Шаль спицами
03-05-2012 09:22
Это цитата сообщения Himoza Оригинальное сообщение
Шаль спицами
[452x700]
[показать]
" border="0" />
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения Himoza Оригинальное сообщение
Шаль спицами
[452x700] [показать]" border="0" />
Митенки
03-05-2012 09:20
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В борьбе с христианами
03-05-2012 09:18
Это цитата сообщения Оригинальное сообщение
В борьбе с христианами
«В борьбе с христианами и вообще с неевреями иудейские лидеры использовали любые средства: обман, хитрость, шантаж и даже убийства. Сохранилась примечательная в этом отношении переписка французских евреев с сатрапами и раввинами Константинополя, в которой иудейские начальники давали инструкции соплеменникам, как вести себя с христианами.
Письмо евреев французского города Арля к евреям Константинополя:
«Уважаемые евреи, привет вам и почтение!
Вам должно быть известно, что король французский, который снова стал владетелем Прованса, заставляет нас либо насильно креститься, либо покинуть его владения. Христиане Арля, Экса и Марселя стремятся захватить наше добро, угрожают нашей жизни, громят наши синагоги и причиняют нам много бед. Все это повергает нас в недоумение, что предпринять во славу закона Моисеева. Посему просим мы вас указать нам, как поступить.
Шамор, раввин евреев в Арле 13 Савафа, 1489 года».
Ответ евреев Константинополя евреям Арля и Прованса:
«Возлюбленные братья в Моисее!
Мы получили ваше письмо, в коем вы повествуете о своих тревогах и несчастьях. Узнав о них, мы прониклись такой же скорбью, как и вы. Совет великих сатрапов и раввинов таков: относительно того, что король французский заставляет вас принимать крещение, принимайте его, раз вы не в силах поступить иначе, но при условии, чтобы закон Моисеев сохранился бы в сердцах ваших; относительно того, что приказано отобрать ваше добро, сделайте детей ваших купцами, дабы они понемногу отобрали бы добро у христиан; относительно того, что покушаются на вашу жизнь, сделайте детей ваших врачами и аптекарями, дабы они отнимали жизни у христиан; относительно того, что христиане разрушают ваши синагоги, сделайте детей ваших канониками и причетниками, дабы они разрушали церковь христиан; относительно того, что вам причиняют многие другие огорчения, сделайте так, чтобы дети ваши были бы адвокатами и нотариусами и чтобы они всегда вмешивались в дела государства с целью подчинить христиан евреям, дабы вы могли стать господами над миром и мстить им.
Не уклоняйтесь от сего данного вам приказания, и вы на опыте убедитесь, как из приниженных, какими вы являетесь теперь, вы станете на вершине могущества.
Б.С.С.В.Ф.Ф., князь евреев Константинополя. 21 Касле, 1489».[231]
Аббат Шаботи, опубликовавший эту переписку в конце XIX века, комментирует ее так: «Нельзя не поразиться при виде всего, что происходит ныне, тем, что предначертания еврейского князя XV века оказываются осуществленными до мельчайших подробностей. Это доказывает, что эти предначертания, высказанные в форме приказаний, были выполнены с непреодолимой и устрашающей настойчивостью. Блестящие результаты, к которым они привели и которые мы видим теперь, несомненно, должны убедить окончательно всех в подлинности этих писем…» «От времени своего рассеяния, – продолжает он, – евреи постоянно составляли от прочих народов отдельную нацию, имеющую своего верховного главу и второстепенных управителей. Эта власть была организована так, что могла действовать либо явно, либо тайно, сообразно обстоятельствам; С разрушения Иерусалима и до нашего времени евреи большей частью жили и были управляемы как громадное тайное общество. Они были уже приучены к этому роду тайного управления еще до своего рассеяния, ибо секта «ревнителей», которая была столь многочисленна в Иудее и проникла во все слои населения, была лишь обширным политическим сообществом, тщательно скрытым под внешним видом якобы исключительно религиозного единения».[232]
Нельзя сказать, чтобы среди евреев не находилось людей, выступавших против человеконенавистнической и расистской идеологии талмудического иудаизма и тайной власти Синедриона. Однако таких людей проклинали раввины, их преследовали и убивали. Широко известен конфликт, возникший в XVI веке между философом-евреем Б. Спинозой и иудейским кагалом.
Спиноза в своем «Богословско-политическом трактате» пытался объяснить своим соплеменникам, что недоверие Христианского мира к евреям порождено их племенной ненавистью к гоям. «Евреи, – писал Спиноза, – которые веровали, что их царство было царством Божиим, что они были единственными сынами Бога, и что все остальные нации были его врагами, и что вследствие этого ненависть евреев к последним была делом набожности, – могли ли бы они относиться иначе, как с ужасом, к присяге на верность чужеземцу и повиновению ему?.. Из этого презрения и порицания, с которыми они относились ежедневно ко всем другим нациям, должна была родиться вечная ненависть, укоренившаяся во всех умах так твердо, как только может укорениться ненависть, порождаемая богопочтением и набожностью, и которая, как дело благочестивое, не может ни с чем сравниться по ожесточенности и упорству. Прибавьте к этому общую причину, более или менее воспламеняющую ненависть, а именно ее взаимность, т. к. другие нации должны были проникнуться к евреям такою же ненавистью».[233]
Иудейские вожди отлучили Спинозу от синагоги и прокляли его: «ПоЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения Оригинальное сообщение
В борьбе с христианами
«В борьбе с христианами и вообще с неевреями иудейские лидеры использовали любые средства: обман, хитрость, шантаж и даже убийства. Сохранилась примечательная в этом отношении переписка французских евреев с сатрапами и раввинами Константинополя, в которой иудейские начальники давали инструкции соплеменникам, как вести себя с христианами.
Письмо евреев французского города Арля к евреям Константинополя:
«Уважаемые евреи, привет вам и почтение!
Вам должно быть известно, что король французский, который снова стал владетелем Прованса, заставляет нас либо насильно креститься, либо покинуть его владения. Христиане Арля, Экса и Марселя стремятся захватить наше добро, угрожают нашей жизни, громят наши синагоги и причиняют нам много бед. Все это повергает нас в недоумение, что предпринять во славу закона Моисеева. Посему просим мы вас указать нам, как поступить.
Шамор, раввин евреев в Арле 13 Савафа, 1489 года».
Ответ евреев Константинополя евреям Арля и Прованса:
«Возлюбленные братья в Моисее!
Мы получили ваше письмо, в коем вы повествуете о своих тревогах и несчастьях. Узнав о них, мы прониклись такой же скорбью, как и вы. Совет великих сатрапов и раввинов таков: относительно того, что король французский заставляет вас принимать крещение, принимайте его, раз вы не в силах поступить иначе, но при условии, чтобы закон Моисеев сохранился бы в сердцах ваших; относительно того, что приказано отобрать ваше добро, сделайте детей ваших купцами, дабы они понемногу отобрали бы добро у христиан; относительно того, что покушаются на вашу жизнь, сделайте детей ваших врачами и аптекарями, дабы они отнимали жизни у христиан; относительно того, что христиане разрушают ваши синагоги, сделайте детей ваших канониками и причетниками, дабы они разрушали церковь христиан; относительно того, что вам причиняют многие другие огорчения, сделайте так, чтобы дети ваши были бы адвокатами и нотариусами и чтобы они всегда вмешивались в дела государства с целью подчинить христиан евреям, дабы вы могли стать господами над миром и мстить им.
Не уклоняйтесь от сего данного вам приказания, и вы на опыте убедитесь, как из приниженных, какими вы являетесь теперь, вы станете на вершине могущества.
Б.С.С.В.Ф.Ф., князь евреев Константинополя. 21 Касле, 1489».[231]
Аббат Шаботи, опубликовавший эту переписку в конце XIX века, комментирует ее так: «Нельзя не поразиться при виде всего, что происходит ныне, тем, что предначертания еврейского князя XV века оказываются осуществленными до мельчайших подробностей. Это доказывает, что эти предначертания, высказанные в форме приказаний, были выполнены с непреодолимой и устрашающей настойчивостью. Блестящие результаты, к которым они привели и которые мы видим теперь, несомненно, должны убедить окончательно всех в подлинности этих писем…» «От времени своего рассеяния, – продолжает он, – евреи постоянно составляли от прочих народов отдельную нацию, имеющую своего верховного главу и второстепенных управителей. Эта власть была организована так, что могла действовать либо явно, либо тайно, сообразно обстоятельствам; С разрушения Иерусалима и до нашего времени евреи большей частью жили и были управляемы как громадное тайное общество. Они были уже приучены к этому роду тайного управления еще до своего рассеяния, ибо секта «ревнителей», которая была столь многочисленна в Иудее и проникла во все слои населения, была лишь обширным политическим сообществом, тщательно скрытым под внешним видом якобы исключительно религиозного единения».[232]
Нельзя сказать, чтобы среди евреев не находилось людей, выступавших против человеконенавистнической и расистской идеологии талмудического иудаизма и тайной власти Синедриона. Однако таких людей проклинали раввины, их преследовали и убивали. Широко известен конфликт, возникший в XVI веке между философом-евреем Б. Спинозой и иудейским кагалом.
Спиноза в своем «Богословско-политическом трактате» пытался объяснить своим соплеменникам, что недоверие Христианского мира к евреям порождено их племенной ненавистью к гоям. «Евреи, – писал Спиноза, – которые веровали, что их царство было царством Божиим, что они были единственными сынами Бога, и что все остальные нации были его врагами, и что вследствие этого ненависть евреев к последним была делом набожности, – могли ли бы они относиться иначе, как с ужасом, к присяге на верность чужеземцу и повиновению ему?.. Из этого презрения и порицания, с которыми они относились ежедневно ко всем другим нациям, должна была родиться вечная ненависть, укоренившаяся во всех умах так твердо, как только может укорениться ненависть, порождаемая богопочтением и набожностью, и которая, как дело благочестивое, не может ни с чем сравниться по ожесточенности и упорству. Прибавьте к этому общую причину, более или менее воспламеняющую ненависть, а именно ее взаимность, т. к. другие нации должны были проникнуться к евреям такою же ненавистью».[233]
Иудейские вожди отлучили Спинозу от синагоги и прокляли его: «По
Древняя Русь - Вооружение. Кирпичников.
02-05-2012 20:53
Древняя Русь - Город, замок, село.
Вооружение
Наука о русских военных древностях имеет точную дату своего рождения. В 1808 г.
недалеко от г. Юрьева-Польского крестьянка Ларионова, находясь в "кустах для
щипания орехов, усмотрела близ орехового куста в кочке что-то светящееся"
(Шлем., 1899, с. 389). Это оказались шлем и кольчуга, не без оснований
приписанные президентом Академии художеств А. Н. Олепиным князю Ярославу
Всеволодовичу, бросившему свои доспехи во время бегства с поля Липицкой битвы
1216 г. Липицкие находки сигнализировали ученым того времени о существовании
особой категории предметов материальной культуры - древнерусского вооружения.
Подавляющее большинство этого относящегося к раннему и зрелому средневековью
вооружения, однако, лишено "именного" владельческого адреса и стало известно в
результате археологических работ. Его изучение неотделимо от накопления и
совершенствования археологических знаний. Важно отметить, что в России рано
появились фундаментальные труды по истории оружия и военного костюма, что
способствовало интенсивному развитию отечественного исторического оружиеведения.
Новые пути изучения военного дела, в том числе и оружия Древней Руси, продолжили
в первую очередь советские археологи (Рыбаков Б. А., 1948а,б; 1969; Арциховский
А. В., 1944; 1946; 1948; Рабинович М. Р., 1947; 1960; Колчин Б. А., 1953;
Медведев А. Ф., 1959а, б; 1966; Корзухина Г. Ф., 1950; Довженок В. И., 1950).
Они обратили внимание на внутренние причины развития военного дела Руси и
рассеяли ряд предубеждений, вызванных отрицанием или незнанием отечественного
ремесла, много сделали для преодоления всякого рода теорий, сводивших развитие
вооружения и тактики боя к одним лишь внешним воздействиям, выяснили социальные
различия в снаряжении смерда и дружинника. Итог этой работы выражен в следующих
справедливых словах: "Русские дружинники X-XIIIвв. были настоящими
профессиональными воинами, не уступавшими по вооружению своим западным
современникам" (Арциховский А. В., 1946, с. 17). К настоящему времени накоплен
большой опыт по научной обработке оружия. В рамках "Свода археологических
источников СССР" по инициативе Б. А. Рыбакова впервые осуществлена полная
публикация предметов вооружения, относящихся к IX - XIII вв., найденных на
территории Древней Руси (Кирпичников А. Н., 1966а; 1966б; 1966в; 1971; 1973а;
Медведев А. В., 1966). Изучались также средства вооружения XIV - XVI вв.
(Арциховский А. В., 1969; Кирпичников А. Н., 1976). Завершение этой работы
позволяет изложить здесь ее некоторые итоги.
За прошедшие 170 лет археология накопила внушительный вещественный материал. В
ходе собирательной работы было просмотрено 30 тыс. курганных комплексов и
составлена картотека комплексов, содержащих вооружение IX - XIV вв. В ней учтено
1300 погребений и 120 поселений. В результате поисков в 40 отечественных и
некоторых зарубежных музеях, архивах и научных учреждениях удалось зафиксировать
и обработать свыше 7000 предметов вооружения и воинского снаряжения, относящихся
к IX - первой половине XIII в. и обнаруженных в более чем 500 населенных
пунктах1*. С созданием документированного каталога находок учет всей массы
найденного на территории Руси вооружения составляет не менее 85 - 90%.
Перечислим здесь эти изделия, найденные в археологических раскопках или
случайно, а также сохранившиеся в музеях и научных учреждениях. Учтены как целые
вещи, так и фрагменты, а именно: 183 меча, 10 скрамасаксов, 5 кинжалов, 150
сабель, 750 наконечников копий, почти 50 наконечников сулиц, 570 боевых топоров
и около 1000 рабочих2*, 100 булав и шестоперов, примерно 130 кистеней. Из
метательного оружия зафиксированы несколько тысяч наконечников стрел, около 50
арбалетных болтов, части сложных луков, колчанов и других принадлежностей для
стрельбы из лука и самострела. Среди защитного вооружения 37 шлемов, 112
кольчуг, части 26 пластинчатых и чешуйчатых доспехов (270 деталей), несколько
таких принадлежностей, как наручи и наколенники, 23 фрагмента щита. Снаряжение
всадника представлено 570 удилами, частями 32 оголовий (7О0 деталей), боевой
конскои маской, остатками 31 седла (130 деталей), 430 стременами, почти 590
шпорами, 50 деталями плеток, многочисленными подпружными пряжками, ледоходными
шипами, подковами и скребницами. Собранные и систематизированные находки
вооружения могут рассматриваться в качестве самостоятельного исторического
источника особой ценности. Достаточно сказать, что по количеству обнаруженных
таких изделий средневековая Россия является одной из самых представительных
стран Европы, и отечественные находки во многих отношениях приобретают
международное научное значение. Соотношения археологически обнаруженных "орудий
войны" неодинаковы и подчас случайны. Их анализ, однако, позволяет заключить,
что в течение почти всего рассматриваемого периода холодное оружие рукопашного
боя (особенно при сопоставлении его сЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Древняя Русь - Город, замок, село.
Вооружение
Наука о русских военных древностях имеет точную дату своего рождения. В 1808 г.
недалеко от г. Юрьева-Польского крестьянка Ларионова, находясь в "кустах для
щипания орехов, усмотрела близ орехового куста в кочке что-то светящееся"
(Шлем., 1899, с. 389). Это оказались шлем и кольчуга, не без оснований
приписанные президентом Академии художеств А. Н. Олепиным князю Ярославу
Всеволодовичу, бросившему свои доспехи во время бегства с поля Липицкой битвы
1216 г. Липицкие находки сигнализировали ученым того времени о существовании
особой категории предметов материальной культуры - древнерусского вооружения.
Подавляющее большинство этого относящегося к раннему и зрелому средневековью
вооружения, однако, лишено "именного" владельческого адреса и стало известно в
результате археологических работ. Его изучение неотделимо от накопления и
совершенствования археологических знаний. Важно отметить, что в России рано
появились фундаментальные труды по истории оружия и военного костюма, что
способствовало интенсивному развитию отечественного исторического оружиеведения.
Новые пути изучения военного дела, в том числе и оружия Древней Руси, продолжили
в первую очередь советские археологи (Рыбаков Б. А., 1948а,б; 1969; Арциховский
А. В., 1944; 1946; 1948; Рабинович М. Р., 1947; 1960; Колчин Б. А., 1953;
Медведев А. Ф., 1959а, б; 1966; Корзухина Г. Ф., 1950; Довженок В. И., 1950).
Они обратили внимание на внутренние причины развития военного дела Руси и
рассеяли ряд предубеждений, вызванных отрицанием или незнанием отечественного
ремесла, много сделали для преодоления всякого рода теорий, сводивших развитие
вооружения и тактики боя к одним лишь внешним воздействиям, выяснили социальные
различия в снаряжении смерда и дружинника. Итог этой работы выражен в следующих
справедливых словах: "Русские дружинники X-XIIIвв. были настоящими
профессиональными воинами, не уступавшими по вооружению своим западным
современникам" (Арциховский А. В., 1946, с. 17). К настоящему времени накоплен
большой опыт по научной обработке оружия. В рамках "Свода археологических
источников СССР" по инициативе Б. А. Рыбакова впервые осуществлена полная
публикация предметов вооружения, относящихся к IX - XIII вв., найденных на
территории Древней Руси (Кирпичников А. Н., 1966а; 1966б; 1966в; 1971; 1973а;
Медведев А. В., 1966). Изучались также средства вооружения XIV - XVI вв.
