Пророк Иеремия ведет решительную борьбу против коррупции и беззакония при дворе царя Иоакима, но царские вельможи преследуют его.
В фильме описаны попытки Иеремии предупредить народ о серьезной опасности, грозящей Иудейскому царству со стороны царя Вавилона Навуходоносора.
В ленте также рассказывается о реставрации остатков Царского квартала, в котором придворные чиновники заправляли государственными делами – дома Ахиэля, сожженной комнаты и «Дома булл».
Археолог Игаль Шило обнаружил в Городе Давида 51 буллу (печать), среди которых– булла Гмарьяху Бен Шафана (в русской традиции Гемарии, сына Сафана), упоминаемого в Танахе.
[520x245]Краткое содержание главы
"Матот-Масъэй"
Бэмидбар (Числа), 30:2-36:13
В начале главы "Матот" Моше объясняет законы обетов и клятв, особенно, применительно к женщинам: когда их отец или муж имеет право отменить их клятву и когда не имеет.
Затем начинается война против мидьянитян. Ополчение из 12 тысяч человек (по тысяче от каждого колена) громит врага, убивает пятерых мидьянских царей, всех мужчин и чародея Билама, пытавшегося ранее проклясть евреев. Моше порицает командиров за то, что они оставили в живых женщин, главных виновниц аморального поведения сынов Израиля.
После подсчета и распределения военных трофеев начальники тысяч и сотен сообщают Моше о полном отсутствии потерь среди ополченцев. В благодарность Б-гу и во искупление своих душ они приносят в Шатер откровения золотые изделия.
Колена Гада и Реувена просят разрешения остаться в Заиорданье, где есть обширные пастбища для их многочисленного скота. Вначале Моше отказывает им, боясь повторения греха разведчиков, но после того, как те заверяют пророка в своем твердом намерении вступить в Эрец-Исроэль, активно участвовать в войнах с хананеями и лишь потом вернуться на восточный берег Иордана, он соглашается.
В главе "Масъэй" перечисляются 42 пункта, где народ Израиля располагался станом во время странствий по пустыне: с момента Исхода и до последней стоянки в степях Моава у реки Иордан напротив Земли Кнаан.
[700x465]
ПЁТР ЛЮКИМСОН
«А все-таки она вертится!» Я вынужден повторить эти слова вслед за Галилео Галилеем, так как, похоже, мы медленно, но верно возвращаемся во времена, когда Солнце вращалось вокруг Земли, которая покоилась на трех слонах. Еще немного, и эти постулаты начнут изучать в школе и объяснять студентам солидные дядьки-профессора с высоких университетских кафедр.
Это не шутка, а вполне закономерное развитие событий после принятия ЮНЕСКО резолюции, что Старый город Хеврона и Пещера еврейских патриархов являются объектами мусульманского исторического наследия. Можно было еще объявить, что Земля – плоская.
Самое смешное, что это наши праотцы предвидели еще тысячелетия назад. Именно поэтому в Пятикнижии с такой скрупулёзной дотошностью и всеми подробностями описывается, как Авраам покупал поле с гробницей у царя хеттов Эфрона. Потому что пройдет время, и спросят народы мира: «По какому праву вы владеете Хевроном?» И тогда евреи ответят: «Есть два места в мире, относительно которых не может быть никаких споров по поводу прав собственности: пещера Махпела, которую Авраам купил у хетта Эфрона, и Храмовая гора, которую царь Давид купил у иевусея Аравны». Это вообще две самые древние сделки о покупке земли, известные человечеству. И сказано о них в Книге, признанной всеми народами.
Думаю, даже самый кондовый атеист не будет спорить, что Пятикнижие в нынешнем своем виде существует уже более трех тысячелетий. Оно стало общепризнанным мировым достоянием еще во времена, когда Коран не существовал, а арабы не захватили Хеврон и Иерусалим. В 1947 году уже другой Давид – Бен-Гурион – поднял над головой всё ту же Библию и сказал: «У меня есть только одно доказательство нашего права на эту землю, но его более чем достаточно».
Часть работ из книги Passage to Israel появилась на выставке в Иерусалиме.
Но фотовыставке Passage to Israel, которая открылась на прошлой неделе в Иерусалимском театре, Израиль показан не со стороны вечного военного конфликта и политических проблем — тут в фокусе его красота и размеренность.
