Девушка из ирокезского племени сенека

[509x800]

ПОДЪЁМ И ПАДЕНИЕ БОЛЬШЕВИЗМА

Доктор исторических наук Г. ИОФФЕ

«Наука и жизнь», №7, 2005

БОЛЬШЕВИЗМ как политическое течение в социал-демократии возник в начале ХХ века. Он бросил вызов капиталистическому обществу, его государственной системе, по словам Ленина, «мещански-подлой, трусливой, не избавившейся от холопства демократии». И поставил своей задачей разрушить это общество, «отряхнуть его прах с наших ног». Многие считали – и считают – это гигантской и опасной утопией. Но если одни не приемлют «большевистскую утопию», то другие не соглашаются с тем, что капитализм с его погоней за прибылью есть нечто «природное», а потому неизменное. Ибо согласиться с этим – значит признать приоритет низменных инстинктов человека и отвергнуть то, что человек создан «по образу и подобию Божьему». И действительно, чем дальше отходим мы от большевистского Октября, тем яснее становится, что он был отчаянной попыткой вырваться из мира буржуазности и мещанства. (Это, между прочим, опровергает утверждение, согласно которому большевизм приравнивается к фашизму. Фашизм, в отличие от большевизма, базировался на мещанстве – его плоти и духе.) В трактовке причин революционных потрясений 1917 года и большевистского Октября, в частности, существуют два основных подхода. По одному из них, 1917 год и Октябрь имели глубокие исторические корни и стали неизбежной развязкой противоречий и конфликтов, которые долго накапливались. Другой, не отрицая «взрывной почвы» для революции, тем не менее предполагает, что ход событий не раз мог измениться под влиянием множества обстоятельств и «отвратить» историю от того, что произошло в 17-м. Этот подход полагает, что всякое событие (в данном случае большевистский Октябрь) имеет свою непосредственную основу, вырастает на «собственных корнях». Первый из указанных подходов в большей степени базируется на логике, умозаключениях. Преимущество второго – реальные факты, хронологию которых легко восстановить.

1. РЕВОЛЮЦИОННЫЙ БОЛЬШЕВИЗМ

Большевизм оказался у власти в 1917 году отнюдь не потому, что предшествующие исторические события предначертали это. Такова была вера самих большевиков, которая придавала им силу, но сама эта сила коренилась, пожалуй, в другом: в прозе российской реальности 17-го года, преимуществах большевиков в политической борьбе, развернувшейся тогда. Представьте себя солдатом, три года пропадавшим на [300x287] войне в сыром или замёрзшем окопе, крестьянкой, всё это время тянувшей на себе воз хозяйства «без мужика», имея на руках малых детей, фабричной работницей, стоявшей в очередях. И всё это на фоне многих «жирующих» господ, «элиты» тех лет.

Созревшие «гроздья гнева», возможно, так бы и увяли, если бы не Ленин. Нельзя понять  «ранний большевизм», то есть большевизм начала ХХ века, эпохи революции, Гражданской войны и первых лет НЭПа без Ленина. Он являл собой личность политика, сочетавшего почти несочетаемые в русском интеллигенте черты. Черты революционеров – экстремистов и разрушителей, таких как Чернышевский, Желябов, даже Нечаев, и черты, по выражению Н. Бердяева, «русских государственных деятелей деспотического типа», таких как великие князья московские или, в ещё большей степени, Пётр Первый. Ленин был теоретик и прагматик, идеолог и политик, фанатик и оппортунист, стратег и тактик, интеллектуал и человек огромной воли.

В 1917 году Ленин понял, что обострившиеся до предела социальные конфликты будут решаться не выборами, не голосованиями, а на улицах, площадях, в окопах. Он понял, что в России революция, выросшая из жесточайшей войны, не может быть «бархатной», «розовой», «каштановой»... Ленин не только понял эту тяжкую реальность, он решился обратиться прямо к ней, использовать её для борьбы за власть. Лидеры других социалистических партий намеревались утихомирить социальную стихию, ввести её в берега компромиссов, соглашений, уступок. Ленин же шёл в стихийной волне, стремился возглавить её и повести за собой. Он сумел определить момент для рывка к власти. У правых (корниловцев) после провала их августовского путча уже не было сил остановить большевиков. Левые (главным образом умеренные социалисты) не решались открыто выступить против большевиков, опасаясь, что их ослабление, а тем более уход с политической сцены усилит контрреволюцию. Они упрямо цеплялись за идею партийной коалиции левых сил, идею, которая уже обанкротилась, и

