Услышал по телеку: «Ученые доказали – Интернет заменил людям работу, секс и сон». Возмутился. Выключил комп и впервые за несколько месяцев не опоздал на работу, в которую нырнул с головой, и что? Оказалось, без Инета, можно сделать месячную норму в течение рабочего дня. Правда, к вечеру голова загудела, как старый комп.
Дом. Телевизор. Час смотрел какой-то сериал – не мог оторваться. Разозлился. Добавил в игнор еще и телевизор.
Секс. Позвонил – полный провал. Обидно, что «отмазы» были до невозможности надуманы (устала, сплю, завтра рано на работу и т.д.) Лишь Венера была предельно откровенна: «У меня ЭТИ дни, не хочу испачкать твои белоснежные простыни» - «Чай попьем». Долго смеялась. «Так, я не понял, что со мной нельзя чаю попить?» - «Конечно, можно, но давай через неделю».
Сон. Без привычного стёба в Инете, общения с друзьями из других городов, наконец, танковых сражений онлайн - не мог заснуть до четырех часов.
Опоздал на работу, час отпивался кофе.
Вечером вспомнил, что месяц не ходил в фитнесс-клуб. Поднимал железо и плавал до одиннадцати вечера. Спал хорошо, а вот утром, с трудом доковылял до работы – боль в каждой мышце (оказывается, они есть и на заднице). Провалялся на диване в кабинете весь день. Подчиненные начали как-то странно на меня смотреть, а в курилке пробежал шёпоток: «Опять запой».
Дальше описывать не буду (клуб с мордобитием, девчонки-динамо, опять бессонные ночи, и, наконец, выговор от начальства).
Вывод : Да, Интернет зло. Но реальный мир еще злее. Выбираю меньшее.

P.S. А, вот англичане говорят: «Из двух зол и выбирать нечего».

...Он бежал под дождем, и холодные капли стекали с мокрых волос прямо за шиворот рубашки. Последний автобус: «Фу, успел!» - Сегодня повезло. Каждый день он за полночь возвращался домой от той, которой дарил охапки цветов, водил в кафе, кино, дарил подарки. На это уходили все карманные деньги, потом он истратил, то, что накопил, работая три летних месяца (мечтал о скутере). Не жалко!
…Она откровенно использовала его, словно доисторическое морское животное оплела щупальцами и присосками. Выработав не хитрую схему: звонок – разговор – бросание трубки. Точно в цель! Он опять разбит и уничтожен, приползает, встает на колени (не в фигуральном смысле) и просит прощение (за что?)
Он был невинен и не только душой. Эта несостоятельность, как мужчины, мучила, терзала и требовала действий.
«Ну, это должно быть какое-нибудь особенное место", - ее просьба-приказ и он обращается к отцу.
- Мне нужны деньги.
- Не наркотики?
- Номер снять.
- Сколько?
Гостиница, дрожащие руки, он даже не первый, очередной, не опытный, никакой. Разочарована. А он несколько дней проводит в гриппозном бреду. Чай с малиновым вареньем и мама, заботливо укрывающая одеялом, возвращают его к жизни.
Он видит ее после болезни уже не одну, и последний раз плачет, смывая со щек детский румянец.
Сейчас он другой – бледный и злой. Не дарит цветов, не платит за девчонок в кафе и особенным местом считает подъезд или салон своей машины. Он изменился, оброс щетиной, приобрел навыки, заимел привычки…
Встретив в клубе – не узнала. Удивилась, беззастенчиво, кокетничая, выпустила пентакли, пытаясь проникнуть сквозь панцирь, нащупать болевую точку, вцепиться в нее зубами, обглодать до костей и выплюнуть. Суккуб. Она не изменилась.
Но в этот раз все было по-другому: она дрожала и стояла на коленях. Он кончил в рот, грубо и больно, держа за волосы, не позволив отстраниться. В ее глазах слезы и похоть, ей никогда не нужны были цветы, только власть.
Телефонный звонок, это друг. Решение пришло мгновенно, наверное, давно родилось в его злых фантазиях.
- Черт, моя приехала, - он лжет и смотрит прямо в глаза, суёт ей в руки одежду.
- Быстрее, - она успевает обуть туфли, и он выталкивает ее за дверь.
Несколько минут прислушивается к себе. Ничего. Затем идет в ванну смывать ее запах, навсегда.
*Забрала опущены, щитки начищены, кони нетерпеливо бьют копытами, барабан выстукивает боевой ритм. ЭТО ВОЙНА.*

Это стихотворение подарила мне Венера на день рождение. Там про нашу первую встречу. Нашел в ящике стола.

Красное, безмолвное, большое
Облако, накрыло, вдруг, меня,
Чувства и желания волною,
Разорвали сердце - навсегда.

Ты, как ангел - нежен и прекрасен,
Ты, как демон - страшен и жесток,
Ты мое спасение от боли,
Или новые страдания и боль?

Улыбаешься, иль скалишь зубы?
Шутишь, иль глумишься надо мной?
Только - губы, губы, губы, губы...
Вкус ванили, смешанный с дурман травой.

Пламень обжигает мое тело,
"Смилуйся, - прошу я, - Дай покой!"
Усмехнувшись, боль уняв, умело,
Шепчешь мне: "Все ложь, я не такой..."

Я тону. Трудно дышать. Страх – мокрый, липкий, холодный, персонализированный, с желтыми прорезями глаз, присел на краешек кровати. Наблюдает за выгибающейся судорогой плотью.
Не спешит, перебирает мои волосы, проводит коготком по лбу, носу, подбородку, как будто разрезая пополам, сжимает трепыхающееся сердце. Я обнажен до костей, до высушенных криком легких. Проводит шершавым языком по щеке, поднимая каждый волосок на теле. Дышит в ухо свистящим хрипом.
Он здесь.
Резко поднимаюсь.
«Жить, не бояться, жить…»
Включаю свет, зеркало – его тень, скользит за рамку стекла. Оборачиваюсь. Обследую каждый уголок, дергаю ручку входной двери, подхожу к окну. Огни. Тишина. Темнота. Смерть…
«Жить, не бояться, жить…»
Заставляя себя, преодолевая, пренебрегая, доминируя – жить. Убивая или даже убегая – жить!