Выставка основана на книге-альбом Карена Лермана Блоха Passage to Israel, в которую включены 200 работ 34 израильских фотографов. Но так как собрать все эти работы в рамках одной экспозиции сложно, на выставке в Иерусалиме представили только 30 фотографий 21 фотографа.
Работы, которые можно посмотреть до 28 июля, показывают жизнь Израиля с разных точек зрения — тут и стаи птиц в долине Хула, и молящиеся, интерьеры старых зданий, и маленький мальчик с радужным флагом.
«Я хотел сделать красиво показать неотъемлемое разнообразие страны, — отмечает сказал Блох. — Я не пытаюсь обелить Израиль, просто думаю, что конфликта все и так уже видели достаточно».
JwishNews собрали некоторые фотографии из книги Passage to Israel и делится ими с вами.
Луганск сложно назвать самым еврейским городом Украины — оттуда вышло не так уж много известных евреев. Да и еврейская община там была намного скромнее, чем в том же соседнем Харькове и уж тем более Днепре или Одессе. Но, тем не менее, своя еврейская история у Луганска тоже есть. Знаменитый израильский скульптор Фейгин, фотограф-отец и поэт-сын Матусовские, режиссер Зеликин и многие другие дали Луганску повод гордиться своей еврейской историей, а всем остальным — гордиться Луганском.
Читайте также о евреях Кропивницкого, Чернигова, Ужгорода, Донецка, Хмельницкого, Черкасс, Луцка, Полтавы, Запорожья, Винницы, Херсона, Харькова, Одессы, Ровно, Крыма, Ивано-Франковска и
[показать]Портрет Хедды Ойленберг (1901 год) кисти Юлии Вольфторн
Родился 8 июня 1904 в городе Кутна Гора, Богемия.
Архитектор, дизайнер и театральный художник, автор более 150 архитектурных проектов. Оформлял спектакли в Народном театре и «Освобожденном театре» в Праге. В 1942 – 1943 готовил по приказу нацистов экспозицию «Еврейского музея» в здании пражской синагоги. В Терезине с 13 июля 1943 с женой Анной и сыном Мартином. Глава секции театральных художников в ОД, оформил около двадцати спектаклей. В 1944 году депортирован в Освенцим вместе с семьей.
Лео Майер
Яков Басин, Иерусалим
В сумрачный осенний день 26 ноября 1919 года Одесский порт покинул, как потом напишут, «не очень большой и не очень удобный» корабль, на борту которого красовалось его имя - «РУСЛАНЪ». Число пассажиров, разместившихся в каютах, трюмах и на палубах намного превышало допустимое с точки зрения безопасности. А маршрут предстоял непростой: кораблю необходимо было пересечь акватории четырех морей - Черного, Мраморного, Эгейского и Средиземного. Флаг, который трепетал на мачте, никак не мог принадлежать какому-либо государству: он был бело-голубым. Это был сионистский флаг, и по одному этому признаку знающие люди могли немедленно определить маршрут, по которому «Руслан» должен был пройти через эти четыре моря. Он шел в Палестину, и портом назначения был самый древний порт в мире - Яффо, располагающийся в еще совсем недавно бывшей провинции Османской империи, а ныне - на территории, подмандатной Великобритании.
«Руслан» считается первым кораблем, прибывшим из России в Палестину после Первой мировой войны. Это не совсем соответствует истине, но именно с него ведет отсчет Третья «сионистская» волна репатриации евреев на их историческую родину, носившую тогда ведущееся еще с библейских времен название Эрец-Исраэль - Земля Израиля.
«Руслан» под сионистским флагом
1
В начале 1880-х годов под влиянием кровавых погромов в России начало активно развиваться движение по колонизации Палестины евреями. На первых порах энтузиастов было немного, но успех первых поселенцев, которым удалось закрепиться «на земле», вселил уверенность в реальности всего замысла. Идея создания сельскохозяйственных поселений вызвала в еврейской среде небывалый энтузиазм, и вскоре возникло целое движение активистов, назвавших себя палестинофилами. И вот уже появляется организация «Ховевей Цион» - «Любящие Сион», которую возглавил врач и философ, выходец из Польши Леон Пинскер, автор опубликованной в 1882 году в Берлине на немецком языке брошюры «Автоэмансипация». Именно в этой небольшой книжке и была впервые сформулирована идея палестинофильского движения. На русском языке книга в переводе историка Юлия Гессена была опубликована лишь в 1898 году, спустя два года после выхода в Одессе книги Теодора Герцля «Еврейское государство».
Истории из жизни обычных людей.