(Арциховский А. В., 1969; Кирпичников А. Н., 1976). Завершение этой работы
позволяет изложить здесь ее некоторые итоги.
За прошедшие 170 лет археология накопила внушительный вещественный материал. В
ходе собирательной работы было просмотрено 30 тыс. курганных комплексов и
составлена картотека комплексов, содержащих вооружение IX - XIV вв. В ней учтено
1300 погребений и 120 поселений. В результате поисков в 40 отечественных и
некоторых зарубежных музеях, архивах и научных учреждениях удалось зафиксировать
и обработать свыше 7000 предметов вооружения и воинского снаряжения, относящихся
к IX - первой половине XIII в. и обнаруженных в более чем 500 населенных
пунктах1*. С созданием документированного каталога находок учет всей массы
найденного на территории Руси вооружения составляет не менее 85 - 90%.
Перечислим здесь эти изделия, найденные в археологических раскопках или
случайно, а также сохранившиеся в музеях и научных учреждениях. Учтены как целые
вещи, так и фрагменты, а именно: 183 меча, 10 скрамасаксов, 5 кинжалов, 150
сабель, 750 наконечников копий, почти 50 наконечников сулиц, 570 боевых топоров
и около 1000 рабочих2*, 100 булав и шестоперов, примерно 130 кистеней. Из
метательного оружия зафиксированы несколько тысяч наконечников стрел, около 50
арбалетных болтов, части сложных луков, колчанов и других принадлежностей для
стрельбы из лука и самострела. Среди защитного вооружения 37 шлемов, 112
кольчуг, части 26 пластинчатых и чешуйчатых доспехов (270 деталей), несколько
таких принадлежностей, как наручи и наколенники, 23 фрагмента щита. Снаряжение
всадника представлено 570 удилами, частями 32 оголовий (7О0 деталей), боевой
конскои маской, остатками 31 седла (130 деталей), 430 стременами, почти 590
шпорами, 50 деталями плеток, многочисленными подпружными пряжками, ледоходными
шипами, подковами и скребницами. Собранные и систематизированные находки
вооружения могут рассматриваться в качестве самостоятельного исторического
источника особой ценности. Достаточно сказать, что по количеству обнаруженных
таких изделий средневековая Россия является одной из самых представительных
стран Европы, и отечественные находки во многих отношениях приобретают
международное научное значение. Соотношения археологически обнаруженных "орудий
войны" неодинаковы и подчас случайны. Их анализ, однако, позволяет заключить,
что в течение почти всего рассматриваемого периода холодное оружие рукопашного
боя (особенно при сопоставлении его с
капища Москвы
02-05-2012 20:51
По Ивану Белкину.
Москва буквально насыщена древними языческими капищами. По плотности их здесь больше, чем в какой-либо другой местности.
Очень долго древняя традиция предков сохранялась в Москве. Царь Алексей Михайлович писал воеводе Шуйскому, сетуя на огромные языческие гуляния 22 декабря 1649 г. Праздновавшие славили Коляду, Усеня и "плугу", повсюду играли скоморохи, и среди "ужасов" праздника царь описывает даже массовое пьянство христианских священников и иноков. В числе районов, охваченных весельем, указаны Кремль, Китай, Белый и Земляной город, т.е. практически вся территория тогдашней Москвы.
Такая живучесть традиции объяснялась тем, что Москва была основана на месте, где святилищ было больше, чем обычно, это был единый священный комплекс площадью около 8 кв. км, построенного как изображение законов мирового Коловращения.
По средневековым легендам первое московское поселение было на слиянии рек Москвы и Яузы, на Красном холме. Довольно много фактов указывает на существование здесь святилища. По другому Красный холм называли Болванова гора, а старое название Верхнерадищевской улицы - Болвановка. Это древнее название упоминается в летописи за 1380 год в связи с выступлением русских войск на Мамаево побоище. Болванами называли идолов, и поэтому наличие такого топонима мы можем рассматривать как факт, указывающий на существование в этих местах языческого культа.
Часто эту возвышенность называли также Швивая горка. Упоминают то слово вшивая, то траву ушву, иногда вспоминают живших здесь швецов. Но подумаем о корневой основе -сва-, от которой произошли понятия свет, свят. Таким образом, Швивая (Свивая) горка может быть переведена как Солнечная или даже Священная горка. А это совпадает со словом Красная. Получается, что Красный холм и Швивая горка - синонимы.
Ещё эту местность называли Чигасы. По Далю древнее слово "чигас" означает огонь. В этих чигасах-огнях - не память ли о священных языческих кострах в период подъёма солнца (с Коляды на Купалу)?.
Наиболее вероятны две точки нахождения краснохолмского капища.
Первая - церковь Никиты угодника во дворе дома на Котельнической набережной. Впервые о ней упомянуто в 1476 году, когда большая дуга света одним концом упёрлась в храм Никиты. Другое необычное событие произошло в 1533 году - храм был поражён ударом молнии в алтарь - "прошибе стену и у деисуса попаЛИ злато".
В раскопках непосредственно у церкви Никиты в 1997 году были обнаружены глиняные статуэтки: изображение мужчины с ярко выраженным "органом", всадника верхом на чёрте, сидящей обнажённой женщины с ребёнком у ног (возможно - рожаницы?), обнажённого мужчины с волчьей головой и бубном в руках. Статуэтки не имеют аналогов и датированы археологами 14 веком, т.е. когда Красный холм только начинал заселяться горожанами.
Второе место - точка пересечения Таганской улицы и Товарищеского переулка - это самая высокая точка Красного холма, и ранее именно это место называлось "Болваны".
Какому же божеству было посвящено возможное капище Красного холма? "Красными" назывались возвышенности, на которых отмечались весенние праздники (до сих пор известна Красная горка). Поэтому можно предположить, что Краснохолмское святилище посвящено божествам весны, утра, молодости, жизненного роста. Таким богом был Ярила, и не исключено, что здесь почитался именно он.
Территория нынешнего Кремля была местом купальских празднеств.
Об этом говорит факт основания здесь в 9 веке первого московского храма - деревянной церкви Иоанна Предтечи. Этот святой не являлся самой главной фигурой в христианском "пантеоне", но у него была одна особенность - он по каким-то причинам стал преемником славянского языческого бога - Купалы. Доподлинно известно, что в первые века христианства на Руси было предписано ставить храмы на месте языческих капищ, по возможности сохраняя при этом их "смысловую наполненность". И поэтому - это верный знак того, что здесь существовало купальское святилище.
Мыс Боровицкого холма - первоначальная площадь Москвы, чуть больше одного гектара. Нет окончательного мнения, что же было на этом мысу - поселение, капище или то и другое вместе.
Зато известно, что в центре этой территории находился священный камень. Очевидцы описывают его как "четырёхгранный известковой породы.. длиной почти в аршин". Именно над ним и была построена упомянутая Предтеченская церковь. Камень был вписан в церковный алтарь, и первые московские христиане с уважением относились к древней святыне.
В 1461 г. по указу царя Василия Третьего обветшавшая церковь была заменена каменной, но священный валун не потревожили. Вплоть до 19 века он находился в пределе церкви и пользовался массовым поклонением как чудотворный.
В 1847 году по личному приказу митрополита Филарета и древнейшая церковь, и священный камень были снесены за одну ночь. Кстати, под алтарём при сносе были обнаружены лошадиный череп, коровьи и бычьи кости, которые были расценены как останки жертвенных животных.
Ревнители старины были возмущены.Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
По Ивану Белкину.
Москва буквально насыщена древними языческими капищами. По плотности их здесь больше, чем в какой-либо другой местности.
Очень долго древняя традиция предков сохранялась в Москве. Царь Алексей Михайлович писал воеводе Шуйскому, сетуя на огромные языческие гуляния 22 декабря 1649 г. Праздновавшие славили Коляду, Усеня и "плугу", повсюду играли скоморохи, и среди "ужасов" праздника царь описывает даже массовое пьянство христианских священников и иноков. В числе районов, охваченных весельем, указаны Кремль, Китай, Белый и Земляной город, т.е. практически вся территория тогдашней Москвы.
Такая живучесть традиции объяснялась тем, что Москва была основана на месте, где святилищ было больше, чем обычно, это был единый священный комплекс площадью около 8 кв. км, построенного как изображение законов мирового Коловращения.
По средневековым легендам первое московское поселение было на слиянии рек Москвы и Яузы, на Красном холме. Довольно много фактов указывает на существование здесь святилища. По другому Красный холм называли Болванова гора, а старое название Верхнерадищевской улицы - Болвановка. Это древнее название упоминается в летописи за 1380 год в связи с выступлением русских войск на Мамаево побоище. Болванами называли идолов, и поэтому наличие такого топонима мы можем рассматривать как факт, указывающий на существование в этих местах языческого культа.
Часто эту возвышенность называли также Швивая горка. Упоминают то слово вшивая, то траву ушву, иногда вспоминают живших здесь швецов. Но подумаем о корневой основе -сва-, от которой произошли понятия свет, свят. Таким образом, Швивая (Свивая) горка может быть переведена как Солнечная или даже Священная горка. А это совпадает со словом Красная. Получается, что Красный холм и Швивая горка - синонимы.
Ещё эту местность называли Чигасы. По Далю древнее слово "чигас" означает огонь. В этих чигасах-огнях - не память ли о священных языческих кострах в период подъёма солнца (с Коляды на Купалу)?.
Наиболее вероятны две точки нахождения краснохолмского капища.
Первая - церковь Никиты угодника во дворе дома на Котельнической набережной. Впервые о ней упомянуто в 1476 году, когда большая дуга света одним концом упёрлась в храм Никиты. Другое необычное событие произошло в 1533 году - храм был поражён ударом молнии в алтарь - "прошибе стену и у деисуса попаЛИ злато".
В раскопках непосредственно у церкви Никиты в 1997 году были обнаружены глиняные статуэтки: изображение мужчины с ярко выраженным "органом", всадника верхом на чёрте, сидящей обнажённой женщины с ребёнком у ног (возможно - рожаницы?), обнажённого мужчины с волчьей головой и бубном в руках. Статуэтки не имеют аналогов и датированы археологами 14 веком, т.е. когда Красный холм только начинал заселяться горожанами.
Второе место - точка пересечения Таганской улицы и Товарищеского переулка - это самая высокая точка Красного холма, и ранее именно это место называлось "Болваны".
Какому же божеству было посвящено возможное капище Красного холма? "Красными" назывались возвышенности, на которых отмечались весенние праздники (до сих пор известна Красная горка). Поэтому можно предположить, что Краснохолмское святилище посвящено божествам весны, утра, молодости, жизненного роста. Таким богом был Ярила, и не исключено, что здесь почитался именно он.
Территория нынешнего Кремля была местом купальских празднеств.
Об этом говорит факт основания здесь в 9 веке первого московского храма - деревянной церкви Иоанна Предтечи. Этот святой не являлся самой главной фигурой в христианском "пантеоне", но у него была одна особенность - он по каким-то причинам стал преемником славянского языческого бога - Купалы. Доподлинно известно, что в первые века христианства на Руси было предписано ставить храмы на месте языческих капищ, по возможности сохраняя при этом их "смысловую наполненность". И поэтому - это верный знак того, что здесь существовало купальское святилище.
Мыс Боровицкого холма - первоначальная площадь Москвы, чуть больше одного гектара. Нет окончательного мнения, что же было на этом мысу - поселение, капище или то и другое вместе.
Зато известно, что в центре этой территории находился священный камень. Очевидцы описывают его как "четырёхгранный известковой породы.. длиной почти в аршин". Именно над ним и была построена упомянутая Предтеченская церковь. Камень был вписан в церковный алтарь, и первые московские христиане с уважением относились к древней святыне.
В 1461 г. по указу царя Василия Третьего обветшавшая церковь была заменена каменной, но священный валун не потревожили. Вплоть до 19 века он находился в пределе церкви и пользовался массовым поклонением как чудотворный.
В 1847 году по личному приказу митрополита Филарета и древнейшая церковь, и священный камень были снесены за одну ночь. Кстати, под алтарём при сносе были обнаружены лошадиный череп, коровьи и бычьи кости, которые были расценены как останки жертвенных животных.
Ревнители старины были возмущены.
Александра Карачарова - Славянские древности
02-05-2012 20:48
Александра Карачарова - Славянские древности
Оглавление
ВВЕДЕНИЕ
ПЕРВЫЕ БОЖЕСТВА
КНИГИ И ПРЕДАНИЯ
ОТРЕЧЕННЫЕ (ОТМЕННЫЕ) КНИГИ
ПРЕДАНИЯ СВАРОГОВА ЦИКЛА
ВЕЛЕСОВА (ВЛЕСОВА) КНИГИ
СЛУЖИТЕЛИ ЯЗЫЧЕСКИХ БОГОВ
ЖЕРТВЕННЫЕ ОБРЯДЫ СЛАВЯН
ПРАЗДНИКИ
ВРЕМЕНА ГОДА
ПРИРОДА И ЖИВОТНЫЕ В СЛАВЯНСКОЙ МИФОЛОГИИ
ЖИВОТНЫЕ
МАТЬ - СЫРА ЗЕМЛЯ
ТРАВЫ
ДЕРЕВЬЯ
ВОДА
ГАДАНИЯ
Введение
История славян причудлива и полна загадок. Верно ли, что во времена великого переселения народов они явились в Европу из глубин Азии, из Индии, с Иранского нагорья? Каков был их единый праязык, из которого, как из семечка - яблоко, вырос и расцвел широкошумный сад наречий и говоров? Над этими вопросами ученые ломают головы уже не одно столетие. Их затруднения понятны: материальных свидетельств глубочайшей древности почти не сохранилось, - как, впрочем, и изображений богов наших далеких пращуров. А. С. Кайсаров в 1804 году в "Славянской и российской мифологии" писал, что в России потому не осталось следов языческих, дохристианских верований, что "предки наши весьма ревностно принялись за новую свою веру; они разбили, уничтожили всё и не хотели, чтобы потомству их остались признаки заблуждения, которому они дотоле предавались".
Такой ревностью отличались новые христиане во всех странах, однако если в Греции или Италии время сберегло хотя бы малое количество дивных мраморных изваяний, то древняя Русь стояла среди лесов, а, как известно, Царь - огонь, разбушевавшись, не щадил ничего: ни людских жилищ, ни храмов, ни деревянных изображений богов, ни сведений о них, писанных славянскими рунами на деревянных дощечках.
Вот так и случилось, что лишь негромкие отголоски донеслись до нас из далей языческих, когда жил, цвел, владычествовал причудливый мир славянской мифологии.
Понятие "мифология" здесь понимается достаточно широко: не только имена богов и героев, но и все чудесное, магическое, с чем была связана жизнь нашего предка - славянина : заговорное слово, волшебная сила трав и камней, понятия о небесных светилах, явлениях природы и прочем.
Встречаясь миром славянской мифологии, его обитателями, не веришь, что боги и таинственные силы порождены только лишь страхом перед природными катаклизмами. "В детском лепете языческого мышления, - писал в "Истории русской жизни с древнейших времен"И. Е. Забелин, - постоянно и неизменно слышится тот же вещий голос: я хочу всё знать, всё видеть, везде существовать. Ведь среди удивительных божеств, которым поклонялись наши предки, нет отталкивающих, уродливых, омерзительных. Есть злые, страшные, странные - но куда больше прекрасных, загадочных, добрых, умных" Как писал в начале XIX века Г. А. Глинка, автор книги "Древняя религия славян" славянская "вера из многих языческих есть чистейшая. Ибо их боги суть естественные действия, благотворением своим имеющие на человека влияние и служащие к страху и казни беззакония ..."
Первые божества
Солнце, месяц и звезды были первыми божествами древних славян. В народных сказках к солнцу, месяцу и звездам обращаются герои в трудных случаях жизни, и божество дня, сострадая несчастью, помогает им. Вместе с этим солнце является и карателем всякого зла, то есть, по первоначальному воззрению, - карателем нечистой силы, мрака и холода, неправды и нечестия.
По народному представлению солнце утром рождается или загорается, а вечером погружается в море на отдых: "Встань (пробудись)", - восклицает молодец в сербской песне. "Загоритесь, солнце и месяц", - произносит латышский заклинатель. "Солнце ся в море купае", "солнце спочило", - говорят галицкие и угорские русины. Весенние лучи солнца пробуждают природу от зимнего оцепенения. По мере приближения солнца к точке низшего его стояния, мрак и холод получают перевес над теплом и светом, природа замирает и застывает, скованная, как и само зимнее солнце, чарами злых духов преисподней, пока животворная сила возродившегося весеннего солнца не разобьет этих оков, не обогреет и не пробудит природу к новой жизни, к новой деятельности. Понятно, что при полной зависимости человека от положения солнца, весь строй его жизни сложился под влиянием этой зависимости.
Взгляд древнего славянина на благотворную природу солнца отражается в следующем отрывке из словинской обрядной песни, которая поется под липой, при встрече весны:
Ну постой, постой, солнце,
Ой румяное солнышко!
