|
[показать]
[показать]| ВАШ ТЕКСТ... |
| О жизни с подмигиванием. Советское время, будь оно проклято, было счастливым от того, что мозги у всех были свободны. Полдня за молоком. Полдня за мясом. Стой свободно, расслабленно. Пять минут — шаг вперед. Думай, читай, учись. И ты не один. Ты движешься по общему маршруту. Жена знает, где ты, ты знаешь, где она. Этот отдых для мозгов назывался "очередь". Первое добровольное построение советских людей в затылок друг другу. Следующий отдых для мозгов — собрание. Поднять! Укрепить! Создать! Два часа свободного времени. Тренируй кисть, сжимай мячик. Тяни под столом ногами эспандер. Курилки битком. В туалетах примерочные. В комнатах настроение. Кто-то входит в отдел — все животом ящики задвигают. В ящиках — рюмашка, огурчик, детектив. Мозги свободны. И советские труженики не боялись тонкого юмора и сложных стихов литературы, произнесенных со сцены вслух. В политике ясно. Великое противостояние двух систем: всеобщего равенства и низкой производительности труда, с одной стороны, и вопиющего неравенства и большой производительности труда, с другой. И в пику обществу потребления нами было построено общество борцов за справедливость. Общество борцов пело, читало и защищало диссертации, время от времени испытывая нужду в продуктах питания. Но это считалось для борцов естественным состоянием. Как волны, накатывались поэты и барды на скалистый берег коммунизма и откатывались, крупновспененные и шумные. Снова собирались, сочиняли и снова с грохотом и гулом под овации налетали на скалы грудью, ногами, лицом. С коммунизмом боролся каждый. От первого секретаря ЦК до дворника, только что защитившего диссертацию. С песнями и стихами было хорошо. Еды не было по-прежнему. Не давалась борцам еда. Не давалась одежда. Все гордились низким заработком и тайгой. Коммунизм надо было строить, а капитализм строить не надо было. Он там сам (или сам там) возник на основе дикой конкуренции и неимоверного труда. Там платили за все, что продавали. Отчего было много продуктов и товаров. "Гнусные торговцы!" — кричали им борцы и пели хором. Там не пели просто так и в лицо друг другу. Там продавали хоры и покупали голоса. Петь просто так было убыточно. Физики у них не шутили, а клепали бомбу, секреты которой продавали нам их шпионы. Их шпионы хотя и были поклонниками нашего строя, но жить у нас не хотели. Наши тайны там шли плохо. Один автомат. Один самолет. Стихов не брал никто. Юмор не переводился. Наши, побывавшие там, возвращались, обвешанные транзисторами и сандалиями, долго и туманно говорили об отсутствии свободы, не уточняя — где, а ночью слушали транзистор. Постепенно привлекательность вещей стала расти, особенно среди наших женщин,— этой черной силы, всегда предающей интересы мужчин и выбивающей из них волю и непреклонность. Мужчины в ногах валялись у властей, чтоб поехать и привезти какую-нибудь вещь и косметику. Противостояние стихов и косметики продолжалось долгих семьдесят лет. И женщины победили. Они перестали петь, начали красить щеки и ресницы. Мужчины отбросили гитары и сели за руль. Дети выбросили книги и ударили по кнопкам. Ученые стали продавать, не изобретая, свое тело и мозги. Спортсмены поменяли массовость на отъезд с продажей мастерства и мышц на Запад. Газеты перестали думать над фактами и стали торговать фамилиями. Секс стал покупным, прозрачным и отделился от любви. Словами: "Хотите заняться сексом или поедим?" — встречают гостей в приличных домах. Книги стали читаемо-выбрасываемые. Их жизнь, как у всего продажного,— одна ночь. Задачей искусства стало освобождение мозгов. Уже видно, как в зрительном зале освобождается организм от наболевшего и пережитого. Это хохот. И кто осудит... Шахматы сверху опустились вниз и расчертили жизнь на риск и расчет. Богатые перестали спиваться — риск велик. Итог жизни в сорок лет. Расцвет итога в семьдесят. В сорок лет денег нет и не будет. В тридцать лет таланта нет и не будет. Пошла торговля. Мы им продаем то, что горит, то есть водку и нефть. Они нам — то, что едят и смотрят, то есть продукты и кино. С едой по-прежнему не идет, не мычит и не телится. Почему у нас с едой не сложилось? Господи! Меняются уклады, а голод стоит неподвижно, как Кремль посреди страны. Уже и душевные враги-евреи в пустыне выращивают и |
|
[показать]Венки всегда дешевле, чем Любовь», - Я слышу часто говорят поэты. И воскресает эта тема вновь, Хочу и я поговорить об этом. Как вырастят родители детей, Потом их дети часто обижают… А на могилочке, по окончанью дней, Свою вину веночком прикрывают. Родителям порою тяжело, а вы, На зов родительский спешите! Старайтесь, дети, делать им добро! Живых родителей жалейте и любите! Ко дню рожденья принести цветы, Поздравить теплым словом поспешите! Ведь старость – это «пасмурные дни», Вы нежностью и лаской озарите. Нельзя, чтобы родная мать, В слезах с твоей квартиры уходила, Ты научись с любовью понимать – Она ж тебя вскормила и взрастила. Быть может, тебе кажется – она По-старости становится «иная», Ты жертвенно люби её всегда, Жалей нежнее, пока она живая. Над гробом поздно слёзы проливать, Слезами «дел смертельных» не исправить, Что унесёт с собою в вечность мать, ТО, как печать на совести оставит. Чтоб совесть не судила после вас, Уж лучшего момента вы не ждите. Прекрасная возможность есть сейчас – ЖИВУЮ МАТЬ ЖАЛЕЙТЕ И ЛЮБИТЕ! |
[показать]
[показать]
[700x525]

[400x399]
По актерским работам Ольги Остроумовой можно прочитать почти всю ее жизнь.
Первая роль – десятиклассницы Риты в школьной мелодраме "Доживем до понедельника" сразу задала тон ее будущему образу: внешне мягкая и открытая, она томила мальчишек своей неприступностью и даже холодностью. Такой отчасти была и сама Ольга: скромная девушка из православной семьи приехала в Москву из провинции, а уже через несколько лет сыграла яркую разбитную Женю Комелькову в военной драме "А зори здесь тихие…"
В ней – женщине и актрисе - сочетались два почти полярных образа: русской крестьянки, преданной своей семье и детям ("Василий и Василиса", "Любовь земная", "Судьба") и стальной бизнесвумен, которая всего в своей жизни добилась сама ("Змеиный источник").
Мужчины, которые окружали Остроумову, восхищались ее внутренней чистотой и боялись нарушить ее территорию. Но тем, кого любила она, она сама открывала все двери…
[504x96]
[349x471]
[361x516]