Сегодня, в кофе с моей институтской любовью, смеялись, вспоминая первую встречу (теперь она живет во Франции, замужем сыну два года, счастлива).
- …а я сижу и чуть не плачу, какой мальчик! После того, что он видел и слышал, никогда не будет со мной встречаться.
- Ну, да ситуация была не стандартная.
- А если честно, слышал?
- Все в подробностях!
- О, боже!

Четвертый курс института. Съемная квартира, где жил я со своим другом Серегой, была отражением нашего разнуздано-порочного образа жизни: пустой холодильник, бутылки, грязь, презервативы везде. Итак был сентябрь – до сессии далеко, квартира оплачена за полгода вперед, жизнь легка и беспечна. Собираемся в клуб, звонок мобильного и Серега срывается с места, «извини-прости». Девчонка из нашего института на два курса младше, давно ему нравиться, Серега у нее в статусе друга. Словом позвала – поехал. Я выпил бутылку пива и лег спать.
Проснулся ночью от его стонов, квартира однокомнатная, кровати стояли друг напротив друга, и открыв глаза я, конечно, не отчетливо (ночь все таки), но достаточно хорошо увидел. Да, то еще зрелище! Больше всего удивляла быстрая смена поз. Вот он на ней, она на нем, уже ее ноги у него за головой… И крики! Я был словно парализован, не мог пошевелиться, кровь начала бухать в члене. Как порнуху с друзьями смотреть, не уйдешь, глаза не закроешь (не закрываются) и мастурбировать не станешь. Промаялся всю ночь, заснули все под утро.
На следующий день, встал, когда она еще была в постели. Серега уже оделся.
- У нас холодильник пустой, если без меня проснется…
- Да не переживай ты! Это она?
- Ага, вчера со своим рассталась.
- Я заметил.
Серега ушел, а про него могу сказать, что был он далеко не красавец. Адекватный, умный, но с такими, девушки предпочитают дружить или замуж выходить. Западали на него ботанички, а ему нравились девушки свободных нравов. Поэтому, я честно за него порадовался. Побрился, естественно порезался, хронический недосып – руки дрожали, наклеил на лицо бумажку и пошел с ней знакомиться. Она сидела на кровати, одетая, повернулась ко мне и… меня зашатало. Я присел на корточки, чтобы не упасть. Это была она! У меня такое бывает, вдруг, понимаю, что это моя женщина, чувствую каким-то звериным первобытным инстинктом, и дело не в цвете волос или кожи, не в одежде и фигуре, нет, это что-то неуловимое – поворот головы, улыбка, жест… Внутри поднялась такая дрожь, что говорил заикаясь. Ей тоже было неудобно, эта сволочь, даже не сказал, что живет ни один, но говорила она с умиляющим похуизмом. Хорошо держалась. Извинилась за бурную ночь.
- Я ничего не слышал. – Соврал не отводя глаз.
«Ее, кажется, парень бросил – вот идиот», - удивлялся я. Потом пришел Серега, счастливый щенок, которого почесали за ухом – глазки горят, спинка в струночку, хвостиком туда-сюда.
Из их разговора я понял, что вчера был перебор с мартини, а по ее лицу: «Как бы выпутаться из этой истории». Серега обнял ее за плечи, и я почти услышал: «Вот, блин, вляпалась!»
- А у тебя есть подруга, может, сегодня вчетвером посидим? – предложил я. Ее лицо прояснилось.
- Да, есть. – Поняла.
Серега пошел провожать, а меня просто трясло. Весь день он намывал квартиру, рассказывая, как полгода хотел ее.
«Господи, ну хочешь ты девчонку полгода, ну зачем же так над ней издеваться?» - подумал я вспомнив ночной беспредел. Да, воздержание вредно, особенно для здоровья окружающих.
Подруга, Серегин вариант, конопушки, разговор о преподавателях и рефератах. Мы сидели, напротив друг друга, смотрели и молчали, казалось, еще немного и сердце выскочит. Я пригласил ее танцевать. Вдох-выдох, дышать! Ее запах! Нет, лучше не дышать! Серега пристально наблюдал за нами, я осторожно запустил один палец под свитер – кожа, обещающе-теплая, ее громкий вдох и я шепчу на ухо.
- Жду в подъезде.
Ухожу, будто за сигаретами, десять минут стою между этажами. Открывается дверь – она, куртка в руках, глаза горят. Беру за руку, бежим на последний этаж, там сажаю на подоконник и впервые целую. Она расстегивает мне джинсы, я поднимаю ее, нанизываю на себя, попадаю, прижимаю к стене, все происходит быстро, уж слишком прелюдия затянулась…

P.S. Серега, конечно, простил, но, с тех пор, не знакомил меня со своими девушками. Даже с женой.