Рассказывает рабанит Рика Гдалевич.
Натан Вершубский
ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ
Тот первый раз, когда за тобой захлопывается тяжелая дверь камеры, не забудешь никогда. Я не знаю, как ярко помнят женщины свой первый секс, парашютисты — свой первый прыжок, фронтовики — свой первый бой. Зато я точно знаю, как помнят мои «земляки» (зэки, сидельцы, каторжане) даже не первую ходку, а первый лязг замка за спиной и гулкое эхо… «Приплыли!»
Я сделал шаг внутрь камеры, в которой была температура около нуля, но я этого еще не почувствовал и запел хасидский нигун «Овину малкейну». У меня нет логического объяснения. Может, это была моя реакция на шок, а может — молитва или декларация своей веры. Скорее, и то, и другое, и третье.
Потом стал вспоминать события последних недель.
Мы с женой ждали первенца. Предположительная дата родов, по мнению врачей, — конец марта. На девятом месяце не путешествуют. А жена хотела навестить родителей в Киеве до рождения ребенка, потом ведь будет не до того. Значит, ехать надо не позже середины февраля. Одну я ее не отпущу, ехать надо вместе, да и мне хотелось в Киев — там друзья и дело есть важное: провести замеры миквы в синагоге, чтобы думать, как сделать ее кошерной.
[показать]Киев. Начало 1980‑х
Был еще один серьезный повод для поездки. Родители жены и ее младшая сестра начинали соблюдать. Они откошеровали кухню, начали соблюдать субботу, тесть (ему было 48 лет) осенью приезжал к нам в Москву, и я организовал у нас на квартире его обрезание. Я, конечно, познакомил их с религиозными семьями в Киеве, но таких было только три: Михлины, Бернштейны и гер‑цедек Володя Горбульский. В общем, им нужны были наши помощь и поддержка.
Хотя тесть мой был против нашей поездки. Незадолго до этого арестовали Иосифа Бернштейна. Тесть так и сказал по телефону: «У нас тут эпидемия гриппа. Иосиф заболел. Не приезжайте…» Но мы не послушались…
Жена оформила у себя на работе (в архиве проектного института) декретный отпуск. Я же взял в своем вычислительном центре отгулы за работу на овощной базе. И отправились мы на недельку…
Ян Топоровский, Тель-Авив
Неизвестные документы и факты о трагедии Авраама Ставского
Авраам на Земле обетованной
Ему было 26 лет, когда он приехал в Палестину. Это произошло в марте 1933 года. Но эйфория от встречи с Землей обетованной через три месяца сменилась смертным приговором английского суда. Дело, как считал Ставский, было «кровавым наветом», а его судьба была «куда хуже судьбы Бейлиса».
Владимир Зеэв Жаботинский освещал этот судебный процесс, вошедший в историю, как «Дело Арлозорова», в европейской прессе. Одна из его статей начиналась словами: «Ставский невиновен!» Обвиняемого он описывал с симпатией: «широкоплечий брест-литовский юноша, мужественный, с открытой душой, с чистой доверчивой улыбкой». Высокого роста, крепкого телосложения, Авраам по приезде в Палестину пошел в строительные рабочие, чтобы содержать себя и свою мать. Касательно его политических предпочтений, – он был членом молодежного крыла Союза имени Иосифа Трумпельдора (Бейтар), разделявшим, как и большинство еврейской молодежи, родившейся на западной окраине Российской империи, а если точнее, на литовско-польских землях, взгляды сионистов-ревизионистов, знаменем которых были идеи, а их автор, писатель Владимир (Зеэв) Жаботинский, – неоспоримым вождем.
Авраам Ставский – бейтаровец
Но и у других направлений (партий) сионизма были свои вожди. Например, у сионистов-лейбористов (МАПАЙ) – Давид Бен-Гурион. И в рядах этой рабочей партии выделялся молодой Хаим Арлозоров, выходец из Германии.
Александр Меламед, Берлин, фото автора
Это – заключительная часть разговора по душам, который произошел в школе в берлинском районе Фриденау между двумя 14-летними подростками. Один из них – турок, назовем его Мехмет, другой – еврей с условным именем Рувим. Убийца, естественно, с точки зрения Мехмета, Рувим.
Кто бы сомневался?
В турецких семьях ежедневно муссируется тема еврейского засилья – притом, что евреев в стране 200 тысяч (это вместе с нееврейскими членами семей), а турок 3 млн.
