Я УЖЕ ПОКАЗЫВАЛ ЭТОТ ОЧЕРК ДВА ГОДА НАЗАД. НО НИЧЕГО ЛУЧШЕ О ЛЮБИМОМ ПОЭТЕ, ПОКА, НЕ НАПИСАЛ, ДА И НОВЫЕ ЧИТАТЕЛИ ПОЯВИЛИСЬ...
ПРАВОТА ОДНОЙ ДЕСЯТОЙ...
ДАВИД САМОЙЛОВ (1 июня 1920 - 23 февраля 1990)
Вот в чем недостаток ФБ, так это в отсутствии архивов. Вот, хоть убейте, не помню, показывал ли этот очерк. В ЖЖ точно показывал, пять лет назад… А тут? Но, с другой стороны, 95 лет со дня рождения поэта, стихи которого люблю очень…
В общем, в растерянности я. Но рискну, Добавлю к первоначальному тексту важные строки, уберу неважные. Что-то получится. Так что, вперед.
Конечно, хотелось начать рассказ о поэте, которого я люблю, с пластинки. С небольшой пластинки, где кто-то – сорок лет, а то и более, прошло! – читал стихи Давида Самойлова. Козаков? Да, наверное, Козаков. И о своем потрясении...
Но...
Просматривая материалы к этому своему очерку, вспомнил я о стихотворении, которое автор никогда не видел напечатанным. Я прочел его как-то в «Юности», спустя немного времени после смерти поэта, и поразился концентрированности мыслей, которые покоя не давали и мне, и моим друзьям, и отцу, прошедшему войну.
- Папа, ты на войне боялся? – как-то спросил я.
- Нет, именно на войне, не боялся! – ответил папа.
Я был мал и задал следующий идиотский вопрос:
- Но могли же убить?
- Это не самое страшное! - ответил папа. Он вообще о войне почти не говорил.
Я тогда его не понял. А уже в одном из последних классов помню комсомольское собрание, когда мы осуждали – дружно и в ногу! – поэта Е.Евтушенко, осмелившегося сказать, что война была самым искренним периодом в истории народа. Я не выступал на том собрании. Ведь я уже много знал. И о войне, и о культе, и о заградотрядах, и о том, что были партизаны, а были и просто бандиты, и иногда грань провести было трудно, и о полицаях, и о предателях, и о власовцах, и о соседях родителей, спасавших евреев, и о других соседях, которые евреев выдавали...
В общем, в войну, в это каленое время, отчетливо видно было, кто есть кто.
Война была событием и оселком. И надеждой, что потом, после войны страх и ужас коца тридцатых уже не вернутся, что наступит новая, красивая и веселая жизнь. И Давид Самойлов написал об этом с пугающей, но жесткой и четкой ясностью и честностью. А это знак очень большого поэта.
Если вычеркнуть войну,
Что останется - не густо.
Небогатое искусство
Бередить свою вину.
Что еще? Самообман,
Позже ставший формой страха.
Мудрость - что своя рубаха
Ближе к телу. И туман...
Нет, не вычеркнуть войну.
Ведь она для поколенья -
Что-то вроде искупленья
За себя и за страну.
Простота ее начал,
Быт жестокий и спартанский,
Словно доблестью гражданской,
Нас невольно отмечал.
Если спросят нас юнцы,
Как вы жили, чем вы жили?
Мы помалкиваем или
Кажем шрамы и рубцы.
Словно может нас спасти
От упреков и досады
Правота одной десятой,
Низость прочих девяти.
Ведь из наших сорока
Было лишь четыре года,
Где прекрасная свобода
Нам, как смерть, была близка.
Я не прошу прощения за длинную цитату. Такое стихотворение надо читать полностью. Ибо оно – образующее!
И еще: мне прислали правку двух строк. Привожу.
...Где нежданная свобода
Нам как смерть было сладка.
А теперь, только теперь о пластинке. Я не помню порядок стихов, но четко и ясно помню, что для себя разделил стихи поэта на Пушкинские и... остальные. Причем, в Пушкинские вошли стихи не обязательно об Александре Сергеевиче, а вообще о творчестве. Этому я следовал и тогда,