Чарльз Дарвин утверждает, что обезьяны эволюционировали и стали людьми. Я с ним не согласен. Конечно, я не против обезьян — они добрые существа! — но если то, что говорит Дарвин, правда, то почему не все обезьяны стали людьми? Ведь миллионы лет обезьяны остаются обезьянами. Почему же они не эволюционируют? По крайней мере, к настоящему времени они должны были пройти через несколько ступеней развития, но они остаются точно такими же, какими были раньше. Теория Дарвина кажется правильной, только когда имеешь дело с политиками. Наблюдая за политиками, начинаешь подозревать, что Дарвин, по всей вероятности, был прав, — во всех остальных случаях никаких доказательств! Потому что обезьяны всегда остаются обезьянами. На самом деле, вся эта дарвиновская теория — всего лишь гипотеза, пока не обладающая научной ценностью. И с точки зрения духовности она никогда не будет обладать ценностью. Сама возможность духовного роста и способность к нему подтверждает то, что человек принципиально отличается от любого другого существа на Земле. Он — эволюционирующее животное. Больше ни одно животное не эволюционирует, не развивается. Животные — настоящие конформисты: они не нарушают границ, очерченных их наследственностью, их инстинктами; они не делают ничего, что выходит за рамки их инстинктивного, бессознательного поведения.

[345x411]

Корабли постоят и ложатся на курс,
Но они возвращаются сквозь непогоды.
Не пройдёт и полгода, и я появлюсь,
Чтобы снова уйти, чтобы снова уйти на полгода.

Возвращаются все, кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин, –
Возвращаются все, кроме тех, кто нужней.
Я не верю судьбе, я не верю судьбе, а себе – ещё меньше.

Но мне хочется думать, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь, весь в друзьях и в мечтах,
Я, конечно, спою, я, конечно, спою, не пройдёт и полгода.

«Вера в Бога», если она выходит за рамки церковничьего формализма, в первую очередь предусматривает мистическое переживание присутствия и всеполноты бытия. Учёные пытались искусственно генерировать такое чувство, воздействуя на определённые участки мозга, но – вполне предсказуемо – сумели инициировать лишь нечто наподобие паранойи, совершенно чуждое человеку и напрочь лишённое того благодатного расположения духа, которое здравомыслящими людьми и понимается, главным образом, под «верой».

«Опровергать» указанное переживание аргументами вроде «современная научная картина мира не находит места для Бога» – это почти то же самое, что издать правительственное постановление, согласно которому «Ваше внутреннее равновесие следует признать несоответствующим текущей политической ситуации».

Не забывай, что не бывает малых вещей. Рука, протянутая во время великой нужды, крепко натягивает сердечные струны упавшего духом, закрепляя их в Сердце Бога.

Смотри!

[240x240]

Я даю тебе Ключ.

Учитель – это тот, кто, ставши как малое дитя, вошёл в Око Треугольника в Квадрате внутри Семи и кто тяжким трудом души приобрёл своё Одеяние Бессмертия, которое надлежит сохранять незапятнанным, – не из страха испачкать его, но дабы грязь, брошенная в это Одеяние, отскочив, не ударила бросившего.

[401x700]

Из относительно современых мыслителей безусловный интерес представляют:
– французские и немецкие оккультисты переходного периода (Леви, Дюпрель, Папюс, Барле, Седир, Брандлер-Прахт);
– теософы (Блаватская, Джадж, Ф. ла Дью, ранний Успенский, Мэнли П. Холл);
– представители обращённой к Западу адвайта-веданты (Рамакришна, Вивекананда, Ауробиндо Гхош, Рамана Махарши, Йогананда);
– семья Рерихов и их сотрудники;
– «новое мышление» и особенно его производные конца века (Бах, Уолш, Руис, Зеланд);
– Кришнамурти;
– Ошо.
Список, вероятно, неполный, но акценты расставлены, по-моему, верно. Все остальные, кто приходит на ум, отмечены той или иной степенью обречённости.

Пока ты жив, живи так, чтобы даже смерть, когда она придёт, не смогла убить тебя. Действительно живой человек преодолеет смерть. Смерть приходит только к мёртвым людям.
Позволь, я повторю это ещё раз: cмерть приходит только к мёртвым людям, к тем, кто уже мёртв, только к таким людям приходит смерть. Действительно живой человек неподвластен смерти, он выходит за её пределы. Смерть приходит и не находит свою цель.
Как ты можешь убить такого человека, как Будда?
Как ты можешь убить такого человека, как Иисус?
Как ты можешь убить такого человека, как Кришна с его флейтой? – невозможно!
Смерть сама начнёт танцевать вокруг него! Его жизнь так прекрасна, что сама смерть влюбится в него.