Я имею тебе многое поведать
И еще более спросить.
-Я не могу остановиться,
Я должно многое осветить,
Все долины и горы,
И всех моих сирот.
В песнях южных славян, именно сербских, очень часто упоминается о родстве солнца с прочими небесными светилами. Светлый месяц - его брат, денница - сестра. И на Руси луна и звезды считаются семьей солнца. Литвины признают месяц мужем, а звезды - детьми солнца.
Солнце в поговорках разных славянских народов является со значением божества благого, милосердного, приносящего счастье в дом, в который оно заглядывает: "Еще и вЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Александра Карачарова - Славянские древности
Оглавление
ВВЕДЕНИЕ
ПЕРВЫЕ БОЖЕСТВА
КНИГИ И ПРЕДАНИЯ
ОТРЕЧЕННЫЕ (ОТМЕННЫЕ) КНИГИ
ПРЕДАНИЯ СВАРОГОВА ЦИКЛА
ВЕЛЕСОВА (ВЛЕСОВА) КНИГИ
СЛУЖИТЕЛИ ЯЗЫЧЕСКИХ БОГОВ
ЖЕРТВЕННЫЕ ОБРЯДЫ СЛАВЯН
ПРАЗДНИКИ
ВРЕМЕНА ГОДА
ПРИРОДА И ЖИВОТНЫЕ В СЛАВЯНСКОЙ МИФОЛОГИИ
ЖИВОТНЫЕ
МАТЬ - СЫРА ЗЕМЛЯ
ТРАВЫ
ДЕРЕВЬЯ
ВОДА
ГАДАНИЯ
Введение
История славян причудлива и полна загадок. Верно ли, что во времена великого переселения народов они явились в Европу из глубин Азии, из Индии, с Иранского нагорья? Каков был их единый праязык, из которого, как из семечка - яблоко, вырос и расцвел широкошумный сад наречий и говоров? Над этими вопросами ученые ломают головы уже не одно столетие. Их затруднения понятны: материальных свидетельств глубочайшей древности почти не сохранилось, - как, впрочем, и изображений богов наших далеких пращуров. А. С. Кайсаров в 1804 году в "Славянской и российской мифологии" писал, что в России потому не осталось следов языческих, дохристианских верований, что "предки наши весьма ревностно принялись за новую свою веру; они разбили, уничтожили всё и не хотели, чтобы потомству их остались признаки заблуждения, которому они дотоле предавались".
Такой ревностью отличались новые христиане во всех странах, однако если в Греции или Италии время сберегло хотя бы малое количество дивных мраморных изваяний, то древняя Русь стояла среди лесов, а, как известно, Царь - огонь, разбушевавшись, не щадил ничего: ни людских жилищ, ни храмов, ни деревянных изображений богов, ни сведений о них, писанных славянскими рунами на деревянных дощечках.
Вот так и случилось, что лишь негромкие отголоски донеслись до нас из далей языческих, когда жил, цвел, владычествовал причудливый мир славянской мифологии.
Понятие "мифология" здесь понимается достаточно широко: не только имена богов и героев, но и все чудесное, магическое, с чем была связана жизнь нашего предка - славянина : заговорное слово, волшебная сила трав и камней, понятия о небесных светилах, явлениях природы и прочем.
Встречаясь миром славянской мифологии, его обитателями, не веришь, что боги и таинственные силы порождены только лишь страхом перед природными катаклизмами. "В детском лепете языческого мышления, - писал в "Истории русской жизни с древнейших времен"И. Е. Забелин, - постоянно и неизменно слышится тот же вещий голос: я хочу всё знать, всё видеть, везде существовать. Ведь среди удивительных божеств, которым поклонялись наши предки, нет отталкивающих, уродливых, омерзительных. Есть злые, страшные, странные - но куда больше прекрасных, загадочных, добрых, умных" Как писал в начале XIX века Г. А. Глинка, автор книги "Древняя религия славян" славянская "вера из многих языческих есть чистейшая. Ибо их боги суть естественные действия, благотворением своим имеющие на человека влияние и служащие к страху и казни беззакония ..."
Первые божества
Солнце, месяц и звезды были первыми божествами древних славян. В народных сказках к солнцу, месяцу и звездам обращаются герои в трудных случаях жизни, и божество дня, сострадая несчастью, помогает им. Вместе с этим солнце является и карателем всякого зла, то есть, по первоначальному воззрению, - карателем нечистой силы, мрака и холода, неправды и нечестия.
По народному представлению солнце утром рождается или загорается, а вечером погружается в море на отдых: "Встань (пробудись)", - восклицает молодец в сербской песне. "Загоритесь, солнце и месяц", - произносит латышский заклинатель. "Солнце ся в море купае", "солнце спочило", - говорят галицкие и угорские русины. Весенние лучи солнца пробуждают природу от зимнего оцепенения. По мере приближения солнца к точке низшего его стояния, мрак и холод получают перевес над теплом и светом, природа замирает и застывает, скованная, как и само зимнее солнце, чарами злых духов преисподней, пока животворная сила возродившегося весеннего солнца не разобьет этих оков, не обогреет и не пробудит природу к новой жизни, к новой деятельности. Понятно, что при полной зависимости человека от положения солнца, весь строй его жизни сложился под влиянием этой зависимости.
Взгляд древнего славянина на благотворную природу солнца отражается в следующем отрывке из словинской обрядной песни, которая поется под липой, при встрече весны:
Ну постой, постой, солнце,
Ой румяное солнышко!
Я имею тебе многое поведать
И еще более спросить.
-Я не могу остановиться,
Я должно многое осветить,
Все долины и горы,
И всех моих сирот.
В песнях южных славян, именно сербских, очень часто упоминается о родстве солнца с прочими небесными светилами. Светлый месяц - его брат, денница - сестра. И на Руси луна и звезды считаются семьей солнца. Литвины признают месяц мужем, а звезды - детьми солнца.
Солнце в поговорках разных славянских народов является со значением божества благого, милосердного, приносящего счастье в дом, в который оно заглядывает: "Еще и в
Курский КРАЙ
02-05-2012 20:46
Курский КРАЙ
Том 2.
ЭПОХА РАННЕГО МЕТАЛЛА.
предисловие
Еще в глубокой древности философы обратили внимание на то, что существовало
несколько важных этапов в становлении и развитии материальной культуры
человечества. В конце восьмого века до новой эры эллин Гесиод горько сетовал на
то, что счастливый век золотых людей (золотой век) давно миновал, миновал уже и
менее спокойный и сытный век медный, и ,вот, приходится жить во время людей
железных, в век железа - горькое и многотрудное время, и лучше жить было бы до
него или же родиться после...
Под золотым веком Гесиодом, возможно, подразумевалось охотничье детство
человечества - палеолит и неолит, когда не нужно было пахать землю, выращивать
скот, ибо полнокровная природа легко снабжала своих наделенных разумом сыновей
всем необходимым, а тучные стада диких животных и рыбные реки позволяли за
считанные часы пополнять запасы продовольствия, оставляя массу свободного
времени... Век меди и бронзы - героический век Одиссея и Ахиллеса, Прекрасной
Елены и Кассандры, воспетых слепым Гомером, для горюющего грека Гесиода
только-только миновал. Железо уже входило в обиход - им резали, шили, пахали,
воевали...
В первом веке до нашей эры римлянин Лукреций создал поэму “О природе вещей” в
которой выделил три эпохи: каменный, медный и железный века. Такое же деление на
другом конце Евразийского континента, в Древнем Китае в это же время предложил
писатель Юн Кан.
Современные историки и археологи всего лишь усовершенствовали эту классификацию,
раздробив, например, медный век Лукреция на эпоху меди (энеолит), ранний и
поздний бронзовый века. Медный, бронзовый и ранний железный века можно условно
объединить, назвав период с 4000 до 2000 лет назад эпохой раннего металла.
Именно описанию древностей этого периода на Курской земле, особенностей
экономики, культуры, быта и вероятного этнического состава населения эпохи
бронзы и раннего железа посвящен этот том.
Нам прийдется пользоваться в книге определенной терминологией. Для ее понимания
в конце книги помещен словарь специальных терминов. Однако, наиболее
распространенные (в частности, характеризующие основной археологический материал
- керамику) мы рассмотрим прямо сейчас.
Еще начиная с предшествующего эпохе бронзы неолита керамика становится самым
массовым археологическим материалом. И если в неолите сосуды, как правило имеют
достаточно простую слабопрофилированную остро- или круглодонную форму, в
бронзовом веке они уже серьезно усложняются и становятся очень разнообразными. В
каждом сосуде выделяются определенные части (иногда некоторые из них могут
отсутствовать: например бывает сосуд без шейки или плечиков). Все они
схематически показаны на рисунке: венчик (самый верхний край сосуда), шейка
(переход между венчиком и самой широкой частью сосуда, может быть низкой и
высокой или отсутствовать вовсе в банкообразных сосудах), плечики или ребро
(самая широкая часть сосуда - покатая, либо угловатая в профиле), тулово
(основная часть сосуда) и донце.
Важным элементом оформления керамики может быть ОРНАМЕНТ различных видов. Часто
он является культуроопределяющим признаком, как и профиль самого сосуда, состав
глиняного ТЕСТА. В тесто помимо глины могут входить различные отощители,
делающие горшок перед обжигом более прочным, устойчивым к деформациям: песок,
дресва (мелкие камешки), битая ракушка, шамот (мелкораздробленная керамика) и
т.д.
Невозможно на нескольких страницах подробно рассказать об истории исследований
периода раннего металла в Курской области, историографии курской археологии
будет посвящена отдельная книга. Мы же постараемся дать общую картину, так
сказать “крупными мазками”, выделив лишь основные этапы и эпизоды, главных
действующих лиц.
История изучения эпохи раннего металла Курского края начинается фактически еще
со времен Древней Руси, когда люди приносили на свои поселения, а возможно
использовали в качестве амулетов кремневые наконечники (в народе их еще тогда
именовали “громовыми стрелами”) и шлифованные каменные топоры бронзового века.
Подобные необычные предметы всегда вызывали и вызывают живейший интерес у людей
даже малосведущих в истории и археологии.
Однако научный подход к изучению древностей Посеймья и Попселья впервые проявил
преподаватель Суджанской гимназии, смотритель училищ Суджанского, Рыльского и
Щигровского уездов Алексей Иванович Дмитрюков. В середине XIX века он провел
обследование городищ и курганов Суджанского и Рыльского уездов и опубликовал
свою информацию в “Известиях Русского Императорского Географического общества”.
В 1874 году увидел свет “Указатель городищ, курганов и других земляных насыпей
Курской губернии”, составленный и созданный по инициативе выдающегося русского
историка, правоведа и археолога профессора Дмитрия Яковлевича Самоквасова. В
этот первый свод археологических памятников нашего края вошли многие городища
раннего железного века.Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Курский КРАЙ
Том 2.
ЭПОХА РАННЕГО МЕТАЛЛА.
предисловие
Еще в глубокой древности философы обратили внимание на то, что существовало
несколько важных этапов в становлении и развитии материальной культуры
человечества. В конце восьмого века до новой эры эллин Гесиод горько сетовал на
то, что счастливый век золотых людей (золотой век) давно миновал, миновал уже и
менее спокойный и сытный век медный, и ,вот, приходится жить во время людей
железных, в век железа - горькое и многотрудное время, и лучше жить было бы до
него или же родиться после...
Под золотым веком Гесиодом, возможно, подразумевалось охотничье детство
человечества - палеолит и неолит, когда не нужно было пахать землю, выращивать
скот, ибо полнокровная природа легко снабжала своих наделенных разумом сыновей
всем необходимым, а тучные стада диких животных и рыбные реки позволяли за
считанные часы пополнять запасы продовольствия, оставляя массу свободного
времени... Век меди и бронзы - героический век Одиссея и Ахиллеса, Прекрасной
Елены и Кассандры, воспетых слепым Гомером, для горюющего грека Гесиода
только-только миновал. Железо уже входило в обиход - им резали, шили, пахали,
воевали...
В первом веке до нашей эры римлянин Лукреций создал поэму “О природе вещей” в
которой выделил три эпохи: каменный, медный и железный века. Такое же деление на
другом конце Евразийского континента, в Древнем Китае в это же время предложил
писатель Юн Кан.
Современные историки и археологи всего лишь усовершенствовали эту классификацию,
раздробив, например, медный век Лукреция на эпоху меди (энеолит), ранний и
поздний бронзовый века. Медный, бронзовый и ранний железный века можно условно
объединить, назвав период с 4000 до 2000 лет назад эпохой раннего металла.
Именно описанию древностей этого периода на Курской земле, особенностей
экономики, культуры, быта и вероятного этнического состава населения эпохи
бронзы и раннего железа посвящен этот том.
Нам прийдется пользоваться в книге определенной терминологией. Для ее понимания
в конце книги помещен словарь специальных терминов. Однако, наиболее
распространенные (в частности, характеризующие основной археологический материал
- керамику) мы рассмотрим прямо сейчас.
Еще начиная с предшествующего эпохе бронзы неолита керамика становится самым
массовым археологическим материалом. И если в неолите сосуды, как правило имеют
достаточно простую слабопрофилированную остро- или круглодонную форму, в
бронзовом веке они уже серьезно усложняются и становятся очень разнообразными. В
каждом сосуде выделяются определенные части (иногда некоторые из них могут
отсутствовать: например бывает сосуд без шейки или плечиков). Все они
схематически показаны на рисунке: венчик (самый верхний край сосуда), шейка
(переход между венчиком и самой широкой частью сосуда, может быть низкой и
высокой или отсутствовать вовсе в банкообразных сосудах), плечики или ребро
(самая широкая часть сосуда - покатая, либо угловатая в профиле), тулово
(основная часть сосуда) и донце.
Важным элементом оформления керамики может быть ОРНАМЕНТ различных видов. Часто
он является культуроопределяющим признаком, как и профиль самого сосуда, состав
глиняного ТЕСТА. В тесто помимо глины могут входить различные отощители,
делающие горшок перед обжигом более прочным, устойчивым к деформациям: песок,
дресва (мелкие камешки), битая ракушка, шамот (мелкораздробленная керамика) и
т.д.
Невозможно на нескольких страницах подробно рассказать об истории исследований
периода раннего металла в Курской области, историографии курской археологии
будет посвящена отдельная книга. Мы же постараемся дать общую картину, так
сказать “крупными мазками”, выделив лишь основные этапы и эпизоды, главных
действующих лиц.
История изучения эпохи раннего металла Курского края начинается фактически еще
со времен Древней Руси, когда люди приносили на свои поселения, а возможно
использовали в качестве амулетов кремневые наконечники (в народе их еще тогда
именовали “громовыми стрелами”) и шлифованные каменные топоры бронзового века.
Подобные необычные предметы всегда вызывали и вызывают живейший интерес у людей
даже малосведущих в истории и археологии.
Однако научный подход к изучению древностей Посеймья и Попселья впервые проявил
преподаватель Суджанской гимназии, смотритель училищ Суджанского, Рыльского и
Щигровского уездов Алексей Иванович Дмитрюков. В середине XIX века он провел
обследование городищ и курганов Суджанского и Рыльского уездов и опубликовал
свою информацию в “Известиях Русского Императорского Географического общества”.
В 1874 году увидел свет “Указатель городищ, курганов и других земляных насыпей
Курской губернии”, составленный и созданный по инициативе выдающегося русского
историка, правоведа и археолога профессора Дмитрия Яковлевича Самоквасова. В
этот первый свод археологических памятников нашего края вошли многие городища
раннего железного века.
Рыльские князья и Княжение Рюриковичей в Рыльске
02-05-2012 20:44
Рыльские князья и Княжение Рюриковичей в Рыльске
В сайте используются материалы одноименной статьи Владимира Хороших - недавнего
мэра города Рыльска
На родословную рыльских князей ...Шел 1178 год. Князь Олег Святославович
назначил своего сына - Святослава Ольговича княжить в Рыльске. Рыляне радушно
встретили своего первого князя в надежде , что Посеймье теперь будет под твердой
княжеской рукой. Для временного проживания рядом с церковью был построен
небольшой дом. Здесь же, на правом берегу Сейма начали строить кремль, укреплять
крепость, возводя сторожевые башни, делая засыпные площадки. Вокруг кремля
расположилось городище.
Церковь и холм с обрывом над рекой носили имя Иоанна Рыльского - легендарного
болгарского святого, жившего в IX веке, который следуя по торговому пути из
Булгара в Киев, останавливался здесь и, по легенде, заложил на самом высоком
месте небольшую моллельню. Он помогал великому князю киевскому Святому Владимиру
в крещении Руси.
...Два года ушли у Святослава на укрепление города и упрочение своей власти.
Вокруг опытных отцовых воинов собрал дружину. с которой уже трижды участвовл в
боях с половцами. Рослый и сильный не по годам,Святослав прекрасно держался в
седле и одинаково легко обращался с мечом обеими руками.
... Ему было 17 лет, когда его дядя - Игорь Святославович, княживший в Новгороде
- Северском, прислал гонца с грамотой, требовавшей присоединения Святослава
Рыльского с дружиной к походу Игоря на половцев.
-Нет, не посрамят северские князья Руси. Ведь они также, как и южные , ведут
свой род от Ярослава Мудрого.
