Очарование порока
И притягательность греха...
Забыта заповедь пророка -
Неужто память так плоха?

Вещают нам с телеэкрана,
Что жизнь земная коротка,
И никогда не будет рано
Быка взять прочно за рога!

«Здесь и сейчас!» «Лови удачу!»
Вот лозунги «крутых» ребят.
Им наплевать, что кто-то плачет,
И чьи-то дети есть хотят,

Что в покосившейся избушке
Бабуля доживает век -
Нет сострадания к старушке:
Для них она — не человек.

В водовороте развлечений
Привыкли «зеленью» сорить,
Из лицемерных изречений
И лжи сучить тугую нить,

Чтобы твердить: «Народ бездарен,
Не знает он, как дОлжно жить!
И потому так нужен барин -
Холопов разуму учить!»

Опять нас загоняют в стойло -
Пахать послушно, без затей,
А молодежь развратным пойлом
Растлить хотят — отнять детей!

Где ж выход? Лишь объединившись,
Сумеет выстоять страна.
Иначе поглупев и спившись,
Пропасть она обречена.

В старинном парке отдыхает
В погоду теплую народ.
Листва с деревьев облетает -
Танцует осень свой фокстрот:

Партнершу приглашает ветер
И тянет за собой вперед:
Ее он так умело вертит,
Шажками мелкими ведет!

И расточает ей улыбки,
На ухо шепчет милый вздор -
Партнерша делает ошибки
В шагах под этот разговор.

Но страсть стирает все сомненье
Рождая в нежном теле дрожь:
Опаска ускользает тенью -
Уж больно кавалер хорош!

Сопротивляться и не верить
У осени нет больше сил:
Он распахнул к ней в сердце двери -
И разрешенья не спросил.

Вот складки платьица взметнулись,
Листва посыпалась опять -
Летит она вдоль желтых улиц,
Всех приглашая танцевать.

Сиротливыми днями осенними
Над простором лесов и полей
Потянулись крикливыми семьями
Клинья бойких седых журавлей.

Строй хранят треугольный подтянутый,
Путь вожак держит строго на юг.
Знают птицы: не будут обмануты -
Он спасет их от бурь и от вьюг,

Переждут катаклизмы холодные
От любимых просторов вдали
И вернутся — не станут безродными,
Не забудут родимой земли.

Но, прощаясь с лугами и рощами,
С островками берез и ракит,
Птицы воплями плачут истошными:
Горько так — даже сердце щемит.

Бессмысленно спешить — не убежать, увы,
От роковых событий и печалей:
Коль суждено тебе — не сносишь головы,
От горьких слез избавишься едва ли.

Нам не позволено судьбу свою кроить,
Определять удач и горя меру,
И сколько дОлжно испытаний выносить -
Решать не нам, а Шефу-Модельеру!

Мы — белошвейки, лишь портнихи: нужный крой
Сшиваем аккуратными стежками
Всегда: цветастым летом, осенью сырой,
Весной звенящей и зимой с снежками.

Не видно над шитьем склоненных наших лиц -
Стараемся мы не испортить строчку.
И слезы капают на ткань порой с ресниц:
Нет больше сил — хотим поставить точку.

Но вот подходит к завершению наш труд -
Пора его на суд людской представить!
Что это: снова нас на подиум зовут?
Неужто, чтоб с удачею поздравить?

В книгу нашей жизни чистые страницы
Щедрою рукою Сам Господь вложил:
Там мечты запишем, нарисуем лица,
Точно сосчитаем судеб этажи.

Снизу подниматься постепенно будем:
Отрочество, юность, зрелость, а за ней
Старость подступает незаметно к людям -
Отнимая силы, делает умней.

А достигнув крыши, подведем итоги,
Обозрив свой долгий и тернистый путь:
Много нагрешили, но ведь мы не боги...
Господи, помилуй! Милосерден будь!

Расшумелся ветер за окошком,
Раскричался гомоном ворон,
На минутку стихнет лишь немножко -
И подует вновь — со всех сторон.

То волчком завертится вдруг в кронах,
Из ветвей сплетая кружева -
Вот уже из листиков зеленых
Конфетти усыпана трава.

Гнет стволы молоденьких деревьев,
Тучи пыли вздыбив до небес.
Чтобы не лишиться в драке перьев,
Птицы улетели в ближний лес:

Там потише — только сосны стонут
И скрипят, качая головой.
Но порывы ветра в дебрях тонут,
И стихает постепенно вой.

