым Ужас­ным Обжорой. Ты, конечно, спросишь, за что ему дали такое обидное имя. Сейчас расскажу. Едва эти жёлтые шарики появились на свет, бабушка Тодора пустила их во двор и стала кормить хлебными крошками. Самый маленький утёнок широко открыл клюв и мигом всё проглотил. Пуховому Пуфику и Крякераскоряке ничего не досталось. Тогда-то ба­бушка Тодора, рассердившись, и назвала его Са­мым Ужасным Обжорой. А глупый утёнок нет чтобы устыдиться, наоборот, почувствовал гордость. Он важно зашагал по двору, подошёл к бородатому ин­дюку и стал хвалиться своим именем. Ты знаешь, наверное, что индюк невероятный болтун. Он целый день ходит по двору и болтает: «Бол-бол-бол!» [показать]Индюк тут же отправился на птичник рассказы­вать своим друзьям, как назвали самого маленько­го утёнка. Когда утятам исполнилось семь дней, старая ут­ка повела их на речку. Куда мы отправляемся, мама? — спросил Пу­ховый Пуфик. На реку, деточка. Чего вам наловить на зав­трак? Серебряных рыбок или головастиков? —   Я хочу серебряную рыбку, — сказал Пуховый Пуфик. —  А я головастика, — заявил Кряка-раскоряка. —   А ты? — спросила утка Самого Ужасного Обжору. —  А я кита хочу съесть, кита-а! — крикнул ма­ленький утёнок. —   Смотри, доведёт тебя обжорство до беды,— пригрозила ему утка. [показать]Пришли на берег, утка и говорит: —   Посидите под вербой, утята мои, вы ещё ма­ленькие, плавать совсем не умеете. Ждите меня, никуда отсюда не уходите. Утка зашлёпала к воде и уплыла в глубокую за­водь. Там она поймала головастика, спрятала воз­ле берега в корневищах дерева и снова нырнула в воду. Самый Ужасный Обжора не мог долго стоять на месте. Ему казалось, что он даром теряет драго­ценное время. Буду я тут ждать целый год! Подумаешь! Бу­ду я тут выстаивать из-за какого-то головастика! Не такой уж я глупый утёнок. Сейчас я сам кого-нибудь поймаю. И он тоже зашлёпал к- воде. Наступил на мок­рый камешек у берега, поскользнулся и--бултых в воду! Быстрое течение подхватило его и понесло вниз по реке, туда, где темнел лес. Ты знаешь, наверное, что в лесу живёт хитрая лисица. Она только что вылезла из поры, а вслед, за ней выбежали двое резвых лисят. Мама, -- захныкали лисята, -- принеси нам на обед какую-нибудь живую птичку! Так надоела ста­рая жёсткая курятина. Хорошо, детки, принесу вам что-нибудь мягонькое и живое, только будьте умниками и не вы­лезайте из норы. [показать] И, махнув на прощание лапой, лисица бесшумно исчезла в лесной чаще. На берегу реки, где плакучие ивы купают свои серебристые листья в воде, есть большое дупло. Хитрая лисица влезла в него и притаилась. Отту­да она увидела утёнка, который плыл, сосредото­ченно глядя в воду. Когда Самый Ужасный Обжора приблизился к дуплу, он уже умел хорошо плавать и чувствовал себя в воде совершенно свободно. —  Стой! -крикнула лисица, выскочив из дупла и угрожающе размахивая хвостом. Утёнок остановился. Кто ты такой? — спросила лисица. Я Самый Ужасный Обжора. Ой, какой же ты страшный!--засмеялась лисица. —  Я не страшный, а бесстрашный. —  Хм,--ухмыльнулась лисица.--Ну и куда же ты направляешься? —

Просяное зерно и буйвол (сказка)

[показать]Тихо повеял тёплый ветер. Заколыхалась нива, на которой дозревало просо. Из тяжёлого, набух­шего колоса выскользнуло маленькое жёлтое зёр­нышко. Оно ударилось о землю, скатилось на тро­пинку, поохало и сказало, обращаясь к земле: —   Я тебя ударило? Прости, пожалуйста. Это ве­тер виноват. Он подул, вот я и свалилось. —   Ничего страшного, — ответила земля. Зерно полежало, подумало и глубоко вздохнуло. Что ты вздыхаешь? — спросила земля. Жаль, нет у меня крыльев. —  А зачем они тебе? Я бы поднялось кверху и улетело. Я не хо­чу так сильно давить на тебя. Земля прыснула со смеху. —   Почему ты смеёшься?--обиженно спросило зёрнышко. —   Ещё бы мне не смеяться! Какая же от тебя тяжесть? Видишь, идёт буйвол? А мне хоть бы что, ничуть не тяжело. Глупое ты, зёрнышко! Рассмеши­ло меня на старости лет. Зёрнышко подпрыгнуло и увидело старого чёр­ного буйвола. Он был очень крупным, с огромными рогами. Буйвол медленно брёл по тропинке. —   Я думаю, этот буйвол не тяжелее меня,--с достоинством сказало зерно. —   Не тяжелее тебя?--ещё сильнее прыснула земля и даже закачалась от смеха. — Ох ты, глупый мой малыш! —   Что ты так расхохоталась? — воскликнул буй­вол, с удивлением глядя на землю.--Прекрати ка­чаться, а то я упаду. Я смеюсь над одним маленьким просяным зёр­нышком. Оно решило выяснить, кто из вас тяжелее, ты или оно. —   Что? -- изумился буйвол. — Где это зёрныш­ко? Я хочу на него посмотреть. —  Да вот, лежит на тропинке. Буйвол повернул голову, вытянул толстую шею и стал искать глазами просяное зерно. — Где ты, зёрнышко? — промычал он наконец, водя носом по земле. [показать] Здесь я!--ответило ему зерно тонким голос­ком, тоньше комариного писка.--Неужели ты меня не видишь? Буйвол повёл глазами в ту сторону, откуда раз­давался писк, но ничего не увидел и тяжело вздох­нул. Зерно покатилось по земле, подхваченное его дыханием, и упало в маленькое отверстие, вырытое муравьями. Скатившись вниз по тонкому муравьино­му ходу, оно притихло и подумало: Хорошо, что подул сильный ветер и отнёс ме­ня в сторону. А то бы я рассердилось и стукнуло буйвола. Вот было бы смеху, если бы этот важный, надутый буйвол покатился кубарем по дороге!

- КОНЕЦ -