Чем закончилось это сражение знает каждый: войска русских были разбиты, а князь
Игорь и его сын Владимир попали в плен. В плен к половскому царьку Елдечуку из
рода Вобурцевичей попал и княз Святослав Рыльский.
через некоторое время князь Игорь бежал, княжич Владимир женился на половецкой
царевне, а Елдечук, не желая ссориться с русскими, отпустил князя Святослава с
миром.
С 1285 по 1503 гг. Рыльское княжество было под властью монголо-татар и Литвы.
Рыльскими землями, как и другими Северскими правили служилые князья и
наместники. С 1554 года Рыльское княжество вновь становится владетельным.
польский король Казимир Ягелкович отдал Ивану Шемяке города Рыльск и
Новгород-Северский. Иван Шемяка передал Рыльск своему сыну Василию, со смертью
которого в 1523 годусвязано прекращение последнего владетельного князя на Руси.
И это не случайно.Василий Шемяка княжил на рыльской земле около сорока лет и был
в 19-м колене Рюриковичем, как и великий князь единодержавной Московской Руси
Василий III. Оба они были потомками Владимира Мономаха и праправнуками Дмитрия
Донского.
Он был сильный и смелый воин, " славный, зело храбрый, искусный в богатырских
вещах и пагубе басурманов",- как писал о нем русский политический и военный
деятель А.М.Курбский. "Князь В.И.Шемяка отличался доблестью воинской, был ужасом
Крыма, ненавистником Литвы и верным стражем южной России." (Н.М.Карамзин)
На начало
Родословная Рыльских князей
I Рюрик(879)
II Игорь, вл.кн.Киевский и Новгородский (945)
III Святослав, вл.кн. Киевский и всея Руси (972)
IV Владимир, вл.кн. Киевский и всея Руси (1015)
V Ярослав Мудрый,вл.кн. Киевский и всея Руси (1054)
VI Святослав, кн.Черниговский, вл.кн.Киевский (1076)
VII Олег, кн.Черниговский (1115)
Х Святослав Ольгович, кн.Рыльский (1196)
XI Мстислав, кн.Рыльский (1241)
XII Андрей, кн. Рыльский (1246)
XIII Олег, кн.Рыльский (1285) Династия пресеклась. В монголо-татарский
литовский периоды в Рыльске правили служилые князья (наместники)
XV Всеволод, вл.кн.Киевский (1093)
Владимир Мономах, вл.кн.Киевский (1125)
...
Дмитрий Донской, вл.кн.Московский и всея Руси (1389)
XVI Юрий Дмитриевич, кн.Галицкий, вл.кн.Московский и всея Руси (1433-1434)
XVII Дмитрий Шемяка , кн. Галицкий, вл.кн.Московский и всея Руси
(1446-1447)
XVIII Иван Шемяка, кн.Рыльский Литовского королевства (1485)
XIX Василий Шемяка, кн.Рыльский, последний владетельный князь на Руси.
Ликвидация уделов.Василий, вл.кн.Московский и всея Руси (1425)
Василий II , вл. кн.Московский и всея Руси (1462)
Иван III , вл.кн. Московский и всея Руси
Василий III, вл.кн.Московский и всея Руси (1534)
комментарии: 1
понравилось!
вверх^
к полной версии
Рыльские князья и Княжение Рюриковичей в Рыльске
В сайте используются материалы одноименной статьи Владимира Хороших - недавнего
мэра города Рыльска
На родословную рыльских князей ...Шел 1178 год. Князь Олег Святославович
назначил своего сына - Святослава Ольговича княжить в Рыльске. Рыляне радушно
встретили своего первого князя в надежде , что Посеймье теперь будет под твердой
княжеской рукой. Для временного проживания рядом с церковью был построен
небольшой дом. Здесь же, на правом берегу Сейма начали строить кремль, укреплять
крепость, возводя сторожевые башни, делая засыпные площадки. Вокруг кремля
расположилось городище.
Церковь и холм с обрывом над рекой носили имя Иоанна Рыльского - легендарного
болгарского святого, жившего в IX веке, который следуя по торговому пути из
Булгара в Киев, останавливался здесь и, по легенде, заложил на самом высоком
месте небольшую моллельню. Он помогал великому князю киевскому Святому Владимиру
в крещении Руси.
...Два года ушли у Святослава на укрепление города и упрочение своей власти.
Вокруг опытных отцовых воинов собрал дружину. с которой уже трижды участвовл в
боях с половцами. Рослый и сильный не по годам,Святослав прекрасно держался в
седле и одинаково легко обращался с мечом обеими руками.
... Ему было 17 лет, когда его дядя - Игорь Святославович, княживший в Новгороде
- Северском, прислал гонца с грамотой, требовавшей присоединения Святослава
Рыльского с дружиной к походу Игоря на половцев.
-Нет, не посрамят северские князья Руси. Ведь они также, как и южные , ведут
свой род от Ярослава Мудрого.
Чем закончилось это сражение знает каждый: войска русских были разбиты, а князь
Игорь и его сын Владимир попали в плен. В плен к половскому царьку Елдечуку из
рода Вобурцевичей попал и княз Святослав Рыльский.
через некоторое время князь Игорь бежал, княжич Владимир женился на половецкой
царевне, а Елдечук, не желая ссориться с русскими, отпустил князя Святослава с
миром.
С 1285 по 1503 гг. Рыльское княжество было под властью монголо-татар и Литвы.
Рыльскими землями, как и другими Северскими правили служилые князья и
наместники. С 1554 года Рыльское княжество вновь становится владетельным.
польский король Казимир Ягелкович отдал Ивану Шемяке города Рыльск и
Новгород-Северский. Иван Шемяка передал Рыльск своему сыну Василию, со смертью
которого в 1523 годусвязано прекращение последнего владетельного князя на Руси.
И это не случайно.Василий Шемяка княжил на рыльской земле около сорока лет и был
в 19-м колене Рюриковичем, как и великий князь единодержавной Московской Руси
Василий III. Оба они были потомками Владимира Мономаха и праправнуками Дмитрия
Донского.
Он был сильный и смелый воин, " славный, зело храбрый, искусный в богатырских
вещах и пагубе басурманов",- как писал о нем русский политический и военный
деятель А.М.Курбский. "Князь В.И.Шемяка отличался доблестью воинской, был ужасом
Крыма, ненавистником Литвы и верным стражем южной России." (Н.М.Карамзин)
На начало
Родословная Рыльских князей
I Рюрик(879)
II Игорь, вл.кн.Киевский и Новгородский (945)
III Святослав, вл.кн. Киевский и всея Руси (972)
IV Владимир, вл.кн. Киевский и всея Руси (1015)
V Ярослав Мудрый,вл.кн. Киевский и всея Руси (1054)
VI Святослав, кн.Черниговский, вл.кн.Киевский (1076)
VII Олег, кн.Черниговский (1115)
Х Святослав Ольгович, кн.Рыльский (1196)
XI Мстислав, кн.Рыльский (1241)
XII Андрей, кн. Рыльский (1246)
XIII Олег, кн.Рыльский (1285) Династия пресеклась. В монголо-татарский
литовский периоды в Рыльске правили служилые князья (наместники)
XV Всеволод, вл.кн.Киевский (1093)
Владимир Мономах, вл.кн.Киевский (1125)
...
Дмитрий Донской, вл.кн.Московский и всея Руси (1389)
XVI Юрий Дмитриевич, кн.Галицкий, вл.кн.Московский и всея Руси (1433-1434)
XVII Дмитрий Шемяка , кн. Галицкий, вл.кн.Московский и всея Руси
(1446-1447)
XVIII Иван Шемяка, кн.Рыльский Литовского королевства (1485)
XIX Василий Шемяка, кн.Рыльский, последний владетельный князь на Руси.
Ликвидация уделов.Василий, вл.кн.Московский и всея Руси (1425)
Василий II , вл. кн.Московский и всея Руси (1462)
Иван III , вл.кн. Московский и всея Руси
Василий III, вл.кн.Московский и всея Руси (1534)
"Орнамент русской народной вышивки. Как историко-этнографический источник"
02-05-2012 20:38
Г.С.Маслова.
Орнамент русской народной вышивки. Как историко-этнографический источник
Сюжеты и мотивы орнамента русской вышивки
Сюжеты и мотивы орнамента русской вышивки
Сюжеты узоров разнообразны. Сюжет и мотив нередко совпадают друг с
другом. Мотив, ограниченный конструкцией, размерами предмета, не
повторяется (например, единичное изображение всадника или птицы,
данное в крупном плане на конце полотенца) или же один мотив,
многократно повторенный, составляет раппорт узора.
Сюжет, однако, представляет более широкое понятие, чем мотив, и
может состоять (особенно в сложных композициях) из нескольких
мотивов.
К орнаменту чаще всего применяют тематическую классификацию, выделяя
геометрический, животный, растительный и антропоморфный орнамент.
Иногда выделяют еще тератологический орнамент, изображения небесных
светил, предметы материальной культуры и т.д. Эта классификация
применима для первичной систематизации материала, хотя она не
исчерпывает всего богатства орнаментальных мотивов и крайне условна,
так как существуют смешанные и переходные группы орнамента.
Несовершенство ее заключается еще и в том, что в одной группе
объединяются мотивы разного времени и происхождения. Поэтому при
рассмотрении всего многообразия орнаментальных форм в работе
используется эта классификация для выделения лишь крупных
орнаментальных групп, внутри которых имеются подгруппы или подтипы
орнамента, основанные на других признаках: близости сюжета,
характера его трактовки (стилистических особенностей), композиции, а
также техники выполнения орнамента, материала, цветовой гаммы.
Ha этой основе орнаментальные мотивы сгруппированы следующим
образом: 1) геометрические мотивы (рассматриваются лишь попутно,
поскольку они входят как составная часть в сюжетную-вышивку); 2)
зооморфные мотивы, включающие орнитоморфные, а также
тератологические мотивы; 3) растительная орнаментика; 4)
антропоморфные мотивы, подразделяемые на две большие группы: а)
архаические, отражающие древние мифологические представления, б)
бытовые,, или жанровые.)
В этих группах выделяют древнейшие пласты, затем мотивы феодального
городского искусства, вошедшие в круг узоров народной вышивки,
узоры, распространившиеся в XVIII-начале XIX и в конце XIX-начале XX
в.
Зооморфные мотивы. Птица - один из любимых и наиболее
распространенных образов русской северной вышивки. Чаще всего образ
птицы обобщен, в нем трудно определить ее вид.Птицы
изображаются в сложных архаических сюжетах, являются важными
атрибутами женской фигуры, как бы дарующей их спутникам, помещаются
на корпусах коней и под ними, а нередко как бы пронизывают всю
композицию, украшая платье женщины или строение внутри и снаружи. На
некоторых вышивках помещалось до 40-60 изображений птицы.
Из птиц составляют самостоятельные узоры в разных композициях: в
виде ряда, где они ритмично следуют одна за другой, часто в виде
трехчастной композиции с деревом (кустом, растением или розеткой) и
с женской фигурой в центре; нередко они просто повернуты друг к
другу и смыкаются клювами или же, наоборот, хвостами. Весьма
характерен мотив дерева с сидящими на нем птицами.
В костромской вышивке такой узор называется ягодник с птахами.
Птицы включаются в орнаментальную сетку (диагональную или прямую),
сочетаясь с ромбическими фигурами или же с розеткой.
Весьма примечателен мотив птицы с птенцами. В заонежской вышивке
имеется мотив пава с павенком. В некоторых вышивках Заонежья и
Петербургской губ. внутри птиц изображены одна или две птицы -
птенцы.
Нередко на туловище птицы в шестигранных или квадратных медальонах
помещают по маленькой птичке. Возможно, что это было не только
орнаментальным приемом, подчиненным задаче разбивки большой
плоскости рисунка, но имело и смысловую нагрузку. Иногда маленькая
птица помещена на корпусе птицы и под ней. Большую птицу иногда
сопровождает в бордюрах узор из ряда птиц, меньших по масштабу,
представлявший как бы птицу с выводком .Этот мотив
явственно выступает в одной из архангельских вышивок - пава с
семьей, где птица окружена птенцами (ГРМ, № 13745). Птица часто
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Г.С.Маслова.
Орнамент русской народной вышивки. Как историко-этнографический источник
Сюжеты и мотивы орнамента русской вышивки
Сюжеты и мотивы орнамента русской вышивки
Сюжеты узоров разнообразны. Сюжет и мотив нередко совпадают друг с
другом. Мотив, ограниченный конструкцией, размерами предмета, не
повторяется (например, единичное изображение всадника или птицы,
данное в крупном плане на конце полотенца) или же один мотив,
многократно повторенный, составляет раппорт узора.
Сюжет, однако, представляет более широкое понятие, чем мотив, и
может состоять (особенно в сложных композициях) из нескольких
мотивов.
К орнаменту чаще всего применяют тематическую классификацию, выделяя
геометрический, животный, растительный и антропоморфный орнамент.
Иногда выделяют еще тератологический орнамент, изображения небесных
светил, предметы материальной культуры и т.д. Эта классификация
применима для первичной систематизации материала, хотя она не
исчерпывает всего богатства орнаментальных мотивов и крайне условна,
так как существуют смешанные и переходные группы орнамента.
Несовершенство ее заключается еще и в том, что в одной группе
объединяются мотивы разного времени и происхождения. Поэтому при
рассмотрении всего многообразия орнаментальных форм в работе
используется эта классификация для выделения лишь крупных
орнаментальных групп, внутри которых имеются подгруппы или подтипы
орнамента, основанные на других признаках: близости сюжета,
характера его трактовки (стилистических особенностей), композиции, а
также техники выполнения орнамента, материала, цветовой гаммы.
Ha этой основе орнаментальные мотивы сгруппированы следующим
образом: 1) геометрические мотивы (рассматриваются лишь попутно,
поскольку они входят как составная часть в сюжетную-вышивку); 2)
зооморфные мотивы, включающие орнитоморфные, а также
тератологические мотивы; 3) растительная орнаментика; 4)
антропоморфные мотивы, подразделяемые на две большие группы: а)
архаические, отражающие древние мифологические представления, б)
бытовые,, или жанровые.)
В этих группах выделяют древнейшие пласты, затем мотивы феодального
городского искусства, вошедшие в круг узоров народной вышивки,
узоры, распространившиеся в XVIII-начале XIX и в конце XIX-начале XX
в.
Зооморфные мотивы. Птица - один из любимых и наиболее
распространенных образов русской северной вышивки. Чаще всего образ
птицы обобщен, в нем трудно определить ее вид.Птицы
изображаются в сложных архаических сюжетах, являются важными
атрибутами женской фигуры, как бы дарующей их спутникам, помещаются
на корпусах коней и под ними, а нередко как бы пронизывают всю
композицию, украшая платье женщины или строение внутри и снаружи. На
некоторых вышивках помещалось до 40-60 изображений птицы.
Из птиц составляют самостоятельные узоры в разных композициях: в
виде ряда, где они ритмично следуют одна за другой, часто в виде
трехчастной композиции с деревом (кустом, растением или розеткой) и
с женской фигурой в центре; нередко они просто повернуты друг к
другу и смыкаются клювами или же, наоборот, хвостами. Весьма
характерен мотив дерева с сидящими на нем птицами.
В костромской вышивке такой узор называется ягодник с птахами.
Птицы включаются в орнаментальную сетку (диагональную или прямую),
сочетаясь с ромбическими фигурами или же с розеткой.
Весьма примечателен мотив птицы с птенцами. В заонежской вышивке
имеется мотив пава с павенком. В некоторых вышивках Заонежья и
Петербургской губ. внутри птиц изображены одна или две птицы -
птенцы.
Нередко на туловище птицы в шестигранных или квадратных медальонах
помещают по маленькой птичке. Возможно, что это было не только
орнаментальным приемом, подчиненным задаче разбивки большой
плоскости рисунка, но имело и смысловую нагрузку. Иногда маленькая
птица помещена на корпусе птицы и под ней. Большую птицу иногда
сопровождает в бордюрах узор из ряда птиц, меньших по масштабу,
представлявший как бы птицу с выводком .Этот мотив
явственно выступает в одной из архангельских вышивок - пава с
семьей, где птица окружена птенцами (ГРМ, № 13745). Птица часто
Языческая мода Древней Руси
02-05-2012 19:55
Языческая мода Древней Руси
Людмила Черная,
доктор исторических наук
Языческая, дохристианская Русь (до 988 г.) жила в представлениях о человеке как
о частице общего мирового Тела, приписывая ему те же качества и возможности, что
и всем остальным частям Космоса. По языческим представлениям, тело – это и есть
человек, как, впрочем, и все, что его окружает: реки, горы, леса, поля... И
человек верил, что люди легко могут превращаться в камень, стог сена или в
какое-то другое «тело». Поэтому самым главным в жизни считалась охрана своих
телесных границ от вторжения чужой и враждебной телесности, и древние русичи
особенно тщательно заботились о защите всех и всяческих «дыр» в своем теле, как,
впрочем, и в своем доме, поселении, округе. Перед свадьбой невесте обязательно
чернили зубы, чтобы белый цвет не привлекал нечистую силу. Чтобы не «светить
волосами», женщины должны были носить сложный головной убор и уж во всяком
случае, выходя из дома, покрывать голову платком.