Улеглись внезапные порывы,
Птичье пение звучит теперь
Главное — что все остались живы,
Обошлось на сей раз без потерь!

Я по листве опавшей не шагаю -
Как каравелла по морю плыву:
Так золотую осень обожаю -
Ведь попадаю в сказку наяву.

По охристому море-океану
Разбросаны красавцы-корабли:
Расправил клен свой чудо-парус рдяный -
Он видит берег сказочный вдали.

А липы - группа яхт — под цвет лимона
Надеть предпочитают паруса.
Изысканности выбранного тона
Им добавляют синью небеса..

Оранжевый пожар восточных джонок -
Рябинок хрупких, радующий глаз,
С восторгом наблюдаю, как ребенок,
Который видит это в первый раз.

Пусть волшебство в природе повторится
Из года в год с приходом сентября:
Зажжет улыбки на усталых лицах
Красотка-осень, сказку нам даря.

Всю ночь я тку из паутины и из словесной шелухи
Любви возвышенной картины и облекаю их в стихи.

Какое тонкое искусство — из строчек кружева вязать,
Вложив эмоции и чувства, души изнанку обнажать!

Порой волна воспоминаний, обрушившись, как водопад,
Лишает напрочь сна, желаний — так маешься, что сам не рад.

Вот чьи-то лики проступают, устраивая круговерть -
И мысли страшные терзают: неужто с ними вместе смерть

Пришла забрать меня с собою в холодный мир пустых теней?
Нет, предначертано судьбою пока мне не спешить за ней.

Я до зари не стану медлить и сном не оскверню ресниц -
Сложу в узоры строчки-петли, нарушив белизну страниц..

В лабиринтах земных мы искали свой путь,
Не склонив головы пред жестокой судьбой,
Лик с иконы смотрел, говоря: «Не забудь:
Я и в горе, и в радости буду с тобой!»

Коль обидят тебя — не держи в душе зла:
Согрешивших приходится лишь пожалеть -
Злоба ведь никогда никого не спасла:
Режет воздух напрасно насильница-плеть.

Не плутай в темноте, а на свет выходи -
Словно солнце, сияет и греет любовь
Верь, что счастье твое ждет тебя впереди,
Ну а бед и потерь не увидишь ты вновь.

Так неспешно под старость на гору взойдешь,
Чтоб итог подвести своих прожитых дней:
Здесь становится ясно: вот — правда, вот — ложь:
С высоты жизнь понятней, а может, видней.

Все и сложно, и просто — не стоит гадать,
Ожидая подсказки от звезд и планет:
Надо Богу доверчиво сердце отдать,
Предрассудкам сказав свое твердое: «Нет!»»

Да, нелегок мой путь: было много потерь,
И усилий таких — с напряженьем всех жил.
Но зато, открывая последнюю дверь,
Понимаю, что жизнь не напрасно прожил.

Почему так долгожданен первый снег?
Почему его так жадно ловят взглядом?
Почему он вызывает детский смех
И желанье танцевать под снегопадом?

Как красиво в желтом свете фонарей,
Словно на ожившей вдруг картинке,
В нежном вальсе всё быстрее и быстрей
Кружатся танцовщицы-снежинки!

А бывает — просто в воздухе замрут:
Надо им перевести дыханье,
Но опять подует ветер-баламут -
Поторопит робкие созданья.

И с каким немым восторгом поутру
Вдруг в окно увидишь: шерсть взъерошив,
Кот с опаскою ступает по двору,
Оскверняя лапами порошу.

Заросший пруд меня влечет и манит
Остывшей малахитовой водой -
Но знаю: злое зеркало обманет -
Коли русалка позовет с собой

Туда — в водовороты и пучину,
Где дремлет безнадежности покой.
Стираю я с поверхности личину
Обманщицы безжалостной рукой.

Мне берег мил: поросшая осокой
Граница мертвых вод и камыша
Под синью неба вольной и высокой -
Лесная жизнь безмерно хороша:

Вот бабочкой кружится листик клена,
Планирует и падает на гладь -
Рябиновый, багрянцем опаленный,
Резной, его пытается догнать.

Армада уток гордо кораблями
Скользит по неподвижной глади вод.
Им скоро подниматься над полями -
Их ждет на юг нелегкий перелет.

Густая тишина висит над прудом,
Гася обрывки мыслей в голове...
И очень скоро осень ранним утром
Рассыпет белый иней по траве.