Соотношение 1:15! Фантастика – как при таком раскладе высчитано подавляющее иудейское большинство? Лично для меня такая арифметика непостижима. Антисемитам не до логики. Главное – оклеветать, очернить евреев. Вот и этот разговор в школьном коридоре навеян общей обстановкой бытового антисемитизма. При этом Мехмет признается Рувиму: «Я знаю, ты классный парень, но дружить с тобой не могу, извини. Мои родители говорят: «Все евреи – убийцы». Вот если бы ты не такой заметный был…». И кивает на кипу на голове одноклассника.
Единственное, что могли сделать родители еврейского подростка, – срочно забрать сына из школы. Они знают о ситуации в школе: для трех из четверых учащихся немецкий язык – не родной. Дома говорят по-турецки или по-арабски. «Ну а что я могу сделать? Таков контингент», – сетует директор школы Уве Рунке. На вопрос о проявлениях антисемитизма в школе он отвечает: «Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть».
Логичный ответ. Но, мягко говоря, не совсем честный. Директору известно, что Рувим, который не так давно приехал с семьей из Великобритании и проучившийся в берлинской школе всего 4 месяца, постоянно подвергался преследованиям. Ненависть вспыхнула после того, как по просьбе классного руководителя перед ребятами выступили дедушка и бабушка Рувима с рассказом о том, как их родители пережили Холокост. Тема Холокоста, как известно, весьма болезненно воспринимается мусульманами.
Одноклассники откомментировали факт «еврейского засилья» по-советски: отдубасили Рувима на автобусной остановке, а затем стали расстреливать его пластиковыми пулями из игрушечных пистолетов.
Здесь, на главном железнодорожном вокзале Берлина, Монти Отт, потомок тех,
кто в числе других евреев Берлин оказался в концлагерях, пережил весьма неприятные минуты: ему дали понять, что он – нежелательная персона в мультикультурном городе
Международный аэропорт Бен-Гурион вошел в число десяти лучших аэропортов мира по версии Travel and Leisure.
Аэропорт имени Бен-Гуриона вновь признан одним из самых удобных, безопасных и дружественных воздушных гаваней планеты.
Анна де ЛИЛЛЬ
Популярный нью-йоркский журнал "Travel + Leisure" попросил читателей поделиться своими взглядами на лучшие аэропорты мира, основанными на опыте путешественников. Оценивались их мнения о доступности сервисов, удобстве регистрации, уровне безопасности, качестве и ассортименте продуктов питания, разнообразии товаров в магазинах и дизайне.
Как сообщает корреспондент газеты "Jerusalem post" Эйтан Халон, туристы назвали главный израильский аэропорт в этом списке восьмым. Подробно о результатах опроса будет рассказано в ежегодном издании "Travel + Leisure World Awards".
Пятый год подряд "чемпионом" становится сингапурский аэропорт "Чанги", набравший 90 баллов из 100 возможных. По мнению путешественников, Сингапур стоит посетить хотя бы ради того, чтобы увидеть этот чудо-аэропорт. Помимо отличного сервиса и обычных аэропортовских радостей, турист сможет здесь посетить бесплатный кинотеатр, побродить по садам и даже впечатлиться от бассейна на крыше.
Аэропорт "Хамад" (Доха) занял второе место, а Дубайский — третье.
В топ-10 попали только два европейских аэропорта — амстердамский "Схипхол" и Цюрихский.
В 1965 поэт был на военных сборах в Прикарпатском округе:
Я во Львове,
Служу на сборах,
В красных кронах,
Лепных соборах…
(А.Вознесенский, 1965 г.)
[показать]"Есть под городом Станиславом* небольшое озеро. Я там был на военных сборах вместе с Владимиром Костровым. Это не поэт Юрий Костров, живущий ныне в Киеве, а Владимир Костров из Москвы. Местные жители рассказали нам там историю, о том, что во время войны немцы расстреляли гетто и закопали убитых в землю именно на этом месте. Уже в советское время там налили озеро. И там при нас катались на лодочках, совершали всякие веселые вещи. Костров (он вообще-то русофильский парень) вдруг возмутился, сломал удочку и сказал: «Я не могу здесь удить рыбку!» И тогда я написал эти стихи, а потом Марк Шагал сделал иллюстрации к ним". [Андрей Вознесенский...]
*С 1962 г. Ивано-Франковск.
Андрей Вознесенский
Памяти жертв фашизма:
Певзнер 1903, Сергеев 1934,
Лебедев 1916, Бирман 1938,
Бирман 1941, Дробот 1907...