                              Слушайте!
Ибо хочу, чтобы вы могли подойти ко Мне радостными
        и светлыми в день Великого Мрака!
                               Правда,
Я доверил вам многое.
Я дал вам сроки и предостережения.
Я дал вам возможность победы.
И открыл вам Тайны Наших решений.

Вы можете победить и просветиться,
Но дайте Мне дар ваш.
Если у кого есть страх,
Дай Мне страх.

Если у кого есть сомнение,
Дай Мне сомнение.

Если у кого есть гнев,
Дай Мне гнев.
А если дадите пригоршню малых вещей,
Я приму и эти пыльные игрушки
И перелью их в Моей башне.
Правда, если пожелаете опять использовать в жизни
        ваш дар,
Не забудьте, чего достоин тот, кто отнимает однажды
        подаренное.
Итак, Я принял и страх, и сомнение, и гнев – это Мне.
А вам путь к свету,
Ибо Хочу, чтобы могли подойти ко Мне радостными и
        светлыми в день Великого Мрака перед Восходом.

              Махатма М.°., «Зов», запись от 25 ноября 1922 года.

[300x700]

В начале рассказа Гильгамеш разделяет героические ценности своего времени: его стремление к бессмертию принимает форму поисков бессмертной славы. Смерть ещё не кажется настоящим врагом; она неизбежна, но входит в правила игры: доблестно пав от руки достойного противника, герой увековечит своё имя. В преследовании цели Гильгамешу сопутствует необычайный успех: он одерживает одну победу за другой. Он сражается с Энкиду и обретает верного друга и помощника. Вместе они достаточно сильны для того, чтобы одолеть Хуваву и высокомерно обойтись с богиней города Урука, Иштар.

В данный момент они, несомненно, достигают пика земной славы. И тотчас же счастье им изменяет. Безоглядно утверждая себя и изыскивая всё новые способы доказать свою доблесть, Гильгамеш и Энкиду тяжко оскорбили богов, не уделив им должного внимания. Хувава был служителем Энлиля, назначенным им охранять кедровый лес; их обращение с Иштар – верх заносчивости. Теперь их настигает кара богов, и Энкиду умирает. 

Потеряв друга, Гильгамеш впервые осознаёт факт смерти во всей её жестокой реальности. Вместе с этим новым осознанием является и мысль о собственном конце. Теперь все прежние ценности рушатся: бессмертное имя и вечная слава внезапно утрачивают для него всякое значение. Ужас, непреодолимый страх смерти овладевает им: Гильгамеш одержим этим навязчивым страхом, он хочет – нет, обязательно должен! – жить вечно. Подлинное бессмертие, недостижимая цель – вот единственное, к чему стремится теперь Гильгамеш.

Итак, начинаются новые поиски – поиски не бессмертия, воплощённого в славном имени, но бессмертия буквального, во плоти. Как и прежде, в новых поисках героический склад Гильгамеша и неукротимая целеустремлённость приносят ему одну удачу за другой. В поисках предка Утнапиштима – для того, чтобы узнать, как обрести, подобно ему, вечную жизнь, – ему помогают человек-скорпион и его жена, Сидури, хозяйка корчмы, и Уршанаби. Когда же после величайших усилий он предстаёт перед Утнапиштимом, то все его надежды рушатся. Рассказ о потопе свидетельствует, что случай с Утнапиштимом уникален и не может повториться снова, а предложение Утнапиштима – чтобы окончательно вразумить Гильгамеша – побороть сон и результат этого испытания доказывают полнейшую неосуществимость мечты о бессмертии.

Однако в момент полного и, казалось бы, окончательного поражения Гильгамеш неожиданно обретает новую надежду. Движимая жалостью, жена Утнапиштима просит мужа наделить Гильгамеша на прощание подарком перед его возвращением домой, и Утнапиштим открывает тайну. Глубоко в пресноводной пучине растёт цветок, который превращает старика в ребёнка. Гильгамеш ныряет в пучину и срывает цветок. Его желание исполнено.  Жизнь у него в руках. Всякий раз, состарившись, он вновь может вернуться в детство и начать жизнь заново.