Настроение сейчас - вампирское

Природа замерла в ожидании. Защечные мешки наполнены, орехи закопаны, семена и зерна заботливо припасены в норке, грибы нанизаны на ветки. Одеты гламурно-белые или неприметно-серые шубки. Только медведя, совершенно не трогают осенние хлопоты, накопил побольше жира, выкопал поглубже берлогу и давай спать. Глаза открыл – весна. Мне бы так!
…Выпил стопку коньяка – не греет, а любимые джинсы с дырками вызывают озноб – терплю. Я продрог, мое тело не любит осень: обманчиво-яркое солнце, ожидаемый дождь и неожиданно забытый зонт, ветер, выдувающий все тепло, накопленное за лето…
Осенью я становлюсь другим – вампиром, утоляющим голод лишь чужим теплом. Меня терзает, сбивающая с ног, потребность в другом существе – дотронутся, вдохнуть теплый запах кожи, прижать к себе... Звонок домофона. Я спасен!
Это царевна-несмеяна счастливая, улыбающаяся, взахлеб рассказывает о прекрасном времени, очей очарованье, чудо-осени. И «как прелестно сейчас гулять по аллеям» и «поехали в субботу в Абрамцево, ты будешь дышать кислородом», а сейчас чем?, «а я буду читать свои любимые стихи про осень»! Я не спорю, бесполезно! Чем бы ее заткнуть, и канистры нет. («О чем говорят мужчины»)
Ставлю диск Адель, как раз для моего тягуче-вампирского настроения.
- Хорошо. В Абрамцево, так в Абрамцево.
Целую в шею, она продолжает щебетать о золотом и бардовом, ну, хватит, языком раздвигаю губы, расстегиваю пуговицы на блузке. В спальне прохладно и ее сотрясает дрожь, нет, давай, уж догола, чтобы ощутить всю «прелесть» этой «чудо-осени». Толкаю на кровать и вхожу, двигаюсь долго-долго, пока ее дрожь не приобретает горячительно-солоноватый привкус. Она плачет, всегда плачет…
Сигарета, и я снова голодный и продрогший. Еще всхлипывающую, поворачиваю лицом к стене, и ох, это непередаваемое ощущение тела прижатого к моему телу, медленно и глубоко, ещё… Стон, нет, не сейчас, зажимаю рот рукой, я не насытился, ещё… Но, она берет мой палец в рот и сосет в такт моим движениям. Всё, больше не могу, успеваю подумать о медведе, сосущем лапу и опять довожу ее до рыданий.
- Ты, садист.
Ха, должен же я на ком-то оторвать за это «прекрасное» время года!

P.S. Три месяца без секса - бедный мишка…

Я пропитан смертью, она проникла в меня через шуршание документов, едва слышное всхлипывание, почти не ощутимый запах формалина, вместе с постоянным желанием вымыть руки. «Смерть грязна», а еще пропитана сладковато-приторным запахом тлена.
Она наполнила меня до краев, и чтоб ни захлебнуться я принял ее неизбежность, а она приняла меня. Мы почти сдружились, она стала нашептывать мне свои истории, всегда с несчастливым концом. Я пытался не замечать, но это как писк комара – неуловимо и вымораживающе.
Большинство историй с датами жизни, отличающимися лишь годами, человек делает круг и уходит. «Атеросклеротический кардиосклероз», «Ишемическая болезнь сердца», «Хроническая цереброваскулярная недостаточность», другими словами – старость – эти диагнозы даже успокаивают. В них неуловимое ощущение правильности, логичности и даже высшей справедливости – уйти в окружении детей, внуков, правнуков, слез и цветов.
Совсем другая история : «Отравление неустановленным веществом», «Интоксикация», «Цирроз печени». 19, 20, 34 – это возраст. И перед глазами картины Гойи – перекошенные лица, терзаемые демонами. Наркомания, алкоголизм – буки, которыми пугают нас - взрослых детей. Смешно, не серьезно и ни капельки не страшно… Пока организм не устанет перерабатывать яд и не начнет жрать себя.
А вот оно - отвратительное членистоногое питающееся падалью, зеленое с клешнями и панцирем, не хочу называть. Непредсказуемо, не прогнозируемо и очень очень страшно…
Я люблю тебя жизнь, хоть ты и погано кончаешься.
P.S. Люди, сдавайте онкотесты!!!!!