Наши кеды как приморозило.
Тишина.
Гетто в озере. Гетто в озере.
Три гектара живого дна.
Гражданин в пиджачке гороховом
зазывает на славный клев,
только кровь
на крючке его крохотном,
кровь!
"Не могу,- говорит Володька,-
а по рылу - могу,
это вроде как
не укладывается в мозгу!
Я живою водой умоюсь,
может, чью-то жизнь расплещу.
Может, Машеньку или Мойшу
я размазываю по лицу.
Ты не трожь воды плоскодонкой,
уважаемый инвалид,
ты пощупай ее ладонью -
болит!
Может, так же не чьи-то давние,
а ладони моей жены,
плечи, волосы, ожидание
будут кем-то растворены?
А базарами колоссальными
барабанит жабрами в жесть
то, что было теплом, глазами,
на колени любило сесть..."
"Не могу,- говорит Володька,-
лишь зажмурюсь -
в чугунных ночах,
точно рыбы на сковородках,
пляшут женщины и кричат!"
Третью ночь как Костров пьет.
И ночами зовет с обрыва.
И к нему
Является
Рыба
Чудо-юдо озерных вод!
"Рыба,
летучая рыба,
с огневым лицом мадонны,
с плавниками белыми
как свистят
Александр Гордон, Хайфа
В год 220-летия со дня рождения Генриха Гейне
(композиция по книге «Безродные патриоты»)
«Он был такой же, как его поэзия –
смесь самой возвышенной чувствительности
и самых смешных шуток».
Жорж Санд
20 лет назад, в год 200-летия со дня рождения Генриха Гейне, в его доме-музее на Болькерштрассе, 53, в Дюссельдорфе, я описал в книге посетителей трагическую связь моей семьи с немецким поэтом. Отец и дядя читают друг другу стихи немецкого поэта Генриха Гейне на родном языке автора. Делают они это тихо, чтобы посторонние не услышали язык, который несколько лет тому назад ассоциировался с языком Врага. Всё реже они говорят на родном языке поэта, предпочитая язык, на котором тот говорил в последние 25 лет жизни в Париже. Они временами хотят укрыться, отгородиться и защититься от чужого мира, который часто и ошибочно принимают за свой. Не идиш, который понимают многие, а французский, на котором они с детства говорят с матерью – язык их тайного общения. Только не язык гетто и местечка, а певучий, красивый язык, который предпочитали русские аристократы. Только бы почувствовать себя человеком, когда вокруг одна кампания преследования евреев идёт за другой: дело космополитов, которое ударяет по отцу и тёте, дело Еврейского антифашистского комитета, которое потрясает отца, близко знавшего расстрелянного поэта Давида Гофштейна, дело врачей, сразившее дядю, жена которого была врачом. Исследование творчества Генриха Гейне повредило отцу – увольнение с работы за «космополитизм», проработка на собраниях, обвинения в газетах, две ссылки, распавшаяся семья. Я держу в руках книгу отца о Гейне на немецком языке, изданную в ФРГ в 1982 году, в родном городе поэта Дюссельдорфе. На обложке молодой поэт. Черты лица тонкие, цвет лица белый с легким румянцем, ироническое выражение на губах, уголки которых, наверное, особенно сильно вытягивались, когда ему приходилось острить. За пять лет до смерти Гейне вступает в мысленный диалог со средневековым еврейским поэтом Иегудой Галеви (1075-1141 гг.) в поэме «Иегуда бен Галеви» из цикла «Еврейские мелодии» в сборнике «Романсеро» (1851), и вдруг на страницах поэмы среди строчек на немецком языке появляется отрывок из молитвы, которую поэт произносил в детстве, встречая субботу: «леха доди, ликрат кала!» (в ашкеназийском произношении, что в вольном переводе с иврита означает: «иди, встречай субботу»!).
Много лет спустя, разобравшись в роли еврейского поэта в творчестве Гейне и в моей собственной судьбе, я пишу песню на мотивы стихов Галеви на родном языке моих детей, на земле, на которой еврейский поэт не успел пожить, но успел лишь умереть. Пишу и читаю строчки Гейне о Галеви:
Да, он дивным был поэтом,
Был звездой своей эпохи,
Солнцем своего народа, -
И огромным, чудотворным,
Огненным столпом искусства...
Да, поэт он был великий -
Самодержец в мире грёзы,
Властелин над царством духов
Божьей милостью поэт...