Прозреньем душу ранить,
уйти и не вернуться.
И, потерявши память,
в безумье окунуться.
Не двигаясь, прорваться;
не шевелясь, пройти.
Незыблемым остаться,
рассеявшись в пути.
Гнилую ветошь скинуть,
мрак сердцем разорвать.
Догнать, достать, не сгинуть;
рождаясь, умирать.
Упасть, терпеть умея;
разбиться, чтоб взлететь.
Погибнуть, не жалея;
обжечься, чтоб гореть.
Обижаться ничто не претит,
Но обида всё сводит на нет.
Оставайтесь же выше обид,
Как стоит выше сумрака свет.
Ты неси меня река,
Золотые струги.
С-под волны, да в облака,
Да к моей подруге.
Чтоб дыханием своим
В душу грянул ветер,
Чтоб развеялись, как дым,
Злые скорби эти.
Чтоб кручина не брала,
Беды б не бороли,
Чтобы буйна голова
Не осталась в поле.
Распознаю явь и навь,
Растрезвоню людям,
Как ходил по небу вплавь,
Солнце ел на блюде.
Доставал рукой до звезд,
Шел, не зная броду,
И печальный Алконост
Посвящал мне оду.
Иж еси на небеси,
Околот да возле.
Ты, река, меня неси,
Разберемся после.
Годы древние мои,
Не ломайте спину.
В ополон уйду к любви,
Без возврата сгину.
Не ищите зря меня –
Не томите очи,
Выйду за пределы дня,
Растворюсь средь ночи.
Начала два, но суть - одна.
Она не каждому видна:
Ведь Бог - во всём, и всё есть в Боге.
Бог - и в пыли, что на дороге.
Он - оглянись - со всех сторон!
В дожде и снеге - тоже Он.
Свет полдня, вечер, ночь, зарю
Вмещает в Душу Он Свою,
В Себе несёт огонь и воду.
Взгляни же сердцем на природу:
В травинке каждой спрятан Бог.
Шум волн - Его волшебный слог,
И ветер - лишь Его дыханье,
А взгляд - небесных звезд мерцанье.
Он в каждом атоме живёт.
И легкий бабочки полёт -
Его движенье. Так и знай.
Почувствуй! И тебя пускай
Коснётся нежно и светло
Его рука - ее крыло.
Мечтою призрачной согрета,
и не погрязнув в укоризне,
она печальным силуэтом
шла тихо по студеной жизни.
Туда стремилась, где темней -
уйти и потеряться чтобы.
А жесткий свет от фонарей
ложился радугой в сугробы.
Она надеялась: вдали
душа отыщет, что ей надо.
Но раздражали фонари
своим тупым холодным взглядом.
По спирали, по кругу проходят мгновенья,
Возвращаясь на место, обновкой маня.
Есть реальность одна: бытие становленья.
А другая: бессмысленен путь бытия.
Мир вновь любить нельзя, друзья:
Мы это всё уже любили.
Ведь становленье бытия -
Лишь миф под толстым слоем пыли.
Жил человек по имени Чан Линь. Однажды, проходя мимо реки, он увидел юношу, который перемещался взад-вперед по берегу с двумя ведрами, полными воды.
- Что ты делаешь? - спросил Чан Линь.
- Выполняю упражнение своего учителя, - ответил юноша.
"Странное задание", - подумал Чан Линь:
- Зачем тебе это нужно?
- Я хочу быть сильным и выносливым, а для этого надо тренироваться. Мой учитель назначил мне это упражнение, и я выполняю его четыре раза в день в одно и то же время. Пока я ношу ведра с водой, затем наполню их камнями, а уж после - сырым песком. Так велит учитель.
- Я тоже хочу быть сильным и выносливым, - сказал Чан Линь. - Можно я буду заниматься вместе с тобой?
- Хорошо, - ответил юноша. - Приходи завтра на восходе к этому месту, и мы начнем тренировку.
Так Чан Линь стал заниматься вместе с юношей по имени Джи Нао, выполняя упражнения старого учителя.
Прошла неделя, затем месяц, затем полгода. Чан Линь исправно продолжал таскать ведра, приходя к реке в определенное время. Вскоре ему стало это надоедать.
- Послушай, - обратился он как-то раз к Джи Нао, - не кажется ли тебе это занятие однообразным и скучным?
- Кажется, - ответил тот. - Но так надо.
- Разве ты получаешь удовольствие от того, что в одно и то же время, не смотря ни на что, должен идти и таскать ведра? Твое лицо изнемождено, твои глаза выражают тоску и усталость, твоя голова затуманена, душа забыла, что такое блаженство тела.
- Ну и что. Зато я буду сильным. Я буду выносливым.
- Зачем тебе сила, если путь к ней лежит через угнетение сердца? Зачем тебе выносливость, если ты лишаешь удовольствия душу?
- Ты ничего не понимаешь, Чан Линь. Тот, кто решил стать сильным и выносливым должен строго выполнять упражнения учителя и не думать о том, какой ценой они даются.
- Но мне не нравится это, Джи Нао. Это занятие не приносит мне радости. Я устаю здесь не только телом, но и духом.
- Ты просто не любишь трудиться, Чан Линь. Ты боишься физической работы.
Чан Линь только улыбнулся на эти слова. Бросив ведра, он повернулся и ушел в горы, а Джи Нао продолжал таскать ведра вдоль реки.
Прошло время. Однажды Джи Нао пас овец в горах. Вдруг он услышал шум в ущелье. Джи Нао пошел на звук и увидел на вершине скалы Чан Линя. Поднимая над головой большие камни, он перебрасывал их через пропасть. Камни были тяжелые, и Чан Линь кряхтел и напрягал все мышцы, когда поднимал их, тело его сплошь было мокрым от пота, но лицо его выражало радость, и глаза горели от восторга при каждом удачном броске.
- Эй, Чан Линь, - окрикнул его Джи Нао, - что ты делаешь?
- Я же уже говорил тебе, что тоже хочу стать сильным и выносливым.
- Но ведь ты не любишь тяжелую работу.
- Я не люблю таскать ведра, Джи Нао. А ты любишь делать поспешные выводы. Я занимаюсь тем, отчего получаю удовольствие, а не изнурение. В отличие от тебя, я думаю не только о теле, но и о душе.
- Когда же ты занимаешься? В какое время?
- Только тогда, когда позовет меня моя душа. Если она не хочет - я не делаю, потому, что пользы от этого все равно не будет, а лишь один вред. Нельзя идти против своей души, Джи Нао. Посмотри на себя. Ты измотан, и глаза твои тусклы. Это цена, которую ты заплатил за упрямое и тупое стремление получить силу, не считаясь со своей душой.
- Но зато я сильнее тебя, Чан Линь, ибо твои тренировки непостоянны, и сила приходит к тебе медленнее, - возразил Джи Нао.
- Что есть твоя большая сила, в жертву которой ты принес здоровье и радость жизни? - ответил ему Чан Линь.