- У меня в субботу днюха, - по телефону сообщил Димка, - собираемся на даче у родителей.
- Кто будет?
- Все. Приедешь?
- Наверное.
Я решил, что ехать одному не правильно, взял нимфу, у нее был очередной период обид на ее парня. К тому же она более всех вписывалась в тусовку музыкантов, студентов и гос.служащих (в лице папы и мамы).
Димкин папа – седой, высокий, подтянутый, «ходок»(по рассказам Димки), большой начальник. Мама – внешне неприглядная, но компанейская, веселая, парень в юбке (понял почему она отдала Димку в каратэ). Независима в суждениях и поступках. Любит Димку (младший сын) какой-то звериной или животной любовью, ощущая любую смену его настроения и возникающие желания. Салатик подложить, принести еще вина, рассказать анекдот в тему – это его мама. В отце больше отстраненности и сдержанности. Удивительно, но его родители были совершенно органичны на этой вакханалии с употреблением всего, что горит, пережёвывается и курится.
Его девушка – Ира, неприметное существо, учится на филфаке МГУ, умна – наверное, красива – возможно в будущем, а в настоящее время утенок с вытянутой шеей и нелепым хвостом. Не смешлива, спокойна, если бы не видел их несколько раз в постели, подумал, что девственница. Не эмоциональна или сдержана – черт ее разберет, пытался разговорить, но общие темы закончились на третьем моем вопросе и таком же количестве ее односложных ответов. Меня такие девушки не цепляют. Нет в них выводящей из равновесия неправильности, или блядства, или глупость, ну хоть чего-то, что вызывает эмоции. А без них как? Только жениться и детей заводить.
Последний раз с Димкой виделись в Италии, где неимоверными усилиями ответили на вопрос : что делать? Но по иронии, желание «делать» после этого исчезло. Нет, я не испытывал отвращения (тогда бы не приехал), но смотрел на него и не мог понять : что меня так цепляло?
Когда допились до танцев, нимфа уволокла меня на последний этаж, трехэтажного каменного особняка (нормальная такая дача). Там была одна комната, то ли чердак, то ли кладовая, заставленная разнообразной мебелью ждущей своей очереди в хозяйские покои или на свалку – как повезет. Я расстегнул молнию у себя на джинсах, она приспустила свои, после чего я нагнул ее лицом вниз, то ли на стол, то ли на тумбочку и… как я люблю, оставаясь одетыми, словно любовники, которых могут застукать в любой момент, без поцелуев и ласк - быстро и остро. Чистый секс – никакой измены (это она себя так успокаивает). Ха, чем бы дитя не тешилось главное, чтоб давало… Шаги по лестнице – во время! Успели застегнуться и куда-то кинуть презерватив. Димка.
- Там, стульев не хватает, - начал оправдываться он.
- Я захвачу, - нимфа с готовностью подхватила сложенный стул и спустилась по лестнице.
Я все еще тяжело дышал, тело сотрясали волны желания.
- Извини.
- Не за что, мы успели, - он опустил глаза. – Подожди, ты специально за нами пошел?
На лице все написано: обида, злость, смущение, что-то еще неуловимое.
- Нет, - ответил он и повернулся к двери.
Это странно, но во мне словно в зеркале отразились все его чувства, не так сильно, но все же… Я опередил его, закрыл спиной дверь. Зачем? Не знаю. За весь вечер мы не сказали друг другу и двух слов, не стояли ближе двух метров. От него пахло глинтвейном, мама сварила на мангале огромную кастрюлю, на улице было еще прохладно (апрель) и все с удовольствием пили пахучую, дымящуюся смесь из вина и специй… Он сделал шаг и поцеловал меня. Бам! И все вернулось, словно я одел старый любимый свитер. Я не хотел его - я больше, чем хотел его. Там, в сумерках, пахнущих пылью и весенней влажностью, я впервые засунул руку в его джинсы и дотронулся до гладкого, такого странного на ощупь чужого члена – в уздечке было кольцо, почему раньше не видел? Не смотрел! Мне до сих пор было стыдно – трогать, думать, хотеть, но… я был готов измениться, поэтому прошептал:
- Хочешь?
- Ты не готов, - у него было свое мнение на этот счет. Ух, ты он мне еще условия ставит или одолжение делает?
- Ну, и ходи, как дурак без подарка, - он усмехнулся.
- Это будет твой долг, я напомню, если забудешь.
- Уже страшно.
- Пошли, а то нас потеряют.
Спускаемся по лестнице, внизу стоит его мама и пристально смотрит на нас. Во избежании ненужных домыслов и предположений к Димке больше не подходил и старался не смотреть, ни отпуская руку нимфы…

Болотная дымка-туман,
На излучине морок-обман.
Там русалка песни поет :
Хочешь знать, кто под камнем живет?

По тропе босяком пыль-песок,
В далеке за рекой воет волк.
Ну, зачем ты ушла одна в ночь?
Понадеялась - блудная дочь.

Оступилась - камень у ног,
Бардовым окрашен песок,
Подняла, прижала к груди,
И спустилась на берег реки.

"Меня замуж купец не берет,
я отдамся хозяину вод".
Помолилась, закрыла глаза...
Плача, ангел летел в небеса.

... Смогу переиграть, отмотать назад, закрыть дверь и заставить поверить : все можно вернуть, ничего не надо возвращать, они здесь - страхи, надежды, чувства, ты и я.
Нет, не верю. Он чужой. Я знаю тебя, вижу этот блеск в глубине. Твои "нет" - ложь и провокация. Ничего не погасло, все пылает еще жарче.
Ты моя, я все переиграю, ну дай мне время, немного-много времени.
Не отпущу - не проси, не умоляй, я - камень холодный и твердый. Меня не трогают слезы, только огонь. Меня не сломать, не переделать, не покалечить, как другие твои игрушки. Мой милый наивный ребенок не плачь.
Я только камень у дороги, бездушный и одинокий.
Камень - мокрый от твоих слез.
Камень - проникающий в твое тело.
Камень - на твоем сердце.

P.S. Она все равно плачет и наделяет меня мифическими способностями - любить, верить, жалеть. И на миг показалось, что мне действительно жаль. Нет, лишь показалось.