И вот на обратном пути ему попадается манящий прохладой водоём – и, когда он бросается в воду, змей похищает цветок, который он беспечно оставил на берегу. Первоначальное стремление Гильгамеша обрести бессмертие через славу было вызовом богам и навлекло на него их возмездие. Поиски Гильгамешем действительного бессмертия даже ещё более дерзостны, это – вызов самой человеческой природе, которая по необходимости ограниченна, конечна, смертна. И в финале именно собственная человеческая природа Гильгамеша заявляет о себе: губит-то его как раз изначальная человеческая слабость, минута беззаботности. Ему некого винить, кроме самого себя: он сам совершил непростительную оплошность. Возможно, именно это полное отсутствие героики и приводит его в чувство. Страх оставляет Гильгамеша, он видит себя достойным жалости и плачет. И потом, как только ирония ситуации доходит до него, ему остается только скорбно улыбнуться над самим собой. Приложенные им сверхчеловеческие усилия привели к результату, который кажется почти комическим. Улыбка, спасительное чувство юмора – знак того, что он наконец преодолел самое трудное. Теперь он способен принять действительность как таковую и вместе с ней – возможность новой шкалы ценностей: бессмертие, которое он теперь ищет, в котором ныне усматривает источник гордости, – это относительное бессмертие непреходящего свершения, которым стали стены Урука.

Цит. по: Якобсен Т. Сокровища тьмы: История месопотамской религии.
Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с. (С. 242-244.)

Древнемесопотамский эпос творения — «Энума элиш» — представляет собой весьма раннюю и во многих отношениях примечательную попытку войти в гармонию с  мирозданием, понять и принять Вселенную.

Сохранившиеся версии памятника датируются в основном первой половиной I тысячелетия до н. э. […] Центральная фигура поэмы — Мардук, главный бог города Вавилона; однако в начале тысячелетия, когда с возвышением Ассирии утвердилось её повсеместное господство, ассирийский писец, по-видимому, заменил в своей версии Мардука своим собственным богом Ашшуром и внёс в текст ряд соответствующих поправок. Именно в таком виде дошла до нас ассирийская версия, найденная в древней столице Ассирии — Ашшуре. […]

Поэма распадается приблизительно на две части: короткую, где излагается происхождение основных сил мироздания, и длинную — пространное повествование о том, как постепенно, шаг за шагом, установился нынешний мировой порядок. Поэма открывается описанием изначального состояния мира, ещё до рождения первых богов:

Когда вверху не названо небо,

А суша внизу была безымянна,

Апсу первородный, всесотворитель,

Праматерь Тиамат, что всё породила,

Воды свои воедино мешали.

Тростниковых загонов тогда ещё не было,

Когда из богов никого ещё не было,

Ничто не названо, судьбой не отмечено,

Тогда в недрах зародились боги.

[400x393]

Гелиопольское сказание^а

Книга познания творений Ра^б

Изречения слов. Говорит владыка вселенной после того, как он воссуществовал: «Я тот, кто воссуществовал как Хепра^в. Я воссуществовал, и воссуществовали существования. Воссуществовали все существования после того, как я воссуществовал, и многие существа вышли из моих уст.

Не существовало ещё небо, и не существовала земля. Не было ещё ни почвы, ни змей в этом месте.

Я сотворил их там из Нуна^г, из небытия.

Не нашёл я себе места, на которое я мог бы там встать.

Я размыслил в своём сердце, задумал пред моим лицом. И я создал все образы, будучи единым, ибо я (ещё) не выплюнул Шу^д, я (ещё) не изрыгнул Тефнут^е, и не было другого, кто творил бы со мною.

Я задумал в моём собственном сердце, и воссуществовали многочисленные существования от существ в образах рождений и в образах их рождений.

Я соединил с моим кулаком, совокупился с моей рукой, упало семя в мой собственный рот.

И я выплюнул Шу, я изрыгнул Тефнут. И мой отец Нун сказал: „Да возрастут они!“ И моё Око^ж было для них защитой вечно, когда они удалялись от меня.

После того как я существовал как бог единый — вот три бога со мною.

Я был на этой земле, и Шу и Тефнут возликовали из Нуна, в котором они были, и они привели ко мне моё Око с собой после того, как я соединил мои члены. Я оросил их слезами, и воссуществовали люди из моих слёз^з, вытекающих из моего ока. И оно разгневалось на меня, когда оно пришло и нашло, что я сотворил другое на его месте, заменив его Великолепным^и. Но я поместил его на моём челе, и после этого оно господствовало над всей землёй…»^к.