В деле защиты себя и должна была помочь человеку его одежда. Охрана телесных
границ от вторжения «нечисти» подспудно создавала своеобразную языческую моду,
продиктованную прежде всего страхом. Если человек сознательно стремился нарушить
границы чистого и нечистого мира, он выворачивал наизнанку свою одежду и
головной убор или наряжался стариком (мертвецом), надевал маску (харю), как бы
пересекая тем самым невидимую черту.
Что же носили древнерусские язычники? Как и все другие славянские народы, в
языческий период русские считали рубаху (сорочицу) своей второй кожей, наделяя
ее важной защитной функцией. Кроили ее из одного полотнища, делали как можно
длиннее, у подола и под мышками расширяли с помощью особых вставок. Разрез
спереди в центре или сбоку застегивали на две-три пуговки из бронзы, кости,
дерева – кто что предпочитал по цене. Длинные рукава женской сорочицы,
достигавшие иногда ступней ног, собирали в гармошку с помощью бронзовых и
стеклянных браслетов. На каждом рукаве иногда насчитывалось по 10–12 браслетов.
Во время языческих праздников, например русалий, призванных оградить от
болезней, насылаемых русалками – девушками-утопленницами, браслеты-обручи
снимались и женщины плясали, опустив рукава до пола. Такие русальи пляски
изображены, к примеру, на миниатюрах Радзивиловской летописи XV в. Археологи до
сих пор находят женские стеклянные браслеты и их обломки в больших количествах.
Вышивка по вороту, рукавам и подолу рубахи воспринималась скорее как языческий
оберег, чем как украшение. Вышивали не что попало, а осмысленные знаки-символы,
предназначенные для защиты открытых участков тела: шеи, кистей рук, ног.
Основным рисунком вышивки были солярные (солнечные) знаки, стилизованные
изображения животных и птиц, некие заградительные геометрические рисунки и т.п.
Вышивка наравне с другими оберегами, такими как медвежьи и волчьи клыки, носимые
на шее, подвесные колокольчики, различные фигурки животных и птиц, бусины,
лунницы и многое другое, должна была отпугивать нечистую силу.
Поверх рубахи женщины надевали два больших куска несшитой клетчатой шерстяной
или полушерстяной ткани типа распахнутой юбки, получившей в XVI столетии
название «понёва». У мужчин рубаха дополнялась штанами – «портами» или «гачами».
На рубаху надевались разные виды верхнего платья. Самым распространенным из них
был плащ («вотола», «мятль», «корзно»), отличавшийся лишь качеством материала и
застежек на нем: знать предпочитала металлические застежки-фибулы, частенько
выполненные в виде оберегов-лунниц, беднота скрепляла плащи на плече простыми
шнурками-тесемками. Особое значение придавалось поясу, который охватывал рубаху
на талии. Круг – идеальная защитная форма, лишенная разрывов, а значит, наиболее
надежно охраняющая.
При строительстве городов и поселений выделенное пространство перво-наперво
обводили круговой бороздой. Так делали не только древние славяне, но и древние
греки, римляне и другие народы. И пояс, как телесный оберег, сковывал тело
хозяина с самого рождения. Снятие пояса приравнивалось к обнажению, готовности
вступить в контакт с нечистой силой. Древнерусская аристократия передавала
золотые пояса из поколения в поколение как семейную реликвию. Пояс использовался
в разных обрядах. На свадьбах им связывали жениха и невесту.
Значимыми были и другие аксессуары языческого костюма, в частности, височные
кольца, которые прикреплялись к головному убору на специальных лентах. Разные
племена восточных славян задолго до образования древнерусского государства
отличались по видам височных колец. Например, племена вятичей, населявшие
территорию нынешней Москвы, имели очень сложные семилопастные височные кольца, а
новгородские словене – ромбовидные. Женские височные кольца были едва ли не
самым распространенным и ценным женским украшением (все обнаруженные клады,
зарытые перед нашествием монголо-татар в XIII в., обязательно содержалиЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Языческая мода Древней Руси
Людмила Черная,
доктор исторических наук
Языческая, дохристианская Русь (до 988 г.) жила в представлениях о человеке как
о частице общего мирового Тела, приписывая ему те же качества и возможности, что
и всем остальным частям Космоса. По языческим представлениям, тело – это и есть
человек, как, впрочем, и все, что его окружает: реки, горы, леса, поля... И
человек верил, что люди легко могут превращаться в камень, стог сена или в
какое-то другое «тело». Поэтому самым главным в жизни считалась охрана своих
телесных границ от вторжения чужой и враждебной телесности, и древние русичи
особенно тщательно заботились о защите всех и всяческих «дыр» в своем теле, как,
впрочем, и в своем доме, поселении, округе. Перед свадьбой невесте обязательно
чернили зубы, чтобы белый цвет не привлекал нечистую силу. Чтобы не «светить
волосами», женщины должны были носить сложный головной убор и уж во всяком
случае, выходя из дома, покрывать голову платком.
В деле защиты себя и должна была помочь человеку его одежда. Охрана телесных
границ от вторжения «нечисти» подспудно создавала своеобразную языческую моду,
продиктованную прежде всего страхом. Если человек сознательно стремился нарушить
границы чистого и нечистого мира, он выворачивал наизнанку свою одежду и
головной убор или наряжался стариком (мертвецом), надевал маску (харю), как бы
пересекая тем самым невидимую черту.
Что же носили древнерусские язычники? Как и все другие славянские народы, в
языческий период русские считали рубаху (сорочицу) своей второй кожей, наделяя
ее важной защитной функцией. Кроили ее из одного полотнища, делали как можно
длиннее, у подола и под мышками расширяли с помощью особых вставок. Разрез
спереди в центре или сбоку застегивали на две-три пуговки из бронзы, кости,
дерева – кто что предпочитал по цене. Длинные рукава женской сорочицы,
достигавшие иногда ступней ног, собирали в гармошку с помощью бронзовых и
стеклянных браслетов. На каждом рукаве иногда насчитывалось по 10–12 браслетов.
Во время языческих праздников, например русалий, призванных оградить от
болезней, насылаемых русалками – девушками-утопленницами, браслеты-обручи
снимались и женщины плясали, опустив рукава до пола. Такие русальи пляски
изображены, к примеру, на миниатюрах Радзивиловской летописи XV в. Археологи до
сих пор находят женские стеклянные браслеты и их обломки в больших количествах.
Вышивка по вороту, рукавам и подолу рубахи воспринималась скорее как языческий
оберег, чем как украшение. Вышивали не что попало, а осмысленные знаки-символы,
предназначенные для защиты открытых участков тела: шеи, кистей рук, ног.
Основным рисунком вышивки были солярные (солнечные) знаки, стилизованные
изображения животных и птиц, некие заградительные геометрические рисунки и т.п.
Вышивка наравне с другими оберегами, такими как медвежьи и волчьи клыки, носимые
на шее, подвесные колокольчики, различные фигурки животных и птиц, бусины,
лунницы и многое другое, должна была отпугивать нечистую силу.
Поверх рубахи женщины надевали два больших куска несшитой клетчатой шерстяной
или полушерстяной ткани типа распахнутой юбки, получившей в XVI столетии
название «понёва». У мужчин рубаха дополнялась штанами – «портами» или «гачами».
На рубаху надевались разные виды верхнего платья. Самым распространенным из них
был плащ («вотола», «мятль», «корзно»), отличавшийся лишь качеством материала и
застежек на нем: знать предпочитала металлические застежки-фибулы, частенько
выполненные в виде оберегов-лунниц, беднота скрепляла плащи на плече простыми
шнурками-тесемками. Особое значение придавалось поясу, который охватывал рубаху
на талии. Круг – идеальная защитная форма, лишенная разрывов, а значит, наиболее
надежно охраняющая.
При строительстве городов и поселений выделенное пространство перво-наперво
обводили круговой бороздой. Так делали не только древние славяне, но и древние
греки, римляне и другие народы. И пояс, как телесный оберег, сковывал тело
хозяина с самого рождения. Снятие пояса приравнивалось к обнажению, готовности
вступить в контакт с нечистой силой. Древнерусская аристократия передавала
золотые пояса из поколения в поколение как семейную реликвию. Пояс использовался
в разных обрядах. На свадьбах им связывали жениха и невесту.
Значимыми были и другие аксессуары языческого костюма, в частности, височные
кольца, которые прикреплялись к головному убору на специальных лентах. Разные
племена восточных славян задолго до образования древнерусского государства
отличались по видам височных колец. Например, племена вятичей, населявшие
территорию нынешней Москвы, имели очень сложные семилопастные височные кольца, а
новгородские словене – ромбовидные. Женские височные кольца были едва ли не
самым распространенным и ценным женским украшением (все обнаруженные клады,
зарытые перед нашествием монголо-татар в XIII в., обязательно содержали
Ткань как вещь и знак в русской традиционной культуре
02-05-2012 19:52
Глава I. Ткань как вещь и знак в русской традиционной культуре
§1. Корреляция смыслов: между традицией и современностью
Ткачество - одно из древнейших занятий человека, и можно предположить, что
во многих культурах так же долго оно связано с женщиной и женским миром
(исключая ткацкое ремесло позднего периода). "Специфика женского начала
заключается в большей зависимости от природы, что обусловлено
воспроизводящей функцией женщины" . Природа понимается здесь как
противоположность культуры, поэтому женские образы вбирают в себя
одновременно стихийность природы и упорядоченность культуры. Исходя из
того, что в бинарной оппозиции женщина представляет собой негативную
сторону, можно предположить, что иррационального, природного в ней больше.
Таким образом, ткачество, будучи элементом культуры и элементом женского
мира, имеет связь с природой и потусторонними силами.
Ткань, ткачество - очень распространенные мотивы самых разных ритуальных
действ и действий начиная от повседневности и до обрядов перехода. Задача
данного параграфа - показать, как происходит семантизация (означивание)
ткани и ткачества.
Луна прядет время и "плетет" жизни человечества: богини судьбы являются
пряхами. Сотворение или восстановление мира, прядение Времени и судьбы, с
одной стороны, и, с другой - женская работа, которая порой должна
выполняться втайне, почти скрыто - здесь мыможем видеть оккультное
соответствие между двумя порядками мистической реальности [2]. Ниже будет
показано, каким образом женские божества карают за нерегламентированное
использование прядения и ткачества, но науке известны и противоположные
представления. В японской культуре в мифологической памяти сохраняются
идеи конфликта между тайными женскими и мужскими обществами. Мужчины и их
божества ночью нападают на незамужних женщин, уничтожают их работу, ломают
челноки ткацких станков и инструменты для плетения. В других районах
именно во время уединенных инициирующих вечеров прядения пожилые женщины
обучают молодых ритуальным песням и танцам, большинство которых
эротические и даже непристойные. Существует тайная связь между прядением,
инициациями и сексуальностью [3 ].
Женщина связана с ткачеством с самого рождения. Пуповину девочке
перерезают на веретене или прялке, девочку подают крестной матери через
веретено или прялку. По народным представлениям это способствует будущему
мастерству, трудолюбию девушки, делает ее "правильной" женщиной.
Т.А. Бернштам в ряде своих работ [4] доказывает, что ткачество и рукоделия
играют важнейшую роль в маркировке девичьего совершеннолетия: с одной
стороны, девушка демонстрирует свое мастерство, а с другой, - готовность к
браку и в прагматическом аспекте (готово приданое), и в знаковом. Иногда
девушка может работать только с растительными материалами, вероятно, это
ограничение подчеркивает ритуальную чистоту девушки [5 ]. В свадебном
обряде у болгар есть специальный ритуал, называемый запридане 'начало
прядения': мать дарит невесте веретено, прялку и белую кудель.
В Полесье девушка никому не даст свою "личную" прялку (на которой написано
ее имя), так как "будет пожар или погибнут пчелы" [6]. Это объяснение
информатора не следует понимать буквально. Передача своей вещи нанесет
хозяину (хозяйке) ущерб, и не столь важно, как этот ущерб будет
выражаться. В традиционной культуре прялка одна из немногих вещей, которые
могут считаться "личными", и желание сохранить ее кажется вполне
естественным. Возникает ситуация, когда, например, у армян, "прерогатива
прядения на прялке принадлежит хозяйке дома, а из других женщин к прялке
допускается лишь старшая невестка" [7 ].
В свадебной обрядности жених должен подарить невесте новую, сделанную и
украшенную своими руками прялку. На Русском Севере парень, написавший на
прялке девушки свое имя, обязан на ней жениться. Прялка как "своя" вещь в
определенном контексте обозначает свою хозяйку; на прялку переносятся
некоторые признаки девушки. Прялка и девушка находятся между собой в
магической связи, соединяются по закону сопричастия.
М.М. Валенцова приводит интересный факт из празднования Масленицы: женщины
катались с горок на прялках [8]. Вероятно, речь идет о проявлении в
ритуале женской магии, особенно сильной во время одного из важнейших
обрядов перехода, несущего в себе сильную продуцирующую семантику. В день,
когда происходит переход от зимы к лету, женщина не только не может
расстаться с прялкой, что обязательно должна сделать в другие праздники,
но и должна прокатиться на ней с горки.Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Глава I. Ткань как вещь и знак в русской традиционной культуре
§1. Корреляция смыслов: между традицией и современностью
Ткачество - одно из древнейших занятий человека, и можно предположить, что
во многих культурах так же долго оно связано с женщиной и женским миром
(исключая ткацкое ремесло позднего периода). "Специфика женского начала
заключается в большей зависимости от природы, что обусловлено
воспроизводящей функцией женщины" . Природа понимается здесь как
противоположность культуры, поэтому женские образы вбирают в себя
одновременно стихийность природы и упорядоченность культуры. Исходя из
того, что в бинарной оппозиции женщина представляет собой негативную
сторону, можно предположить, что иррационального, природного в ней больше.
Таким образом, ткачество, будучи элементом культуры и элементом женского
мира, имеет связь с природой и потусторонними силами.
Ткань, ткачество - очень распространенные мотивы самых разных ритуальных
действ и действий начиная от повседневности и до обрядов перехода. Задача
данного параграфа - показать, как происходит семантизация (означивание)
ткани и ткачества.
Луна прядет время и "плетет" жизни человечества: богини судьбы являются
пряхами. Сотворение или восстановление мира, прядение Времени и судьбы, с
одной стороны, и, с другой - женская работа, которая порой должна
выполняться втайне, почти скрыто - здесь мыможем видеть оккультное
соответствие между двумя порядками мистической реальности [2]. Ниже будет
показано, каким образом женские божества карают за нерегламентированное
использование прядения и ткачества, но науке известны и противоположные
представления. В японской культуре в мифологической памяти сохраняются
идеи конфликта между тайными женскими и мужскими обществами. Мужчины и их
божества ночью нападают на незамужних женщин, уничтожают их работу, ломают
челноки ткацких станков и инструменты для плетения. В других районах
именно во время уединенных инициирующих вечеров прядения пожилые женщины
обучают молодых ритуальным песням и танцам, большинство которых
эротические и даже непристойные. Существует тайная связь между прядением,
инициациями и сексуальностью [3 ].
Женщина связана с ткачеством с самого рождения. Пуповину девочке
перерезают на веретене или прялке, девочку подают крестной матери через
веретено или прялку. По народным представлениям это способствует будущему
мастерству, трудолюбию девушки, делает ее "правильной" женщиной.
Т.А. Бернштам в ряде своих работ [4] доказывает, что ткачество и рукоделия
играют важнейшую роль в маркировке девичьего совершеннолетия: с одной
стороны, девушка демонстрирует свое мастерство, а с другой, - готовность к
браку и в прагматическом аспекте (готово приданое), и в знаковом. Иногда
девушка может работать только с растительными материалами, вероятно, это
ограничение подчеркивает ритуальную чистоту девушки [5 ]. В свадебном
обряде у болгар есть специальный ритуал, называемый запридане 'начало
прядения': мать дарит невесте веретено, прялку и белую кудель.
В Полесье девушка никому не даст свою "личную" прялку (на которой написано
ее имя), так как "будет пожар или погибнут пчелы" [6]. Это объяснение
информатора не следует понимать буквально. Передача своей вещи нанесет
хозяину (хозяйке) ущерб, и не столь важно, как этот ущерб будет
выражаться. В традиционной культуре прялка одна из немногих вещей, которые
могут считаться "личными", и желание сохранить ее кажется вполне
естественным. Возникает ситуация, когда, например, у армян, "прерогатива
прядения на прялке принадлежит хозяйке дома, а из других женщин к прялке
допускается лишь старшая невестка" [7 ].
В свадебной обрядности жених должен подарить невесте новую, сделанную и
украшенную своими руками прялку. На Русском Севере парень, написавший на
прялке девушки свое имя, обязан на ней жениться. Прялка как "своя" вещь в
определенном контексте обозначает свою хозяйку; на прялку переносятся
некоторые признаки девушки. Прялка и девушка находятся между собой в
магической связи, соединяются по закону сопричастия.
М.М. Валенцова приводит интересный факт из празднования Масленицы: женщины
катались с горок на прялках [8]. Вероятно, речь идет о проявлении в
ритуале женской магии, особенно сильной во время одного из важнейших
обрядов перехода, несущего в себе сильную продуцирующую семантику. В день,
когда происходит переход от зимы к лету, женщина не только не может
расстаться с прялкой, что обязательно должна сделать в другие праздники,
но и должна прокатиться на ней с горки.