Свет гаснет за окном и мрак сгущается -
Подлунный мир становится темней.
Обычно всё — чем день сей отличается
От всех других давно минувших дней?

Так почему душа болит и мается,
Как будто бы предчувствуя беду,
И чей-то шепот: «Всё лишь начинается:
Я жизнь твою на поводке веду!»

Я не собака: не хочу в ошейнике
Пусть даже в райском обитать саду -
Сама решу: с толпой или отшельником
Мне жить в Эдеме иль гореть в аду,

Где счастье ждет: в избушке у околицы
Или в высотке — порожденье снов!
Душа моя сама об этом молится
И не жалеет времени и слов.

Прошу смиренно о здоровье ближнему,
Ценить работу и спешить домой,
Найти любовь, красивую - по-книжному,
И Ангел чтоб повсюду был со мной,

Со злом бороться сердце пусть отважится
А не погрязнет в лени и грехах -
Пусть жизнь такою радостной окажется
Чтоб было, что потом воспеть в стихах!

Трепещет на ветру последний лист -
Его березка всё не отпускает.
Как лебедь, в белой пачке выплывает
Уже зима на сцену из кулис.

Пора бы декорации сменить:
Укутать землю снежным одеялом -
Чтоб всем на свете: и большим, и малым
Легко морозы было пережить.

Осиротевших гнезд тоскливый вид
На голых ветках здесь, в земной юдоли,
Как символ одиночества и боли -
Отсюда путь к страданиям лежит.

Еще земля черна и холодна -
Ей ласки снегопада незнакомы,
И быстро остывают водоемы,
Готовые заледенеть до дна.

Как короток и тускл ноябрьский день -
Безрадостны и одиноки ночи.
А сердце так тепла и ласки хочет,
Но от любви осталась только тень.

Природа с нетерпеньем зиму ждет,
Чтобы скорее нарядиться в шубку:
Приберегла нарядную покупку
Для праздника — ведь скоро Новый год!

Звездопадом рассыпался вечер,
Зажигались вокруг фонари,
Когда миг неожиданной встречи
Кто-то щедрый мне вдруг подарил.

Как давно мы с тобою расстались,
Помахали друг другу рукой -
Вот уже подбирается старость,
Ну а с ней и душевный покой.

Раньше страсти в сердцах бушевали,
Ныли раны от горьких обид -
Их сегодня припомнишь едва ли,
Но душа почему-то болит.

Может быть, о несбывшемся счастье,
О любви, что могла нас согреть?
Но судьбу изменить - нету власти:
Путь прошедший уже не стереть.

Даже если мы — две половинки
От единого целого — что ж:
Победили злосчастные льдинки,
Исколовшие душу, как ёж.

Вдруг и наши подросшие дети
Тот же промах допустят в судьбе?
Ни за что бы такого на свете
Не хотелось ни мне, ни тебе.

Что ж — прощай! Я запомню улыбку
И прищур серых ласковых глаз.
Может, все же исправить ошибку
Смогут взрослые дети за нас?

И я разлюбила... О Боже!
Осталось теперь позабыть
Того, кто был жизни дороже,
С кем самая прочная нить,

Казалось, в годину печали,
Связала на множество лет.
Уста под печатью молчали -
Боялись дать честный ответ.

Глаза говорили, и, пряча
Наполненный нежностью взгляд,
Я верила: будет иначе,
И чувства в тебе победят!

Тенет разорвав паутину,
Ты скажешь слова, что я жду:
«Все лживое напрочь отринув,
К тебе, дорогая, иду!»

Но нету надежды на счастье:
Любви предпочел ты комфорт,
Спустил паруса, спрятал снасти -
В привычный направившись порт.

Ну, что же: семь футов под килем,
Пусть твой не заглохнет мотор!
А я же воспользуюсь штилем
И выйду на вольный простор!

Пусть солнце сияет - играя,
О борт бьет седая волна,
И чаек горластая стая
Кричит: «Не твоя в том вина,

Что он одинок и несчастен:
Он сам предпочел эти дни!
Сорви-ка ты с сердца печати -
Тоску беспощадно гони!»

Подставив прохладному бризу
Горящие щеки и грудь,
Вверх, к свету, я с самого низу,
Из тьмы, начинаю свой путь.