Сиена, балкон гостиницы на втором этаже, двое молодых людей сидят на полу, напротив друг друга, один прикуривает от зажигалки папиросу.
- Где траву достал?
- Официант в кафе продал.
- Вот так сразу?
- Нет, не сразу, сначала пиццу принес.
Тысячи километров до Москвы, чужая страна, другой язык, а он заходит в первый попавшийся бар, подходит к официанту и… «рыбак рыбака».
- Как ты меня нашел?
- Ты говорил, в какие города поедешь.
- А виза?
- Шенгенская зона, границы открыты, меня ребята отпустили, у нас выступление завтра вечером.
- И все таки.
- А, где еще быть в солнечный день - только на площади. – Он был прав площадь Кампо здесь, как Рим, к ней ведут все дороги.
Сиена словно морок завораживает, заколдовывает, притягивает. Я влюбился с первого взгляда и навсегда. Дома, улицы - везде камень, видевший, невообразимо страшно представить, семь веков историй людей, государств, войн, побед и поражений. «Не уходите далеко, здесь легко заблудиться». С каким наслаждением я два часа плутал по этим путаным-перепутанным улицам, где проносятся на своих конях накрытых цветными попонами всадники средневековья и юноши на скейтах с наушниками в ушах. Я открыл для себя мою не похожую ни на один путеводитель готическую красавицу - Сиену. Устал, приятной усталостью и неожиданно выйдя на площадь, зашел в кафе, заказал огромное блюдо пасты и бутылку Кьянти. А потом лег в двух метрах от еле слышно, шелестящего фонтана на теплые камни и проспал с ладошками под щекой до вечерней прохлады, открыл глаза и увидел его, сидевшего рядом. Умиротворение, которым допьяна напоила меня Сиена, не исчезло даже с его появлением…
- На хуя, ты приехал мне было так...
- Я видел, несколько часов за тобой наблюдал.
- Чё, не свалил?
Димка не ответил, глубоко затянулся и передал мне косяк.
- Я одно не пойму, ты от меня или от себя убегаешь?
- Да, пошел ты.
- Я не знаю как тебе помочь, ну, хочешь я…
- Что?
- …никогда не появлюсь в твоей жизни.
- Заебись, как пафосно, долго репетировал?
- Хоть что-то можешь сказать?
- Иди на хуй.
Он поднимается, подходит к двери балкона, я не вставая ловлю его руку, он смотрит на меня, долго, потом садится обратно.
- Поговорим?
- Говори, - Ну, что тут обсуждать, ну, хреново мне, ну, чем ты поможешь?
- Можно я спрошу? Какой я у тебя по счету?
- Я их что считаю? – медленно до меня доходит смысл вопроса. – То есть? Первый.
- До меня у тебя не было мужчин?
- Слово первый, это подразумевает.
- А как же, - он замолкает, кажется смущен, - ну, там тюбики со смазкой.
- Девушки с фантазией попадаются. – Стоп, а я у тебя?
- Вообще-то я не гей.
- Это я уже понял, даже несколько раз видел.
- С тобой в первый раз.
- Что? – Убейте меня, я лишил девственности мальчика, вместе с девочками это будет пятый! У меня, что карма такая – невинности лишать? А я все парился, в чем же мое предназначение? Да, вот в чем!
- Ты же знаешь у меня девушка.
- Ирка, что ли? Я думал она для камуфляжа, как и все остальные. Подожди, но ты же первый целоваться полез.
- Просто, так ситуация сложилась, ночь, твои губы…
- Хочешь сказать ты меня, как телку целовал?
- Нет! Ты мне еще в клубе понравился.
Оба нервно смеёмся, я передаю ему косяк, в окне дома напротив горит свет, поэтому видно, как днем.
- Но изнасилованием это тоже не назовешь, ты кое-что сделал, что я не просил.
- Это вы называете кое-что? – опять смеёмся. – Ну, скажем так, мне всегда было интересно, что в этом находят девчонки.
- И что?
- Попробуй узнаешь.
- Еще один косяк, и можешь меня даже трахнуть.
- Не буду.
- Брезгуешь?
- Придурок, где логика : в рот брать не брезгую, а трахать брезгую?
- А хуй вас разберет извращенцев, - опять ржем, похоже пробило. Отсмеявшись он продолжает :
- Теперь я понимаю, как ты себя чувствуешь, я же видел твоих друзей.
- И что?
- Оголтелые гомофобы.
- Нормальные чуваки.
- Вот-вот, ты стал считать себя не нормальным.
- Ну, почему? Всё, что шевелится – очень по-мужски!
Свет в окне погас, в окутавшей меня темноте красный огонь папиросы превратился в бардовый глаз моего дракона, который подмигнул и ухмыльнулся. Похоже, происходящее ему в кайф.
- Твоя беда в том, что ты слишком консервативен. Все расставляешь по полочкам, у каждого предмета или человека свое назначение, а со мной детей не заведешь, семью не создашь, друзьям не расскажешь.
- Не очень то и хотелось. А вывод будет, Фрейд?
- Ты ведь сам понимаешь, что выхода нет. – После его слов сердце, почему-то сжалось, как от предчувствия, словно в больнице выходит врач и говорит: «Мы сделали все, что могли…» и ты знаешь продолжение, и ощущение беды пронизывает тебя.
– Теперь мы вместе, - и сердце забилось снова. «Мы сделали все, что могли… и он выжил!» - Когда-нибудь заведем жен, детей, а сейчас можем встречаться с девчонками и быть вместе. Это наше. Не обязательно это с кем-то делить или кому-то объяснять, даже себе…
Мы говорили всю ночь, проваливаясь, словно в темную воду, в озвученные мысли: откровенные, жестокие, Читать далее...

А вот вам еще один персонаж из галереи женских образов. Это не легкомысленная нимфа и не царевна-несмеяна с красной лампочкой поисковика на лбу. Она…ух, намного сложнее, интереснее и трагичней.
Познакомились в кабаке, есть у меня такой пунктик, на ком взгляд в самом начале остановился, ту и обрабатываю. Она была в кожаной мини-юбке, высоких сапогах, тонком свитере – все в черном колоре, волосы до плеч и глаза обведены черным – а-ля готика. На вид лет 25-30 (оказалось 37). Танцевали, пили коктейли, от нее приятно пахло дорогими духами… Я написал номер телефона на салфетке, проводил до такси, убрал волосы за ушко и поцеловал в шею. Через неделю она позвонила. Все по схеме – кафе-вино, квартира-секс. На мой вопрос – муж-дети? «Зачем тебе это?» Больше не спрашивал. Она стала приезжать, примерно раз в неделю. Понемногу оттаяла, рассказала, что у нее двое детей, муж – бизнесмен средней руки, квартира, машина, дача, работает в гос. структуре. Внешне совершенно счастливая состоявшаяся тетка. А месяца через два накурилась травы и выдала: «Тебе проще, у тебя есть официальная причина быть несчастным – ты одинок, а у меня есть все : любимый муж, дети, работа и черная дыра в груди, которая все превращает в черноту». Звучало жутко, при ее скупости на образы и вообще на слова. Я не знал, что сказать…
=Пытаюсь, уйти от одиночества, верю в свою единственную и счастливый брак, но где водораздел, между – это должно сделать меня счастливым и это сделает меня счастливым. Как найти себя , не изуродовав жизни других?=
У баб универсальный ответ: Во всем виноваты мужики. Был бы он прынцем, да еще умным, да еще чутким и чтобы заебывал до полусмерти. Но, нет! Всё ложь! Миражи, натянутые не по размеру маски, видимость. Я знаю им сложнее, на них груз ответственности за продолжение рода, строительство очага. Краткосрочную радость они легко меняют на долгосрочное счастье. Сражаются с ветряными мельницами, отчаянно защищая свой барби-дом, и все равно, оказываясь у разбитого корыта…
…Ночь, оглядываясь по сторонам, словно воровка она приходит ко мне в поисках брошенной на алтарь общественного мнения, затоптанной, распятой и, вдруг, такой необходимой радости быть собой.
…Москва-деревня. На день города, видел ее с мужем и детьми – улыбалась. Муж держал ее за руку, дети ели сладкую вату – идиллия, ходячая реклама счастливой семейной жизни, а может оно так и есть, а у меня просто разыгралось воображение? Спрошу у нее завтра.