Семантика цвета
02-05-2012 19:51
Ткань как вещь и знак в русской традиционной культуре
§2. Семантика цвета
Цвет - один из признаков предмета. Для современного человека изменение
цвета не означает изменения сущности предмета в большинстве случаев,
однако существуют и исключения: черная траурная одежда, белое свадебное
платье, голубые вещи для мальчика и розовые для девочки и др. Все
приведенные примеры относятся к цветам одежды. Эти символические выражения
назначения тех или иных вещей появились в нашей культуре сравнительно
недавно, некоторые из них не имеют в ней корней и пришли извне, однако их
влияние является достаточно сильным, сильным настолько, что, сталкиваясь с
отклонением от правил, человек недоумевает. Справедливо предположить, что
если для нас сегодня значим цвет нашей далеко не традиционной одежды, а
может быть, и каких-либо еще вещей, то символика цвета в народной культуре
достаточно важна. Таким образом, цвет - признак, получающий в народной
культуре символическую трактовку.
Русские применяли ткани самых разных цветов, окрашивая их белыми, черными,
синими, красными, желтыми красителями [47 ]. Наиболее значимыми являются
противопоставления белого и черного (светлого и темного), соотносимого с
оппозициями жизнь/смерть, хороший/плохой и др., а также триада
белый-красный-черный. Символика каждого из этих цветов неоднозначна,
зачастую они имеют прямо противоположные толкования.
Белый цвет, белое - в народной культуре один из основных элементов
цветовой символики, противопоставленный, прежде всего черному и красному.
Белый и черный цвета находятся на полярных точках цветового спектра, а их
названия и символика антонимичны. Белый цвет представляет обобщенно ряд
цветов светлых тонов, а также большую цветовую интенсивность, в то время
как черный цвет обобщает темные цвета и с ним соотносится малая цветовая
интенсивность или ее отсутствие. Кроме того, белый цвет обозначает
отсутствие цвета, он нейтрален и может быть превращен в любой другой цвет
и получить любое толкование.
В символической сфере корреляция белый/черный (светлый/темный) может
входить в эквивалентный ряд с парами хороший/плохой, мужской/женский,
живой/мертвый, отчасти молодой/немолодой (старый) и т.д. Возможна
корреляция белый/небелый, и тогда белый цвет способен означать
сакральность, чистоту, плодородие, свет.
Ярче всего мифологическая семантика белого цвета проявляется в гаданиях,
предзнаменованиях, поверьях. Семантическая пара хороший/плохой выявляется
по отношению к признакам белый/черный в серии примет, связанных с бабочкой
или овцой, приносящих соответственно своему цвету счастье или несчастье.
Представление о "царстве тьмы" как о загробном мире, противопоставленном
"белому свету", характерно для всех славян. Вологодский крестьянин,
например, считал, что умершие некрещеные дети живут в "темном месте и
белого света не видят". Белый свет - наш, "этот" свет, и он
противопоставлен "тому", не белому свету, как день противопоставлен ночи.
Белый свет, как и белый день, мотивирован признаком "ясный, светлый,
чистый". Подобным образом разграничивается плохая и хорошая погода,
предсказываемая по цвету коровы, идущей впереди стада. Солнечный свет - и
само солнце - белое, поэтому в первый день жатвы работу нужно закончить до
захода солнца, чтобы хлеб нового урожая был белый.
Мифологическая связь отдельных предметов и явлений осуществляется по
принципу подобия. Так, иногда появление белых мотыльков или бабочек сулит
обилие молока. На основе подобия производятся и некоторые продуцирующие
действия: белорусы клали на грядку с капустой камень и накрывали его белым
платком, чтобы капуста была белой как платок, и большой и крепкой как
камень; крестьянин надевал белую рубаху (женщины - платок), отправляясь
сеять пшеницу, "чтобы она была чистой и белой, как рубаха", лен. Однако
славяне опасались белых вещей, способных вызвать град и изморозь: белое не
выносили на двор или в поле в некоторые праздники.
Многие индоевропейские народы знают белый траур. Русские же традиционно
извещали о смерти, вывешивая на избе белый "плат" или полотенце, которым
"приходящий покойник сорок дней утирал слезы". На русском Севере известна
белая погребальная одежда, обряжение девушек-покойниц в белое связано с
обрядом похорон-свадьбы. В образе женщины в белых одеждах представляли
смерть. Известен фразеологизм "белая смерть", в некоторых заговорах
больной называется белым, а здоровый красным. Рязанские крестьяне верили,
что собирать во сне белые цветы - к покойнику. Смерть предвещали во сне
белыеЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ткань как вещь и знак в русской традиционной культуре
§2. Семантика цвета
Цвет - один из признаков предмета. Для современного человека изменение
цвета не означает изменения сущности предмета в большинстве случаев,
однако существуют и исключения: черная траурная одежда, белое свадебное
платье, голубые вещи для мальчика и розовые для девочки и др. Все
приведенные примеры относятся к цветам одежды. Эти символические выражения
назначения тех или иных вещей появились в нашей культуре сравнительно
недавно, некоторые из них не имеют в ней корней и пришли извне, однако их
влияние является достаточно сильным, сильным настолько, что, сталкиваясь с
отклонением от правил, человек недоумевает. Справедливо предположить, что
если для нас сегодня значим цвет нашей далеко не традиционной одежды, а
может быть, и каких-либо еще вещей, то символика цвета в народной культуре
достаточно важна. Таким образом, цвет - признак, получающий в народной
культуре символическую трактовку.
Русские применяли ткани самых разных цветов, окрашивая их белыми, черными,
синими, красными, желтыми красителями [47 ]. Наиболее значимыми являются
противопоставления белого и черного (светлого и темного), соотносимого с
оппозициями жизнь/смерть, хороший/плохой и др., а также триада
белый-красный-черный. Символика каждого из этих цветов неоднозначна,
зачастую они имеют прямо противоположные толкования.
Белый цвет, белое - в народной культуре один из основных элементов
цветовой символики, противопоставленный, прежде всего черному и красному.
Белый и черный цвета находятся на полярных точках цветового спектра, а их
названия и символика антонимичны. Белый цвет представляет обобщенно ряд
цветов светлых тонов, а также большую цветовую интенсивность, в то время
как черный цвет обобщает темные цвета и с ним соотносится малая цветовая
интенсивность или ее отсутствие. Кроме того, белый цвет обозначает
отсутствие цвета, он нейтрален и может быть превращен в любой другой цвет
и получить любое толкование.
В символической сфере корреляция белый/черный (светлый/темный) может
входить в эквивалентный ряд с парами хороший/плохой, мужской/женский,
живой/мертвый, отчасти молодой/немолодой (старый) и т.д. Возможна
корреляция белый/небелый, и тогда белый цвет способен означать
сакральность, чистоту, плодородие, свет.
Ярче всего мифологическая семантика белого цвета проявляется в гаданиях,
предзнаменованиях, поверьях. Семантическая пара хороший/плохой выявляется
по отношению к признакам белый/черный в серии примет, связанных с бабочкой
или овцой, приносящих соответственно своему цвету счастье или несчастье.
Представление о "царстве тьмы" как о загробном мире, противопоставленном
"белому свету", характерно для всех славян. Вологодский крестьянин,
например, считал, что умершие некрещеные дети живут в "темном месте и
белого света не видят". Белый свет - наш, "этот" свет, и он
противопоставлен "тому", не белому свету, как день противопоставлен ночи.
Белый свет, как и белый день, мотивирован признаком "ясный, светлый,
чистый". Подобным образом разграничивается плохая и хорошая погода,
предсказываемая по цвету коровы, идущей впереди стада. Солнечный свет - и
само солнце - белое, поэтому в первый день жатвы работу нужно закончить до
захода солнца, чтобы хлеб нового урожая был белый.
Мифологическая связь отдельных предметов и явлений осуществляется по
принципу подобия. Так, иногда появление белых мотыльков или бабочек сулит
обилие молока. На основе подобия производятся и некоторые продуцирующие
действия: белорусы клали на грядку с капустой камень и накрывали его белым
платком, чтобы капуста была белой как платок, и большой и крепкой как
камень; крестьянин надевал белую рубаху (женщины - платок), отправляясь
сеять пшеницу, "чтобы она была чистой и белой, как рубаха", лен. Однако
славяне опасались белых вещей, способных вызвать град и изморозь: белое не
выносили на двор или в поле в некоторые праздники.
Многие индоевропейские народы знают белый траур. Русские же традиционно
извещали о смерти, вывешивая на избе белый "плат" или полотенце, которым
"приходящий покойник сорок дней утирал слезы". На русском Севере известна
белая погребальная одежда, обряжение девушек-покойниц в белое связано с
обрядом похорон-свадьбы. В образе женщины в белых одеждах представляли
смерть. Известен фразеологизм "белая смерть", в некоторых заговорах
больной называется белым, а здоровый красным. Рязанские крестьяне верили,
что собирать во сне белые цветы - к покойнику. Смерть предвещали во сне
белые
прядение
02-05-2012 19:50
ПРЯХА (ПРЯЛЬЯ). Лицо женского пола, владеющее умением прясть.
Статус П. определялся ответственностью самого прядения — главного
женского занятия, которым мужчины никогда не занимались. По народным
представлениям, прикосновение мужчины к веретену лишало его силы и
ловкости, а неправильное обращение П. с куделью могло сделать
женщину мужеподобной: у нее начинала расти борода.
Жизнь крестьянки с ранних лет была связана с прядением и с его
атрибутами. Девочке, чтобы она легко приобщалась к прядению,
перерезали пуповину на прялке или веретене, а также прикладывали эти
предметы к новорожденной. Старались отрезать пуповину так, чтобы она
упала на женскую работу, в частности, пряжу. Кроме того, помещали в
ее колыбель детскую прялку. Пожелания стать хорошей П. произносились
на родинах: «Чтобы тонко пряла, часто ткала, рукодельничала» (9, с.
33). Во время крестин, возвращаясь из церкви, крестная брала кудель
и садилась прясть, чтобы девочка успешно овладела этими операциями;
с той же целью ребенка передавали крестной через прялку. С 5—6 лет
девочку начинали учить прясть и ей впервые разрешали спрясть нитку
из грубой шерсти или очесов. Пряжу затем сжигали, а золу девочка
должна была съесть, запив и закусив кусочком хлеба, под приговор:
«Ета зъяси — будщи хорошая пряха» (5, с. 58). В некоторых местах она
глотала дымок от зажженной пряжи, чтобы работа в ее руках горела.
Прядением, как правило, занимались девушки. К моменту достижения
совершеннолетия они полностью осваивали это мастерство и становились
искусными П., что, по народным представлениям, предсказывало
счастливую любовь и замужество.
Связь прядения и удачного замужества прослеживается во многих
магических действиях добрачной, свадебной и семейной обрядности.
Так, девушки пряли «благовещенскую» или «четверговую» нить с
приговором о суженом, гадали о браке на «новине» (спряденных и
сотканных холстах), во время ее расстилания, молились о даровании
умения «прясть, ткать и узоры брать» (12, с. 162), то есть
приготовить себе приданое. Хлестали сватов мотком ниток для удачного
сватовства. Известны свадебные приговоры, в которых выступает
символика «недремавшей» невесты: «Наша молода не спала, не дремала,
тонко пряла, звонко ткала, бело белила и нас подарила» (8, с. 133).
Кроме того, на второй день свадьбы свекровь во время утренних
хозяйственных заданий поручала молодице спрясть нитку, а в течение
специальной «прядильной недели» Великого поста молодицу приучали к
новой жизни в кругу женской родни мужа.
Тема прядения и девушка-П. широко представлены в песенно-игровом
фольклоре молодежи. Так, весной девушки исполняли веснянки, призывая
птиц, которых просили принести весну и атрибуты рукоделия:
Жаворонки... принесите весну...
С пряльцем, с донцем,
С кривым веретёнцем!
В таких играх, как «просо» и «мак», которые сопровождались игровыми
песнями — «А мы просо сеяли», «На горе мак», «Посею я маку»,
одновременно разворачивался «растительный» сюжет, символизирующий
половое созревание девушки, и раскрывался мотив обучения ее
рукоделию, в частности прядению. Так, в хороводной игре «просо»
новую девушку обучали ремеслу П.-ткахи:
Не пряха была,
Не ткаха была...
«Не тужи, мати, не печалься!
Уж мы станем учить —
Переучивать.
У нас будет ткаха,
У нас будет пряха»...
Вообще, мотив П. и прядения присутствует в хороводных игровых
песнях. Существовал набор хороводных песен, под которые «собирался
хоровод», при этом движения хоровода изображали процесс прядения и
снования. Во время исполнения песни «По улице шла, клубок ниток
нашла» присоединение к хороводу новой девушки происходило под слова:
«Клубок катится — нитка тянется», что воспроизводило прядение нити.
В игре «дрема», особенно в ее варианте «дрема с куделью», происходит
символическое посвящение девушки в П. — мастерицу и невесту. Девушка
становилась в центре хоровода и изображала П., дремлющую во время
работы. Остальные участники, исполняя песню изображали указанные в
ней действия: пробуждали Дрему и на ее место ставили другую девушку
из круга. Согласно интерпретации этой игры Т. А.Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
ПРЯХА (ПРЯЛЬЯ). Лицо женского пола, владеющее умением прясть.
Статус П. определялся ответственностью самого прядения — главного
женского занятия, которым мужчины никогда не занимались. По народным
представлениям, прикосновение мужчины к веретену лишало его силы и
ловкости, а неправильное обращение П. с куделью могло сделать
женщину мужеподобной: у нее начинала расти борода.
Жизнь крестьянки с ранних лет была связана с прядением и с его
атрибутами. Девочке, чтобы она легко приобщалась к прядению,
перерезали пуповину на прялке или веретене, а также прикладывали эти
предметы к новорожденной. Старались отрезать пуповину так, чтобы она
упала на женскую работу, в частности, пряжу. Кроме того, помещали в
ее колыбель детскую прялку. Пожелания стать хорошей П. произносились
на родинах: «Чтобы тонко пряла, часто ткала, рукодельничала» (9, с.
33). Во время крестин, возвращаясь из церкви, крестная брала кудель
и садилась прясть, чтобы девочка успешно овладела этими операциями;
с той же целью ребенка передавали крестной через прялку. С 5—6 лет
девочку начинали учить прясть и ей впервые разрешали спрясть нитку
из грубой шерсти или очесов. Пряжу затем сжигали, а золу девочка
должна была съесть, запив и закусив кусочком хлеба, под приговор:
«Ета зъяси — будщи хорошая пряха» (5, с. 58). В некоторых местах она
глотала дымок от зажженной пряжи, чтобы работа в ее руках горела.
Прядением, как правило, занимались девушки. К моменту достижения
совершеннолетия они полностью осваивали это мастерство и становились
искусными П., что, по народным представлениям, предсказывало
счастливую любовь и замужество.
Связь прядения и удачного замужества прослеживается во многих
магических действиях добрачной, свадебной и семейной обрядности.
Так, девушки пряли «благовещенскую» или «четверговую» нить с
приговором о суженом, гадали о браке на «новине» (спряденных и
сотканных холстах), во время ее расстилания, молились о даровании
умения «прясть, ткать и узоры брать» (12, с. 162), то есть
приготовить себе приданое. Хлестали сватов мотком ниток для удачного
сватовства. Известны свадебные приговоры, в которых выступает
символика «недремавшей» невесты: «Наша молода не спала, не дремала,
тонко пряла, звонко ткала, бело белила и нас подарила» (8, с. 133).
Кроме того, на второй день свадьбы свекровь во время утренних
хозяйственных заданий поручала молодице спрясть нитку, а в течение
специальной «прядильной недели» Великого поста молодицу приучали к
новой жизни в кругу женской родни мужа.
Тема прядения и девушка-П. широко представлены в песенно-игровом
фольклоре молодежи. Так, весной девушки исполняли веснянки, призывая
птиц, которых просили принести весну и атрибуты рукоделия:
Жаворонки... принесите весну...
С пряльцем, с донцем,
С кривым веретёнцем!
В таких играх, как «просо» и «мак», которые сопровождались игровыми
песнями — «А мы просо сеяли», «На горе мак», «Посею я маку»,
одновременно разворачивался «растительный» сюжет, символизирующий
половое созревание девушки, и раскрывался мотив обучения ее
рукоделию, в частности прядению. Так, в хороводной игре «просо»
новую девушку обучали ремеслу П.-ткахи:
Не пряха была,
Не ткаха была...
«Не тужи, мати, не печалься!
Уж мы станем учить —
Переучивать.
У нас будет ткаха,
У нас будет пряха»...
Вообще, мотив П. и прядения присутствует в хороводных игровых
песнях. Существовал набор хороводных песен, под которые «собирался
хоровод», при этом движения хоровода изображали процесс прядения и
снования. Во время исполнения песни «По улице шла, клубок ниток
нашла» присоединение к хороводу новой девушки происходило под слова:
«Клубок катится — нитка тянется», что воспроизводило прядение нити.
В игре «дрема», особенно в ее варианте «дрема с куделью», происходит
символическое посвящение девушки в П. — мастерицу и невесту. Девушка
становилась в центре хоровода и изображала П., дремлющую во время
работы. Остальные участники, исполняя песню изображали указанные в
ней действия: пробуждали Дрему и на ее место ставили другую девушку
из круга. Согласно интерпретации этой игры Т. А.