Отгремела в Москве Олимпиада, вот радости-то было для большинства столичных жителей! Город отмыли и принарядили, как квартиру перед приездом дорогих гостей. Появилось много летних кафешек, а в них всякие невиданные вкусности в маленьких упаковках: соленые орешки, соусы и джемы. А сколько разных безалкогольных напитков мы попробовали в те дни! Советские люди, изголодавшиеся и неизбалованные, считавшие большой удачей покупку магазинных котлет, в которых даже запах мяса отсутствовал — и вдруг колбасные нарезки и импортные крекеры! Я вот думаю, что, если бы коммунисты так не измывались над своим народом, не унижали бы людей отсутствием самого необходимого, даже с точки зрения гигиены, то этот строй еще долго мог бы существовать, ведь все-таки мы жили довольно спокойно: нас и лечили, и учили бесплатно, малыши ходили в садики и ясли за минимальную цену, школьники отдыхали в многочисленных пионерских лагерях, посещали различные кружки и секции, не отдавая за это ни копейки. Квартплата не заставляла людей голодать, а пенсионеры, отстроившие свою страну после разрушительной войны, практически с нуля, были уважаемыми людьми и, благодаря положенным им льготам и нормальной пенсии, жили даже лучше молодежи, у которой еще и зарплата не успела повыситься, но зато подрастали детки, а они и в те годы были удовольствием не дешевым.
Люди жили своими простыми радостями: влюблялись, женились, рожали детей, воспитывали внуков, трудились на приусадебных участках, обеспечивая семью продовольствием, вкалывали на предприятиях, осенью ездили в колхоз на уборку картофеля и прочих овощей, зимой ходили на овощебазы, чтобы перебирать эти же самые овощи, которые от неумелого хранения начинали активно гнить сразу же после закладки их в закрома, так что до весны доживали немногие. Еще народ занимался физкультурой и спортом: почти в каждом дворе играли в футбол и хоккей. Позже появились на столбах и баскетбольные корзины, а столы для пинг-понга вообще стояли повсюду. На пляже молодежь с утра до ночи играла в волейбол, и то и дело зарывался в горячий песок воланчик, отправленный неопытной рукой начинающего бадминтониста высоко в синее небо. Пенсионеры забивали «козла» в домино, шпана перекидывалась в картишки — так отдыхал простой народ.
Интеллигенция выстраивалась в длинные очереди около Пушкинского музея, чтобы посетить привезенные из дальних стран невиданные доселе культурные сокровища, которые, на самом деле, были ничуть не шедевриальнее тех, которые хранились и экспонировались в наших отечественных галереях, но зато при встрече в компании полагалось с томным видом сказать: «А вы были на выставке импрессионистов? Великолепно! Просто потрясающе!» Помню, как одна чрезвычайно манерная дама из торгашеской семьи,не обремененная ни интеллектом, ни воспитанием, ни чрезмерным образованиям, восхищалась работами французов, смакуя их непривычные для нашего русского уха фамилии и, закатывая от восторга глаза, отреагировала на мою робкую ремарку: «А я все-таки больше люблю реалистов: Шишкина, Айвазовского. Левитана, Васильева, Брюллова, Репина и т.д.» Она смерила меня презрительным взглядом и припечатала к позорному столбу: «Ты просто до них не доросла!» Это я-то, с четырех лет учившаяся рисованию, проштудировавшая всю Художественную энциклопедию и готовая поселиться в залах Третьяковки!
Публика ломилась в театры — вот, где кипела настоящая культурная жизнь. Гениальные актеры играли так блистательно, что простуженные зрители стеснялись даже кашлянуть в притихшем зале! Появлялись и мужали новые, современные театры, под руководством передовых режиссеров, ставились новаторские спектакли, со временем превратившиеся в легенду. Например, на ««Юнону» и «Авось»» билетов в кассах купить было просто невозможно, впрочем, этот шедевр, рожденный союзом двух непревзойденных талантов — композитора Алексея Рыбникова и поэта Андрея Вознесенского - наверняка, и через многие десятилетия, будет вызывать у трепетных сердец не меньшее восхищение, чем сейчас. Приезжали к нам и заграничные театры, такие как «Ла Скала», например.
Не понимаю, почему сейчас так оплевывается жизнь тех лет и называется презрительно «застоем»! От того, что в Париж ездили единицы - так и сейчас там все больше американцы, да японцы тусуются. А вместо Турции и Египта в те годы мы с удовольствием отправлялись в Крым и на Кавказ, да еще и в Прибалтику — почти каждая семья могла себе это позволить. Моя мама каждый год поправляла здоровье в каком-нибудь санатории в Кисловодске, а она не была олигархом. А как отдыхалось на турбазах и в походах! Почти каждый завод имел свой пансионат или дом отдыха, где можно было всей семьей провести две недели на природе за символическую цену.
Не пустовали и стадионы, на которых все время проводились какие-нибудь соревнования: чемпионаты, спартакиады, универсиады и прочие первенства. А наш советский хоккей! Гордость всего народа: игроков знали в лицо не только мужчины, но и женщины, и дети, и Читать далее...