Итак, он устрашающе легко и непринужденно, можно сказать, пританцовывая и улыбаясь, вошел в мою жизнь. Его приняли все – друзья, подруги, и даже родственники, периодически устраивающие хазарские набеги на мою квартиру. «У Шмеля появился новый друг – ничего странного, остается на ночь – совершенно естественно, музыкант – вообще зашибись.»
И только я не мог привыкнуть к параллельной реальности и своему члену, реагирующему в совершенно не предсказуемые моменты – когда он брал за руку девчонку или читал очередной стих, со мной в подтексте. Меня пронзало желание выгнать всех и в первую очередь, его – получившего такую власть надо мной, над ним, над ними, извращенными картинками в моей голове. Я стал… не пить – бухать, еще чаще просыпаться в постелях незнакомок, пугался от звуков и чужих разговоров, а вдруг, следующее, что я услышу, будет : «Да, он пидарас!» «Я видел их вместе». «Это очевидно».
Очевидность происходящего испепеляла изнутри и снаружи, словно я на пурпурной сцене, а обжигающие софиты выхватывают из тени каждый намек на эмоцию, мимолетный взгляд, не ощутимую дрожь, пробегающую по телу, когда мы смотрим друг на друга – он первым сдается и опускает глаза, я чувствую - ему почти так же невыносимо…
Почему я не посылал его? Не мог (не хотел). Это было острое как лезвие бритвы по венам, мазохистское наслаждение – его звонки (несколько раз в день), визиты (несколько раз в неделю), вопросы (можно ли остаться?). Вдруг, он исчезал, и меня охватывала эйфория, соскочившего с иглы наркомана: я исцелился, я свободен! Но, в конце, всегда наступало мучительное пробуждение, с усилившейся болью и стояком, желающим его плоти.
Я удалял его номер, заносил в «черный список» и по-идиотски улыбался обнаруживая в журнале звонков, выжженные на подкорке цифры…
В конце марта даже моя начальница – ВэВэ заметила :
- Тебе пора в отпуск.
- Не хочу, - «сидеть дома и ждать».
- Езжай за границу.
- Не хочу на море, - «без него».
- В Европу. Походишь по музеям, отдохнешь от столицы, - «от него».
Идея вдохновила. Пошел к знакомой девчонке в турагентство.
- Куда?
- Не знаю, все равно…
- А ты закрой глаза, какая первая страна в голову приходит? Я закрыл – из ниоткуда, пустоты, безумия дней-ночей, бессонницы, не проходящей усталости появилась она.
- Италия. - «Почему Италия?»
- Отличный выбор, у нас сумасшедшие скидки…


- С кем летишь?
- Один.
- А мы в Прагу, там фестиваль… И какие города?
- Рим – три дня, Сиена – три дня, потом Флоренция… Какая разница?
- И когда прилетишь?
- А тебя ебёт? Какого хуя? Ты мне что, жена? Я перед своей мамой не отчитываюсь, ты мне кто?
Ну, пожалуйста, дай мне повод – одно слово или жест. Но он молчит, тушит сигарету, допивает вино и уходит в спальню. Я наливаю, не помню какую по счету, стопку водки (вино-вода!), закрываю воспаленные глаза и чувствую пульсацию внизу живота… Он без одежды, перед телевизором, пульт в руке - переключает каналы, ждет. Подхожу, толкаю лицом к стене, беру из верхнего ящика гандон и смазку (всё еще не могу сделать ему больно). Резко вхожу, он ударяется головой о стену, чертыхается. Тысячная доля моей боли переходит к нему и становится легче, чуть-чуть легче…

Они повсюду, город наполнен ими. Здесь я впервые поцеловал ее, там я взял ее за руку, тут она смеялась до слез над моей шуткой. Предметы наполнены смыслом и воспоминаниями - плакат, где модель так похоже склонила голову, скамейка, где мы часами говорили, целовались...
Она живет в соседнем дворе и я постоянно жду, вот сейчас, сейчас, я увижу ее, увижу ее глаза, лицо, может радостное или печальное, но через долю секунды равнодушное. Она отведет взгляд, а если я окликну ее, то просто кивнет в ответ и постарается быстрее уйти не от меня, от себя...
И все прошло, так почему похожий силуэт или смех или… и я снова попался, сердце начинает ныть, а рука тянется к телефону.
- Как дела, отдыхала в Египте, работаешь там же? Нет, все в порядке, просто хотел узнать, как ты. Встретиться? Я очень занят, когда-нибудь, никогда…

Она всегда печальна, или грустна, или недовольна. Ее зелено-карие глаза, словно темные воды лесного озера. Я тону, злюсь и мне страшно, неизвестно, кто покажется над водой - нежная лилия или древнее чудище.
Рядом с ней осознаешь - не все книги прочитал, не все деньги заработал, не самую дорогую машину купил. Для нее я всегда буду недостаточно изящен в восприятии мира, потому что она невыносимо тонка. Она вздрагивает от похабной шутки или сквозняка неплотно закрытой двери, морщится от сигаретного дыма и несвежезавареного чая. И, вдруг, целуя меня в подъезде, просит "сделай это здесь" или "пожалуйста, сделай мне больно", а еще "налей мне водки". Я не могу отказать, эти просьбы, как яд, как откровение, как проникновение в ее душу.
Она в поиске, только с принцами ей скучно, а с иванами-дураками невыносимо, как и им с ней.
Она - моя. Пока...