Ткань как целое и часть
02-05-2012 19:47
Ткань как целое и часть
§1. Труба - отрез - лоскут
Изучение соотношения целого и части является одним из элементов изучения
большого круга проблем, связанных с признаковым пространством культуры
В лингвистике отношение, устанавливающееся в корреляции часть-целое,
связывает имя некого объекта с именами его частей. Целью данной главы
является соотнесение семантики целого объекта с семантикой его частей:
семантики полотна и его частей.
Необходимо, прежде всего, пояснить термины, вынесенные в заголовок
параграфа. Труба-отрез-лоскут - схема, демонстрирующая последовательность
перехода от "целого" предмета к его части. Готовая ткань на стане, а также
одежда из нее называлась полотном, холстом, холстиком, холстами, холщой,
холщевиной, холщиной, холщей и др. [2] Труба (трубица, трубичка) - рулон
холста. "Холст мотали трубами", "у меня труба одна есть белая-белая",
"труба льняного холста у меня; я ее в музей отдала, да что-то нет там
его", "нитки-то всяки: белы, красны. Шесть трубиц - шесть цветов" [3].
Отрез - достаточно большой кусок ткани для какой-либо одежды. Отрез
воспринимается еще как ткань, но он уже утратил присущую полотну
целостность. Лоскут (лоскутина, лоскутинка) - маленький кусок материи.
Интересно, что этим же термином обозначают и небольшой обрабатываемый
кусок земли, и облака: "Это лоскуты разорвались, облака, значит" [4 ].
Целостность на уровне традиционного сознания представляет собой
совокупность и связь. Ю.Ю. Карпов приводит пример из верований
грузин-ингилойцев, иллюстрирующий народное представление о целостности: "В
новогоднюю ночь хозяйка торопливо прядет шерсть, а хозяин развлекает ее
беседой. Кончив работу, оба они подкрадываются к спящим детям, вынимают
из-под одеяла их руки, обвивают вокруг кисти руки пряжу, завязывают ее
концы и в таком же положении обвязывают ниткой всю посуду и главный столб
"деда-бодзи" (мать-столб), поддерживающий избу. Этой кольцеобразно
обвивающей руки и предметы ниткой ингилойцы символически выражают желание,
чтобы все члены их семейства и их состояние остались целыми и невредимыми.
С руки эта нитка не снимается в течение 3 дней" [5 ].
Мифотворческое сознание и само по себе носит цельный, нерасчлененный
характер: словарные, вещные, действенные формы параллельны. Содержание
мифа смыкается с его коммуникативными реализациями. Такое единство
очевидно на приведенных ниже примерах.
Пространство природы, не тронутое человеком, является целым. Целым
является небо, часто сравниваемое в загадках с платком, шубенкой,
рогожкой, ковром, скатертью [6]. Главным признаком здесь является
бескрайность, неизмеримость. Измерение ассоциируется с обладанием, небом
же обладать невозможно. А.А. Потебня свидетельствует, что такое положение
вещей отражается в данных языка. Существуют понятие идти целком, целиком,
идти без проложенной дороги, если небо сравнивается с дорожкой, то это
нехоженая дорога. На это указывает и сербское циелац - снег, на котором не
видно следов, вятское целок - сугроб [7 ]. Еще одним примером отражения
идеи целого является загадка "скатерть бела - весь мир одела (застлала)".
Фото 3.
Лингвистические данные свидетельствуют о наличии связи между концептами
чистый и целый, полный. Древнерусское значение слова целый - "здоровый,
ясный, светлый; чистый, непорочный; неповрежденный, нетронутый; чистый,
без примеси [8 ]. Отождествление понятий целый, новый, первый, чистый
несет в себе идею чистоты как отсутствия каких-либо знаков, признаков,
качеств: это может быть предмет, только что сделанный, никем еще не
использованный, неначатый. Основа этих сопоставлений - в уверенности, что
любое прикосновение, взгляд или даже мысль о предмете оставляет на нем
след, поэтому чистым в магическом смысле может быт только предмет
неизвестный, неопознанный.
Фото 4.
Еще один аспект ритуальной чистоты - ее общность, принадлежность всем и
никому в отдельности. Здесь берет начало вера в чистоту и святость общих
ритуальных трапез, братчин, совместных молений, складчин. Обыденные
предметы являются примером общих и ничьих вещей, важных для всех в
одинаковой степени общих обрядов. Обыденный предмет чист, нов, он обладает
огромной силой целой нетронутой вещи. По признаку целостности он подобен
миру, каким тот был до эпидемии или других катаклизмов, с которыми
обыденный предмет борется. Именно признак целостности, объединяющий в себе
также признаки новизны, чистоты, делает обыденный предмет таким мощным
оберегом. Известно применение в качестве апотропея в свадебном обряде
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ткань как целое и часть
§1. Труба - отрез - лоскут
Изучение соотношения целого и части является одним из элементов изучения
большого круга проблем, связанных с признаковым пространством культуры
В лингвистике отношение, устанавливающееся в корреляции часть-целое,
связывает имя некого объекта с именами его частей. Целью данной главы
является соотнесение семантики целого объекта с семантикой его частей:
семантики полотна и его частей.
Необходимо, прежде всего, пояснить термины, вынесенные в заголовок
параграфа. Труба-отрез-лоскут - схема, демонстрирующая последовательность
перехода от "целого" предмета к его части. Готовая ткань на стане, а также
одежда из нее называлась полотном, холстом, холстиком, холстами, холщой,
холщевиной, холщиной, холщей и др. [2] Труба (трубица, трубичка) - рулон
холста. "Холст мотали трубами", "у меня труба одна есть белая-белая",
"труба льняного холста у меня; я ее в музей отдала, да что-то нет там
его", "нитки-то всяки: белы, красны. Шесть трубиц - шесть цветов" [3].
Отрез - достаточно большой кусок ткани для какой-либо одежды. Отрез
воспринимается еще как ткань, но он уже утратил присущую полотну
целостность. Лоскут (лоскутина, лоскутинка) - маленький кусок материи.
Интересно, что этим же термином обозначают и небольшой обрабатываемый
кусок земли, и облака: "Это лоскуты разорвались, облака, значит" [4 ].
Целостность на уровне традиционного сознания представляет собой
совокупность и связь. Ю.Ю. Карпов приводит пример из верований
грузин-ингилойцев, иллюстрирующий народное представление о целостности: "В
новогоднюю ночь хозяйка торопливо прядет шерсть, а хозяин развлекает ее
беседой. Кончив работу, оба они подкрадываются к спящим детям, вынимают
из-под одеяла их руки, обвивают вокруг кисти руки пряжу, завязывают ее
концы и в таком же положении обвязывают ниткой всю посуду и главный столб
"деда-бодзи" (мать-столб), поддерживающий избу. Этой кольцеобразно
обвивающей руки и предметы ниткой ингилойцы символически выражают желание,
чтобы все члены их семейства и их состояние остались целыми и невредимыми.
С руки эта нитка не снимается в течение 3 дней" [5 ].
Мифотворческое сознание и само по себе носит цельный, нерасчлененный
характер: словарные, вещные, действенные формы параллельны. Содержание
мифа смыкается с его коммуникативными реализациями. Такое единство
очевидно на приведенных ниже примерах.
Пространство природы, не тронутое человеком, является целым. Целым
является небо, часто сравниваемое в загадках с платком, шубенкой,
рогожкой, ковром, скатертью [6]. Главным признаком здесь является
бескрайность, неизмеримость. Измерение ассоциируется с обладанием, небом
же обладать невозможно. А.А. Потебня свидетельствует, что такое положение
вещей отражается в данных языка. Существуют понятие идти целком, целиком,
идти без проложенной дороги, если небо сравнивается с дорожкой, то это
нехоженая дорога. На это указывает и сербское циелац - снег, на котором не
видно следов, вятское целок - сугроб [7 ]. Еще одним примером отражения
идеи целого является загадка "скатерть бела - весь мир одела (застлала)".
Фото 3.
Лингвистические данные свидетельствуют о наличии связи между концептами
чистый и целый, полный. Древнерусское значение слова целый - "здоровый,
ясный, светлый; чистый, непорочный; неповрежденный, нетронутый; чистый,
без примеси [8 ]. Отождествление понятий целый, новый, первый, чистый
несет в себе идею чистоты как отсутствия каких-либо знаков, признаков,
качеств: это может быть предмет, только что сделанный, никем еще не
использованный, неначатый. Основа этих сопоставлений - в уверенности, что
любое прикосновение, взгляд или даже мысль о предмете оставляет на нем
след, поэтому чистым в магическом смысле может быт только предмет
неизвестный, неопознанный.
Фото 4.
Еще один аспект ритуальной чистоты - ее общность, принадлежность всем и
никому в отдельности. Здесь берет начало вера в чистоту и святость общих
ритуальных трапез, братчин, совместных молений, складчин. Обыденные
предметы являются примером общих и ничьих вещей, важных для всех в
одинаковой степени общих обрядов. Обыденный предмет чист, нов, он обладает
огромной силой целой нетронутой вещи. По признаку целостности он подобен
миру, каким тот был до эпидемии или других катаклизмов, с которыми
обыденный предмет борется. Именно признак целостности, объединяющий в себе
также признаки новизны, чистоты, делает обыденный предмет таким мощным
оберегом. Известно применение в качестве апотропея в свадебном обряде
История развития русского узорного ткачества
02-05-2012 19:45
История развития русского узорного ткачества
Н.В. Егупова,
аспирантка кафедры
декоративно-прикладного искусства
и технической графики ОГУ
Интересный и своеобразный вид народного прикладного искусства – ручное узорное ткачество – уходит своими корнями в глубокое прошлое. В археологических раскопках курганов на территории средней России находят остатки тканей местной работы, в том числе узорных, относящихся еще к домонгольскому периоду. По своим узорам и технике исполнения они очень близки узорным народным тканям XIX–начала XX в.
Из исторических документов известно, что в XVI–XVII вв. в Москве существовало несколько ткацких слобод, где жили ткачи, работавшие специально «на царский обиход», для пополнения «государевой белой казны» (так называли запасы льняных полотен). Там ткали различные виды полотен из льняной пряжи высшего качества, среди них были и узорные ткани – различного рода убрусы (головные полотенца), ширинки (небольшие салфетки), скатерти и т. д. Историк конца XIX в. И. Забелин в труде «Домашний быт русского народа» упоминает до 20 наименований рисунков одних только скатертей того времени, такие, как «ключатик», «осмерног», «лоси под деревом», и др.
Особенно славились узорные ткани работы ткачей Кадашевской ткацкой слободы в Москве, среди прочих тканей там делали и так называемые посольские скатерти, украшенные помимо ткачества еще и вышивкой и предназначенные для торжественных приемов во дворце. Были в Москве и другие ткацкие слободы, одна из них так и называлась – Хамовники (хамовниками называли ткачей). Существовали и дальние хамовные села. Так, в районе Ярославля «на царский обиход» работало два села – Брейтово и Черкасово. Их работа ценилась также очень высоко. Имелись хамовные села и слободы и при монастырских и боярских вотчинах. Их жители платили феодальную повинность льняными полотнами и узорными тканями.
К сожалению, тканей той поры не сохранилось. Мы можем судить о них лишь только по упоминаниям в старинных документах, представить же их узоры сейчас почти невозможно. Можно предположить, однако, что по стилю они были близки крестьянским узорным тканям XIX–начала XX в., сохранившим древнейшие традиционные черты в своем оформлении.
В XIX в. домашнее ткачество, в том числе узорное, имело чрезвычайно широкое распространение в крестьянском быту южной и северной России. Сырьем для него служили, как и в Древней Руси, лен, шерсть, конопля, добываемые и обрабатываемые в каждом крестьянском хозяйстве. Для узорных тканей шел в основном лен, обладающий большими декоративными возможностями, и шерсть от домашних овец. В конце XIX в. начинают использовать и покупную «бумагу» (хлопчатобумажную пряжу фабричного производства), и тонкую шерсть, тоже фабричного прядения. И то и другое чаще всего в уже окрашенном виде.
Долгими зимними вечерами крестьянские девушки пряли на ручных прялках свой лен, для чего устраивались специальные посиделки, или беседы, а ближе к весне начинали ткать полотна и узорные ткани, имевшие разное назначение. Из них деревенские женщины шили цветные сарафаны, юбки – поневы, рубахи с узорной отделкой по подолу, рукавам и у ворота, передники, верхнюю летнюю распашную одежду – шушпан, а иногда и платки, головные косынки. Прекрасным дополнением к костюму, как к женскому, так и к мужскому, служил узорный пояс, затканный геометрическим орнаментом, а то и буквами, из которых складывались инициалы и надписи, вроде: «Кого люблю, того дарю». Такой пояс обычно невеста дарила своему жениху.
В целом русская народная одежда была необычайно яркой и красочной, в особенности праздничная. Прекрасное по своей живописности зрелище представлял первый выгон скота или первый день сенокоса в разгар лета, которые всегда отмечались как своего рода трудовые праздники. Яркие разноцветные тканые юбки женщин или их рубахи с нарядными подолами, в которых доминировал красный цвет в сочетании с ярко-розовым, синим, оранжево-желтым, фиолетовым, контрастно выделялись на фоне сочной зелени лугов и соперничали своими красками с луговыми цветами. С неменьшим вкусом и мастерством оформлялись и те изделия, которыми украшали внутренние помещения крестьянского дома,– полотенца, скатерти, подзоры простыней, занавески.
Все это исключительно красочное богатство, бесконечное разнообразие узоров создавалось, как правило, руками простых деревенских женщин, крестьянок, которые на протяжении многих лет, из поколения в поколение передавая секреты своего мастерства, донесли до наших дней богатые художественные традиции этого древнего самобытного вида искусства. Искусство узорного ткачества было развито повсеместно в крестьянском быту не только у русских, но и у украинцев, белорусов и у других народов России. У каждого народа оно отличалось своими чертами, характеризующими его как часть национальной культуры.
Для русского народного ткачества в целом характерны строгая геометричность всех узоров, их большая ритмичность и уравновешенность отдельных частей. Сравнительно редко встречающиесяЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
История развития русского узорного ткачества
Н.В. Егупова,
аспирантка кафедры
декоративно-прикладного искусства
и технической графики ОГУ
Интересный и своеобразный вид народного прикладного искусства – ручное узорное ткачество – уходит своими корнями в глубокое прошлое. В археологических раскопках курганов на территории средней России находят остатки тканей местной работы, в том числе узорных, относящихся еще к домонгольскому периоду. По своим узорам и технике исполнения они очень близки узорным народным тканям XIX–начала XX в.
Из исторических документов известно, что в XVI–XVII вв. в Москве существовало несколько ткацких слобод, где жили ткачи, работавшие специально «на царский обиход», для пополнения «государевой белой казны» (так называли запасы льняных полотен). Там ткали различные виды полотен из льняной пряжи высшего качества, среди них были и узорные ткани – различного рода убрусы (головные полотенца), ширинки (небольшие салфетки), скатерти и т. д. Историк конца XIX в. И. Забелин в труде «Домашний быт русского народа» упоминает до 20 наименований рисунков одних только скатертей того времени, такие, как «ключатик», «осмерног», «лоси под деревом», и др.
Особенно славились узорные ткани работы ткачей Кадашевской ткацкой слободы в Москве, среди прочих тканей там делали и так называемые посольские скатерти, украшенные помимо ткачества еще и вышивкой и предназначенные для торжественных приемов во дворце. Были в Москве и другие ткацкие слободы, одна из них так и называлась – Хамовники (хамовниками называли ткачей). Существовали и дальние хамовные села. Так, в районе Ярославля «на царский обиход» работало два села – Брейтово и Черкасово. Их работа ценилась также очень высоко. Имелись хамовные села и слободы и при монастырских и боярских вотчинах. Их жители платили феодальную повинность льняными полотнами и узорными тканями.
К сожалению, тканей той поры не сохранилось. Мы можем судить о них лишь только по упоминаниям в старинных документах, представить же их узоры сейчас почти невозможно. Можно предположить, однако, что по стилю они были близки крестьянским узорным тканям XIX–начала XX в., сохранившим древнейшие традиционные черты в своем оформлении.
В XIX в. домашнее ткачество, в том числе узорное, имело чрезвычайно широкое распространение в крестьянском быту южной и северной России. Сырьем для него служили, как и в Древней Руси, лен, шерсть, конопля, добываемые и обрабатываемые в каждом крестьянском хозяйстве. Для узорных тканей шел в основном лен, обладающий большими декоративными возможностями, и шерсть от домашних овец. В конце XIX в. начинают использовать и покупную «бумагу» (хлопчатобумажную пряжу фабричного производства), и тонкую шерсть, тоже фабричного прядения. И то и другое чаще всего в уже окрашенном виде.
Долгими зимними вечерами крестьянские девушки пряли на ручных прялках свой лен, для чего устраивались специальные посиделки, или беседы, а ближе к весне начинали ткать полотна и узорные ткани, имевшие разное назначение. Из них деревенские женщины шили цветные сарафаны, юбки – поневы, рубахи с узорной отделкой по подолу, рукавам и у ворота, передники, верхнюю летнюю распашную одежду – шушпан, а иногда и платки, головные косынки. Прекрасным дополнением к костюму, как к женскому, так и к мужскому, служил узорный пояс, затканный геометрическим орнаментом, а то и буквами, из которых складывались инициалы и надписи, вроде: «Кого люблю, того дарю». Такой пояс обычно невеста дарила своему жениху.
