[показать] [показать]Постройка моста сопровождалась особым ритуалом.

По-видимому, не случайно строители мостов — «мостовщики» в ряде традиций образуют особую не только профессиональную, но и конфессиональную группу, входящую в жреческий корпус (древние пруссы; Древний Рим).

Связь постройки моста с ритуалом может быть реконструирована по фольклорным текстам, ещё сохранившим связь с обрядом.

Наведение моста открывает путь из старого пространства и времени к новому, из одного цикла в другой, как бы из одной жизни в другую, новую.

В этой же функции выступает и древо мировое, воздвигаемое также на стыке старого и нового года.

В этом контексте, в частности, получают своё объяснение фольклорные мотивы строительства моста в канун нового года, чудесного золотого моста с деревом (или деревьями) и птицами, который строится за одну ночь, превращения дерева в мост, связь моста со змеем и с соловьем-разбойником (ср. мотив чудовища у переправы), «яворовых людей» (в польской и белорусской колядке), строящих мост, гадания у моста (в русских сказках — узнавание судьбы под мостом) и т. д. Характерно, что по мосту проходит (или проходит первым) именно герой, нередко победитель чудовища.

Сам мост поражает иногда своими размерами, значением, бывает золотым, яворовым, стеклянным и т. д., иногда он направлен не по горизонтали, а по вертикали и соединяет землю с небом (частный случай — трактовка радуги как небесного моста), человека с богом, низ с верхом. В этом контексте образ жреца, воздвигающего мировое дерево (шест, столб и т. п.) и путешествующего по нему на небо, к богам и духам верхнего мира, совпадает с мифологизированным образом строителя моста, устанавливающего с его помощью такую же связь.

Вертикальный мост соединяет землю не только с верхним, но и с нижним миром (ср. «дерево нижнего мира» или перевёрнутое дерево в шаманских и некоторых других традициях). У моста в нижний мир нередко также стоит страж (иногда зооморфный), пропускающий умерших (или живых, отважившихся посетить царство смерти) за определённую мзду или при условии решения некой загадки, успешного прохождения через какое-либо испытание. Впрочем, образ моста вниз принадлежит к числу нечастых. Чаще встречается образ моста, по которому души умерших попадают в рай (само направление такого моста не всегда выявлено).

Символизм моста также включает в себя человека-посредника, центральную или аксиальную позицию между Небом и Землей, откуда берет свой смысл Иерофант и Римский Понтифик.

В мифологии очень распространено поверье о стволе дерева, соединяющем вершину космической Горы, центра мира, с Небесами.

[показать]Считающийся нейтральной территорией, мост является местом встреч, любовных свиданий, но иногда, как и брод, — местом испытаний. Радуга иногда изображается как небесный мост, Божье подтверждение возможности достичь Неба. Строительство мостов представлялось полумистическим искусством, и некоторые из самых красивых мостов (как, например, Валентре в Кагоре) считали результатом договора между зодчим и дьяволом.

Во многих культурах символизировал связь того, что может быть понято, с непостижимым. Даже будучи лишенным мистического смысла, мост всегда означал переход из одного состояния в другое — изменение или желание перемен.

Аналог перевозчика (паромщика) душ. которой можно осмысленно управлять лишь при точно установленных религиозных обрядах перехода. Наводка моста между будничным и иным миром в силу своей значительности требует мостостроителя (лат. Понтифекс — священник, жрец) и принесения жертвы.

Радуги и Млечный Путь — мосты между сферами существующего бытия. Бог мостов защищает переходы через реки от приносящих болезни дьяволов.

Славяне

Мост — в народных верованиях соединяет этот и «тот свет». Согласно украинским представлениям, душе после смерти предстоит перейти по кладочке через огонь, и если она оступится, то не дойдет до Царства Божия. Белорусы Гомельщины полагали, что душа

[показать]

Дуэль считается прерогативой мужчин: они сходились в смертельных поединках из-за задетой чести либо за дам своего сердца. Но такое мнение очень ошибочное. Женщины тоже были не прочь сразиться друг с другом, более того — дуэли между ними были не столь редки и, по большей части, намного более кровавыми и изощрёнными.