Вот это я понимаю ситуация. Не то чтобы впервые, хотя...
Пятница, вечер, устал, вымотался никаких планов - только здоровый, крепкий сон. Все началось совершенно невинно - моя нимфа позвонила и сказала, что испекла шарлотку, и хочет мне ее принести: "Родители на даче, Богдан(ее парень) уехал на выходные, ты дома?" Конечно, кто же отказывается от пирога с яблоками. Пришла, стала потихоньку тереть, намывать, убирать, ну, такой у нее пунктик.
Через полчаса поедания пирога SMSка - "Хочу тебя. Буду через полчаса". Заебись, ну, для царевны-несмеяны это нормально, отошла от своих обид, соскучилась. Нимфа намывает пол и как-то совсем не по-джентельменски выставлять ее. Кто мне еще пол помоет. Додумать не успел - звонок в дверь.
Ну, нифига себе скорость! Открываю, а там он - повелитель Моря и другой стороны Луны - Димка. Улыбается. "У нас выступление перенесли, я прямо из Питера..." Выходит нимфа, Димка замолкает. Звонок в дверь.
Теперь уже царевна-несмеяна, улыбается : "Я тебе привезла кое-что из Венеции", отдает сверток, разворачиваю - маска. Проходит на кухню и улыбка улетучивается.
Знакомлю всех - не разъясняя статуса. Вижу недоумение в глазах девчонок, оценивающих друг друга, хорошо, хоть Димка вне подозрений. Садимся за стол, разливаю вино по бокалам, нимфа быстренько режет сыр, колбасу, остатки пирога ( я знаю, где-что лежит - это моя территория)- разговор не клеится - не хочу говорить - решил пусть сами разруливают, как хотят, кто останется, того и поимею. Эта мысль посмешила и успокоила, дальше молчу уже из принципа.
Первой сдалась царевна-несмеяна: "Уже поздно - мне пора". Компенсируя неудачный вечер - пошел ее провожать. Она открывает заднюю дверь машины и толкает меня на сидение. Отпустила, только, сделав минет, это было почти насилие - под фонарем в незатонированой машине - экстремалка! "Ты завтра один?" - "Конечно".
Еще через час я уложил Димку в кровать - он начал засыпать за столом. Только закрыл дверь в спальню, нимфа растягивает мне джинсы и встает на колени. Ох, этот язычок и остренькие зубки! "До завтра!" - "Ага." - закрыл входную дверь, на провожалки сил не осталось.
Проснулся рано утром от его губ на своем члене. "Да, вы что сговорились что ли?! Хорошо, что сегодня, суббота, уеду на дачу с ночевкой, может хоть там высплюсь..."

Р.S. Выспался. Чего и всем желаю.

Наши (Рубин) опять продули. Ну спрашивается, какого хуя, я опять покупаю пиво, воблу, выгоняю баб и смотрю девяносто с лишним минут в плазму? Ответ прост - мазохизм. При этом не мой личный, а в российских масштабах. Почему не возвести в национальную идею - лыжи, ну там, биатлон, нет, же давайте по всем центральным каналам - футбол. У меня друг тренирует мальчишек в Фитнес-центре, восьми летние пацаны, рассуждая об импортных игроках, заявляют : Российская лига - полное фуфло! Всё понимаю, и опять сегодня включу НТВ и как удолбанный наркоман брошу на алтарь безнадежной затеи свое время, нервы и возможный секс, а вдруг?