В песочных часах бесконечной рекою
Текли наших жизней песчинки-мгновенья.
Баюкали нежно: в дремотном покое
Скользили события бледною тенью.

Гипнозом объяты, мы жить не спешили,
Считали наивно, что жизнь — почти вечность...
Часы-интриганы нам это внушили,
И скрыли от нас наших лет быстротечность.

Однажды узрев, что песка не осталось,
К коварной стекляшке пришли мы с мольбою:
«Ну, дай нам пожить еще самую малость -
Ведь мы любовались так долго тобою!

Быть может заменим песчинки на злато?» -
Сверкнули часы своим боком стеклянным:
«Людская беспечность и лень виноваты,
Что жизнь промелькнула фантОмом обманным.

Она лишь одна и имеет границы -
Мудрец дорожит ее каждой минутой:
Взлетев, наслаждается небом, как птица,
Пока не накинуты смертные путы!

Запомни: собрав по всему белу свету
Все деньги, никто дня купить не сумеет!
Так стоит разменивать жизнь на монеты?
Кто ценит миг счастья — тот много имеет!»

Стихотворение из романа "История моих ошибок".

На своей волынке заиграла осень,
Дождика рыданьям ветер подвывал.
На душе вдруг стало как-то зябко очень -
Не бодрит и листьев пестрый карнавал.

Не закружит в танце листопад багряный,
Не разгонит ветер тучи-облака.
Самый лучший доктор не залечит раны,
Что на сердце наше нанесла тоска.

Белою периной снег укроет землю,
Обогреет нежно чистотой своей.
Шепоту природы всей душою внемлю:
«Поправляйся, Солнце! Больше не болей!»

Моя ладонь в твоей руке лежит подстреленною птицей,
Слеза скатилась по щеке, не задержавшись на ресницах

И проложила путь другой, готовой вслед за ней сорваться:
С тобой, мой самый дорогой, нам скоро предстоит расстаться.

Налитые тоской слова ты на меня плеснул устало -
В смятенье мыслей голова, поникнув, в омут рук упала,

Ища защиты от беды, от слов холодных и жестоких -
Чтоб не заметил ты следы отчаянья и слез потоки.

Стара история, как мир — но, кажется, лишь надо мною
Так подшутил злой рок-факир, обдав горячею волною,

Любовь и страсть мне подарив, разжег в душе наивной пламя.
Нет, не закончился мотив — оборван... Что же будет с нами?

Не захлебнуться бы тоской, не утонуть бы мне в печали,
Но обрести в душе покой теперь получится едва ли.

Напрасно смотришь мне в лицо и греешь поцелуем пальцы -
Я не считаю подлецом того, кто весь свой век скитаться

Приговорен: твоя душа покой до гроба не обрящет:
Что ж: я была нехороша. Ищи другую — ту, что слаще!

Как все непрочно в этом мире грешном!
А мы хотим стабильность сохранить -
Желания, привычки и, конечно,
Неспешной жизни суетную нить...

Вмиг все перевернется вверх ногами:
Вчера лишь был рабом - теперь король!
Бог сложит лист судьбы, как оригами,
И быстро перепишет нашу роль...

Он — Автор, Он же — Постановщик пьесы,
Он рвет и вяжет наших судеб нить:
Он властен сделать умником повесу,
Научит простака интриги вить,

Копивший потеряет все, что нажил,
А циник обретет свою любовь,
А трус проявит героизм, и даже
Обманутый лжецу поверит вновь!

Терзаемый вдруг обретет блаженство,
Монарх же будет изгнан из дворца...
Жизнь нашу довести до совершенства,
Отринуть грех — вот замысел Творца!

А что ж актеры: разве мы готовы
К столь радикальной смене мизансцен?
Отнюдь — боимся мы всего, что ново,
И, в общем-то, не жаждем перемен:

И тот из нас, кто предпочтет синицу
Свободному полету журавля,
Не взмоет в небо гордой вольной птицей -
Его обитель и удел - земля...