Египет:                                                                                                                                                                                  Шумер:

«Мемфисский трактат»                                                                                                                                           «Когда вверху»

«Книга мёртвых»                                                                                                                                                 «О всё видавшем»

Индия:                                                                                                                                                                                     Китай:

Ригведа                                                                                                                                                         «Дао дэ цзин» Лао-цзы

Бхагавадгита                                                                                                                                                                «Чжуан-цзы»

«Йога-сутры» Патанджали                                                                                                                                 «

Чтобы освободиться от собственной обусловленности, нужно выйти за рамки ума, потому что любые ограничения порождаемы им. Однако, сама идея выхода за пределы ума исходит от него самого. Естественно, что посредством ума нельзя достичь каких бы то ни было сведений о его преодолении, не говоря уже о деловом руководстве. Соответственно, и все рациональные методики «выхода» представляют собой лишь игру в hide-and-seek. Это противоречие, с которым приходится столкнуться каждому ищущему. 

Ни святые угодники, ни архистратиг Михаил, ни сам самодержец небесный не помогут тому, кто не избавил свой ум от сомнений.

[250x356]Что бы ни говорили о конституционном статусе православия в нынешней России, фактически оно становится не просто главной религией в стране, а главной идеологией. Поскольку оно имеет сильнейшую поддержку со стороны президентской власти («Кремля») и активно вмешивается во все важнейшие аспекты жизни страны, можно с полным правом утверждать, что оно становится государственной идеологией постсоветской России. Это происходит фактически. Православная церковь даже чуточку противится этому. Трудно сказать, из лицемерия или из страха, что не справится с выпавшей на её долю исторической удачей. Важно то, что это происходит на самом деле. Происходит потому, что православие сейчас просто не имеет серьёзной конкуренции. Советская идеология разгромлена. Марксизм как будто испарился, и возрождение его не предвидится. На создание другой светской идеологии такого масштаба нужны десятилетия (если не века). К тому же она может пробиться к жизни лишь в жёстокой социальной борьбе, на какую не только в России, но и на Западе пока нет достаточных сил. Носители светской (гражданской) идеологии, философы, стушевались, затаились, боятся, что их выбросят, и заискивают перед попами; западная идеология, проникающая через СМИ, культуру и личные общения в сознание россиян, по самому своему характеру не может стать организованной и единой идеологической силой. Она, внося в души россиян моральное разложение, скорее работает в пользу православия, оправдывая его притязания на роль духовного и морального пастыря заблудших жертв советизма и западнизма. Поиски некой «национальной русской идеи» так или иначе упираются в православие. И ничего другого реального не находят. Перед попами заискивают даже лидеры оппозиционных партий. Одним словом, идеологическая сфера оказалась брошенной на произвол судьбы (или на милость победителей), и было бы глупо со стороны православной церкви, быстро создавшей сравнительно сильную организацию, не взять в свои руки то, что ей отдают добровольно и что само идёт в руки. Тут произошло нечто подобное тому, что случилось в результате антикоммунистического переворота в сфере экономики: её захватили мародёры разгромленной в эволюционной войне с Западом страны.

Возникает вопрос: что несёт России православие в рассматриваемом социальном качестве фактической государственной идеологии или хотя бы претендента на эту роль? Несёт не на словах, не в обещаниях, а на самом деле. Несёт даже, может быть, и не желая этого, может быть, не отдавая себе в этом отчёта. Иначе говоря, какую роль ему предстоит сыграть в силу исторически данных условий в мире и в России и в силу объективных социальных законов, неподвластных воле и желаниям всех тех, кто так или иначе способствует происходящему его возвышению? Ответ напрашивается весьма неутешительный: роль орудия идеологического оболванивания россиян, орудия занижения их интеллектуального и духовного (именно духовного!) уровня, орудия лишения россиян статуса активных творцов социального прогресса и превращения их в покорное стадо существ, обреченных на историческую гибель.

Источник: http://www.contrtv.ru/common/1117/

[430x600]

Государь!

Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга, разных сословий, наши жёны, дети и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты.

Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать.

Мы и терпели, но нас толкают всё дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь! Настал предел терпению. Для нас пришёл тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы немногого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука.

Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отказали. Нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признаёт закон. Незаконными также оказались наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8-ми в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до одного рубля в день, отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.

Всё оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской администрации, противузаконно, всякая наша просьба — преступление, а наше желание улучшить наше положение — дерзость, оскорбительная для них.

Государь, нас здесь многие тысячи, и всё это люди только по виду, только по наружности, в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.

Нас поработили и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного человека — значит совершить тяжкое преступление.

Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающих эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на неё позорную войну и всё дальше и дальше ведёт Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишён возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организоваться в союзы для защиты своих интересов.

Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть, умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты-эксплоататоры рабочего класса и чиновники-казнокрады и грабители русского народа.

Вот что стоит перед нами, государь, и это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение.

Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы, они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь. Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо [народное] представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собою. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай же его помощь, прими её, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и