Неделя прошла... черт, не помню, ну, наверное, прошла как-то - работал, вечером домой приезжал, ел, пил...
И вот, вдруг, наступает вечер пятницы, и я совершенно ясно понимаю, что мне необходимо пойти в этот клуб, посмотреть в глаза, нет, не ему и не своим страхам (что уж боятся-то), ну, в общем чему-то я должен был посмотреть в глаза (демонам что-ли). На этот раз мне нужен был совершенно трезвый и не затуманенный мозг - я решил не пить (поэтому поехал на машине), а так же помощь в виде тяжелой артиллерии - двух потрясных девчонок, совершенно раскрепощенных студенток Меда (в последнюю нашу встречу мы занимались сексом втроем у них на съемной квартире).
Клуб был... не помню, пели... ну, пели наверное, что-то и кто-то. Мне было хреново, немного потрясывало, курил сигареты одну за другой и никак не мог расслабиться. Рука тянулась к бокалу вина, но я останавливал себя, в какой-то момент понял, что трясусь, как на первом свидании - разозлился. Пошел танцевать с девчонками и практически успокоился.
Примерно, через час, начала выступать их группа, я подошел к сцене, на ступеньку выше танцпола и поздоровался за руку с музыкантами, Димка не подошел просто кивнул из далека. Девчонки были в восторге (Ух, ты их знаешь?). Я танцевал медленные, то с одной, то с другой при этом целуясь в засосы. Понимал, что это выглядит как будто я хочу, что-то доказать или показать, опять разозлился на себя, сел за столик, заказал мясо и стал есть.
- Привет, - он протянул руку.
- Кха, ну, привет, - пожал в ответ, закашлявшись.
- У нас выступление закончилось.
- Угу, - я не знал, что сказать, но тут подбежали девчонки, усадили его за стол, стали ворковать, подошел официант, он сделал заказ, в общем, говорить было не надо.
Прошло еще время, надо было определяться куда и с кем. Девчонки предложили к ним. Мне было все равно, нет, мне не было все равно, но говорить, что я не хочу или хочу, или что я хочу - не мог, потому что сам не знал - просто согласился. Он тоже. Купили в магазине вина и гандонов и поехали к девчонкам. В машине, я тоже молчал, хотя и был немного сбит с толку, казалось он проявляет не поддельный интерес к одной из них (в зеркало заднего вида видел, как они целовались), может он би? Да, какая к черту разница.
Девчонки жили в однокомнатной квартире, но с большой кухней, в которой стоял диван.
Лилька, которая как бы моя, потащила меня в комнату, поэтому им пришлось занять кухню. Девчонки были опытными, быстренько уложили нас в кроватки и через несколько минут, я уже слышал из-за стены недвусмысленные звуки. Я тоже не отставал, хотя мысли бродившие в голове не давали полностью отдаться ощущениям. «Ничего! Лучше херовый трах, чем одинокий стояк!» - успокаивал я себя. И все же напряжение этой недели стало бить в висках, я одел джинсы и вышел на балкон. Небо было звездное, но на горизонте, где кончался город, были видны тучи, погода менялась и мороз практически не чувствовался.
- Пойдем, вина выпьем. - Лилька.
- Я за рулем.
- Но, ты же останешься?
- Нет, у меня завтра дела.
«Какие дела? Что я здесь делаю? Кому хотел посмотреть в глаза? К чему все это? Хочу заснуть, забыть, напиться - не знаю чего хочу» - и все же, торопясь оделся и пошел к входной двери.
- Захватишь меня до метро? – Димка вышел из кухни, заправляя футболку в джинсы.
- Ты тоже уезжаешь? – по лицу Лильки, я понял, что у нее были планы. Усмехнулся.
- Да, мне надо домой. - И он поспешил одеть ботинки и куртку. Из ванной вышла его девчонка, они вместе с Лилькой еще чуть-чуть нас по уговаривали, наконец, он поцеловал в губы свою, я - Лильку и мы вышли в ночь. Сели в машину, я включил печку и музыку. Играл Стинг - ну, конечно!
- Куда? - спросил я.
- Мне все равно.
И тут, на меня снизошла прозрачность и четкость, как в зимнем воздухе. Мне, вдруг, впервые за весь вечер стало спокойно и понятно. Я осознал свои и его желания и они больше не пугали меня. Не радовали, но и не пугали. На морду дракона накинули белую вуаль, он затряс головой пытаясь ее скинуть и разодрать когтями. И у него это получилось…
- Ко мне?
- Поехали, - согласился он. И впервые за вечер я улыбнулся.
Мы ржали всю дорогу, представляя какую сексуальную оргию устроили ему девчонки, если бы он остался. Грубо, откровенно и безобидно, как могут только настоящие мужики, а еще мое заледенелое тело стало наполняться теплом и светом. Легкость и невесомость была во всем, так просто было взять его за руку в лифте, целовать в душе, чувствовать его дрожь, входя в него; может впервые в жизни, сказать: «Не хочу делать тебе больно» и услышать «мне не больно» в ответ. И, наконец, заснуть, уставшим и удовлетворенным. Принять его оказалось просто - как глоток морозного воздуха или чашку кофе на завтрак.

Ее поступь легка и воздушна, она всегда мила и нетороплива. Ее губы откровенно-нежны, ее зубы белоснежно-жемчужны. Она умна и красноречива, она весела и улыбчива. Ты ангел, с развивающимися кудрявыми локонами, ты звезда, с глазами с поволокою. И словно воск расплавлена в белом одеянии (моей рубашке). И даже сигарета превратилась в сладкий леденец, а дым стал твоим нимбом.

- Мне пора. - чуть слышный ветерок тронул мои уши.

Ну, вот, что я говорил - ОНА ИДЕАЛЬНА.

Их много и у каждого своя история, свой сюжет, своя боль... Иногда резкая и неожиданная, иногда наркозно-опосредованная, а бывает ожидаемая и героическая. Я не боюсь ее, она мой друг, показатель моего существования и еще моя линия обороны. Большинство историй - драки, нет я не задира и не быдло, просто мне везет. Три операции, ну тут я как бы ни при чем, открытый перелом пальца - неудачно открыл консервную банку, остальные не помню, они прошли и превратились в воспоминания.
Но, сейчас, мне хочется рассказать о другом шраме, он не виден, его не рассмотришь даже на УЗИ, и все же он самый болезненный и самый глубокий... Мне было 18, я был влюблен. Летом, с родителями уехал на месяц к морю, а когда приехал мой друг Пашка рассказал, что встретил охуенную девчонку, которая дала ему прямо в подъезде, после того, как он сводил ее в кино, рассказ был настолько детализирован, что сомнений в подлинности не возникло, и вот когда он произнес ее имя и описал адрес по которому она живет - все стало понятно и больно, только слово больно не подходит, очень больно - тоже нет. Я умер на несколько секунд - сердце онемело, как будто клинок пронзил его насквозь, потом оно забилось так быстро, что я не мог сидеть на месте, я пошел - не помню куда, очнулся уже в темноте, а каком-то сквере от холода, накрапывал дождь...
Потом она пыталась объяснить, что меня долго не было, это был просто секс, я понимал и даже простил, только никогда больше ее не видел, забыл.
Вот только шрам, в дождливую погоду или от неосторожного движения - ноет, а если глубоко вздохнуть, то можно почувствовать сталь застрявшую в сердце.