В целом русская народная одежда была необычайно яркой и красочной, в особенности праздничная. Прекрасное по своей живописности зрелище представлял первый выгон скота или первый день сенокоса в разгар лета, которые всегда отмечались как своего рода трудовые праздники. Яркие разноцветные тканые юбки женщин или их рубахи с нарядными подолами, в которых доминировал красный цвет в сочетании с ярко-розовым, синим, оранжево-желтым, фиолетовым, контрастно выделялись на фоне сочной зелени лугов и соперничали своими красками с луговыми цветами. С неменьшим вкусом и мастерством оформлялись и те изделия, которыми украшали внутренние помещения крестьянского дома,– полотенца, скатерти, подзоры простыней, занавески.
Все это исключительно красочное богатство, бесконечное разнообразие узоров создавалось, как правило, руками простых деревенских женщин, крестьянок, которые на протяжении многих лет, из поколения в поколение передавая секреты своего мастерства, донесли до наших дней богатые художественные традиции этого древнего самобытного вида искусства. Искусство узорного ткачества было развито повсеместно в крестьянском быту не только у русских, но и у украинцев, белорусов и у других народов России. У каждого народа оно отличалось своими чертами, характеризующими его как часть национальной культуры.
Для русского народного ткачества в целом характерны строгая геометричность всех узоров, их большая ритмичность и уравновешенность отдельных частей. Сравнительно редко встречающиеся
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
02-05-2012 19:40
Глава VIII.
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
§1. Женский костюм XVIII — первой половины XIX в.
Для всего XVIII в. характерны широкая юбка и тесно облегающий торс сильно декольтированный корсаж. Кроме нескольких радикальных перемен в силуэте юбки, изменения касаются лишь цвета, рисунка материи, отделки, фасона рукавов, длины юбки, формы выреза корсажа и т. д. Разделения на дневные и вечерние туалеты еще не было, разница была лишь в количестве отделки, украшений и головном уборе, так что даже богатые дамы имели всего несколько робронов, даже размер декольте не менялся в зависимости от назначения платья.
До начала 60-х гг. юбки нарядных платьев носили на панье — нижней юбке в форме колокола, обшитой в несколько рядов обручами с полосками китового уса (фишбейн) или плетеньем из тростника. К концу 50-х гг. панье чрезвычайно расширяется. Роброны, особенно парадные, шьются из плотных тканей — атласа, штофа или парчи. В начале 60-х гг. появились фижмы, заменившие панье. Они сильно расширяли фигуру в бедрах, но были эластичными, и их можно было прижать
Стр. 77
локтями, а подол платья стал мягче, так что можно было боком пройти даже в узкую дверь. В первой половине века женщины часто носят пудренные парики, сравнительно гладкие, со своеобразными завитками над лбом в форме рожек. В конце 60-х гг. юбку перестали раздувать на боках и появился турнюр, сначала небольшой, а в 70—80-х гг. довольно объемистый. Сборки драпируют сзади. Одновременно появились высокая прическа и высокие головные уборы — шляпа-шарлотта и чепцы. Носят их с довольно длинной кофтой-карако, которая была сразу принята дамами и продержалась до середины 90-х гг., тогда как от фижм не могли отказаться очень долго.
Около середины 90-х гг. в моду входят платья антик — туникообразные, со струящимися складками, подпоясывавшиеся высоко под грудью, почти без талии. Вырез довольно широкий, но не глубокий, рукава короткие, фонариком. Ткани легкие, светлые, у модниц полупрозрачные, поэтому под платье надевали чехол или трико телесного цвета. С ними носят простую прическу с локонами или с узлом на затылке, перевитым ниткой жемчуга. Такие свободные платья — шемизы — носили и в 80-х гг., но надевая их поверх корсета либо поверх корсета и турнюра, главным образом дома: это были "покоевые" платья. Шемизы обычно обшивались узкой фалбалой (оборкой).
С 70-х гг., выходя на улицу, вырез корсажа прикрывали мантильей или косынкой-канзу, но в платьях антик выходили на улицу с открытой грудью. При выходе на улицу надевали также довольно длинные распашные карако, а в холодное время года накидывали сверху епанчи. Платья со шлейфом с 70-х до конца 80-х гг. носили и на улице, и только бальные платья танцующих дам были без шлейфа или с отстегивавшимся шлейфом. Парадное придворное платье-роброн состояло из шнурованного корсажа без рукавов, к которому подвязывались короткие или полудлинные рукавчики, отделанные пышными кружевными оборками, юбки на фижмах и распашного верхнего платья со свободно ниспадающим шлейфом, который для танцев закладывали в специальные широкие прорезные карманы. С конца XVIII в. шлейф пристегивали к талии либо с помощью пришитого к кромке "пажика" — петли из ткани — надевали на запястье.
С 1782 г. жены и дочери служащих дворян в торжественных случаях носили платья цветов, присвоенных мундирам губерний, где они жили. На корсаж и атласную юбку надевался казакин или сюртучок из гладкой шерстяной ткани (стамеда) с оторочкой в цвет воротника и обшлагов мужского кафтана. Сюртучок был распашной, длиной выше колен. В торжественные
Стр. 78
Таблица XVII
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
Стр. 79
Таблица XVIII
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
Стр. 80
дни при дворе дамы появлялись в русском платье, подобии сарафана — распашном, на корсаже и юбке; к нему полагался кокошник, а девушкам — серповидная повязка.
Дома визиты принимали в пеньюаре или пудермателе поверх утреннего платья, или просто в утреннем платье и в блонодовом или батистовом чепце, а в 80-х гг. — в шляпе-шарлотте с перьями и лентами. Поскольку в 60-х гг. домашние платья не носили на фижмах, распашную юбку или длинную, до колен, баску корсажа драпировали на боках фестонами. В 70—80-х гг. домашние платья носили с турнюром. Молодые женщины и девушки дома надевали корсаж с рукавами и присобранную на боках и сзади юбку. Чтобы скрыть слабую шнуровку корсажа, дома часто носили пелерины с капюшоном, мантильи или канзу, безрукавные душегреи. С середины 90-х гг. домашние платья антик были с длинными рукавами и небольшим декольте.
С утренним платьем и пеньюаром замужние женщины носили чепцы, величина и форма которых менялась в зависимости от моды на прически. В 70—80-х гг. при высокой прическе к большой тулье пришивали широкую накрахмаленную оборку, в середины 90-х гг. чепец был невелик иЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Глава VIII.
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
§1. Женский костюм XVIII — первой половины XIX в.
Для всего XVIII в. характерны широкая юбка и тесно облегающий торс сильно декольтированный корсаж. Кроме нескольких радикальных перемен в силуэте юбки, изменения касаются лишь цвета, рисунка материи, отделки, фасона рукавов, длины юбки, формы выреза корсажа и т. д. Разделения на дневные и вечерние туалеты еще не было, разница была лишь в количестве отделки, украшений и головном уборе, так что даже богатые дамы имели всего несколько робронов, даже размер декольте не менялся в зависимости от назначения платья.
До начала 60-х гг. юбки нарядных платьев носили на панье — нижней юбке в форме колокола, обшитой в несколько рядов обручами с полосками китового уса (фишбейн) или плетеньем из тростника. К концу 50-х гг. панье чрезвычайно расширяется. Роброны, особенно парадные, шьются из плотных тканей — атласа, штофа или парчи. В начале 60-х гг. появились фижмы, заменившие панье. Они сильно расширяли фигуру в бедрах, но были эластичными, и их можно было прижать
Стр. 77
локтями, а подол платья стал мягче, так что можно было боком пройти даже в узкую дверь. В первой половине века женщины часто носят пудренные парики, сравнительно гладкие, со своеобразными завитками над лбом в форме рожек. В конце 60-х гг. юбку перестали раздувать на боках и появился турнюр, сначала небольшой, а в 70—80-х гг. довольно объемистый. Сборки драпируют сзади. Одновременно появились высокая прическа и высокие головные уборы — шляпа-шарлотта и чепцы. Носят их с довольно длинной кофтой-карако, которая была сразу принята дамами и продержалась до середины 90-х гг., тогда как от фижм не могли отказаться очень долго.
Около середины 90-х гг. в моду входят платья антик — туникообразные, со струящимися складками, подпоясывавшиеся высоко под грудью, почти без талии. Вырез довольно широкий, но не глубокий, рукава короткие, фонариком. Ткани легкие, светлые, у модниц полупрозрачные, поэтому под платье надевали чехол или трико телесного цвета. С ними носят простую прическу с локонами или с узлом на затылке, перевитым ниткой жемчуга. Такие свободные платья — шемизы — носили и в 80-х гг., но надевая их поверх корсета либо поверх корсета и турнюра, главным образом дома: это были "покоевые" платья. Шемизы обычно обшивались узкой фалбалой (оборкой).
С 70-х гг., выходя на улицу, вырез корсажа прикрывали мантильей или косынкой-канзу, но в платьях антик выходили на улицу с открытой грудью. При выходе на улицу надевали также довольно длинные распашные карако, а в холодное время года накидывали сверху епанчи. Платья со шлейфом с 70-х до конца 80-х гг. носили и на улице, и только бальные платья танцующих дам были без шлейфа или с отстегивавшимся шлейфом. Парадное придворное платье-роброн состояло из шнурованного корсажа без рукавов, к которому подвязывались короткие или полудлинные рукавчики, отделанные пышными кружевными оборками, юбки на фижмах и распашного верхнего платья со свободно ниспадающим шлейфом, который для танцев закладывали в специальные широкие прорезные карманы. С конца XVIII в. шлейф пристегивали к талии либо с помощью пришитого к кромке "пажика" — петли из ткани — надевали на запястье.
С 1782 г. жены и дочери служащих дворян в торжественных случаях носили платья цветов, присвоенных мундирам губерний, где они жили. На корсаж и атласную юбку надевался казакин или сюртучок из гладкой шерстяной ткани (стамеда) с оторочкой в цвет воротника и обшлагов мужского кафтана. Сюртучок был распашной, длиной выше колен. В торжественные
Стр. 78
Таблица XVII
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
Стр. 79
Таблица XVIII
ГОРОДСКОЙ КОСТЮМ
Стр. 80
дни при дворе дамы появлялись в русском платье, подобии сарафана — распашном, на корсаже и юбке; к нему полагался кокошник, а девушкам — серповидная повязка.
Дома визиты принимали в пеньюаре или пудермателе поверх утреннего платья, или просто в утреннем платье и в блонодовом или батистовом чепце, а в 80-х гг. — в шляпе-шарлотте с перьями и лентами. Поскольку в 60-х гг. домашние платья не носили на фижмах, распашную юбку или длинную, до колен, баску корсажа драпировали на боках фестонами. В 70—80-х гг. домашние платья носили с турнюром. Молодые женщины и девушки дома надевали корсаж с рукавами и присобранную на боках и сзади юбку. Чтобы скрыть слабую шнуровку корсажа, дома часто носили пелерины с капюшоном, мантильи или канзу, безрукавные душегреи. С середины 90-х гг. домашние платья антик были с длинными рукавами и небольшим декольте.
С утренним платьем и пеньюаром замужние женщины носили чепцы, величина и форма которых менялась в зависимости от моды на прически. В 70—80-х гг. при высокой прическе к большой тулье пришивали широкую накрахмаленную оборку, в середины 90-х гг. чепец был невелик и
НАРОДНЫЙ КОСТЮМ
02-05-2012 19:14
НАРОДНЫЙ КОСТЮМ
§ 1. Мужской костюм
Мужской костюм был в большей или меньшей степени однородным по покрою во всех великорусских областях, что связано с положением мужчины в обществе. И в экономическом, и в юридическом положении мужчина был более самостоятельной и мобильной фигурой. Отправляясь в свободное от сельскохозяйственных работ время на заработки, иногда далеко и надолго, мужчина общался с людьми иных местностей, с горожанами, знакомился с чужими обычаями и внешним видом, приобретал большую широту взглядов и терпимость, а его внешний вид нивелировался. Кроме того, одинаковые для всех местностей условия работы мужчины, обычно тяжелые, под открытым небом, делали мужской народный костюм функциональным, а функциональность опять-таки вела к единообразию состава и покроя. Различия заключались в основном в терминологии.
Основу мужского костюма составляла рубаха всюду одинакового туникообразного покроя: с перегнутым на плечах центральным полотнищем, в котором делался круглый вырез для шеи и разрез (пазуха) на груди слева (рубаха-косоворотка); по бокам пристрачивались перегнутые вдоль прямые или косые бочка, а к ним и к центральному полотнищу пришивались рукава прямого покроя, также из перегнутых вдоль полотнищ-точей. Между рукавами и бочками вшивались сложенные пополам прямоугольные ластовицы, обычно из ткани другого цвета, например кумачные; они расширяли рукав, допуская размаши-
Стр. 48
Таблица VII
МУЖСКАЯ РУБАХА. ПОРТЫ И ШТАНЫ
Стр. 49
стые движения, а когда испревали от пота, выпарывались и заменялись новыми. На плечах, груди и спине с изнанки подшивался кусок ткани — подоплека, лежавшая на груди и спине "по прямой", либо "по косой", углом вниз; при испревании она также заменялась новой. Пазуха застегивалась на пуговицу налево; иногда в вырез ворота вшивался невысокий воротник-стойка. Таким образом, мужская рубаха, как и все элементы народного костюма, была чрезвычайно конструктивной, простой в изготовлении, почти не требовавшей ножниц и дававшей при шитье минимум отходов трудоемкой в изготовлении ткани. Длина рубахи — в среднем до колен, у парней и молодых мужиков немного выше. Носилась она навыпуск, с кушаком. Орнамент в виде мелкой вышивки красной нитью располагался по вороту, пазухе, обшлагам и подолу, а у праздничных рубах также по швам бочков и подоплеки. В конце XIX в. под влиянием города появилась рубаха на кокетке, с манжетами и прямым разрезом.
Рубаха дополняется портами из домотканины, обычно в белую и синюю или красную, серую, черную полоску. Они шились из двух перегнутых вдоль полотнищ (калош) с вшитым между ними большим четырехугольником или ромбом — ширинкой, расширявшей шаг. В поясе порты собирались на шнурок — гашник, или очкур. В XIX в. появились штаны из домотканого или фабричного сукна, отличавшиеся вшитым поясом, застегивавшимся на пуговицу, с клапаном на разрезе, клинообразными вставками на внутреннем шве и вшивными карманами. Порты при штанах стали играть роль рабочей или исподней одежды.
Разнообразна, но столь же функциональна и конструктивна была верхняя мужская одежда. Основным ее традиционным видом был кафтан, а также производные от него полукафтанье, поддевка, казакин и т. д. Кафтан — праздничная одежда из домотканого или покупного фабричного синего, коричневого, черного сукна и даже плиса, длиной до колен, приталенная, со сборками сзади и с боков, с сужающимися книзу рукавами, невысоким стоячим воротником, вертикальными прорезными карманами, с подкладкой до талии, застегивавшаяся налево на крючки или большие медные пуговицы. Он мог быть с цельной спинкой, со сборами на боках или с отрезной выкройной спинкой, с раскошенной ее нижней частью и со сборенными боковыми клиньями. Суконные кафтаны отделывались по карманам, обшлагам, воротнику и борту полоской плиса.
Полукафтанье и казакин примерно такого же покроя были выше колен. Поддевка, также выше колен, имела широкий запах
Стр. 50
Таблица VIII
ВЕРХНЯЯ ОДЕЖДА
Стр. 51
Таблица IX
ВЕРХНЯЯ ОДЕЖДА
Стр. 52
налево, застегивалась на крючки и была с невысоким воротником-стойкой, с отрезной выкройной спинкой, сильно сосборенная на талии сзади. Пониток — также праздничная одежда — шился из домотканой полушерстяной ткани и был приталенный, со сборами на талии, но длиной ниже колен. Зипун — повседневная верхняя одежда из сермяги с широким запахом налево без воротника и с косым вырезом на груди, длиной ниже колен — застегивался на кожаные узелки. В отличие от кафтана, казакина или поддевки зипун подвязывали кушаком, тогда как кафтан носили нараспашку, а иногда и наопашь — надетым в один рукав. Разновидностью понитка была чуйка из черного или синего фабричного сукна длиной ниже колен с широким запахом налево, без воротника, с вырезомЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
НАРОДНЫЙ КОСТЮМ
§ 1. Мужской костюм
Мужской костюм был в большей или меньшей степени однородным по покрою во всех великорусских областях, что связано с положением мужчины в обществе. И в экономическом, и в юридическом положении мужчина был более самостоятельной и мобильной фигурой. Отправляясь в свободное от сельскохозяйственных работ время на заработки, иногда далеко и надолго, мужчина общался с людьми иных местностей, с горожанами, знакомился с чужими обычаями и внешним видом, приобретал большую широту взглядов и терпимость, а его внешний вид нивелировался. Кроме того, одинаковые для всех местностей условия работы мужчины, обычно тяжелые, под открытым небом, делали мужской народный костюм функциональным, а функциональность опять-таки вела к единообразию состава и покроя. Различия заключались в основном в терминологии.
Основу мужского костюма составляла рубаха всюду одинакового туникообразного покроя: с перегнутым на плечах центральным полотнищем, в котором делался круглый вырез для шеи и разрез (пазуха) на груди слева (рубаха-косоворотка); по бокам пристрачивались перегнутые вдоль прямые или косые бочка, а к ним и к центральному полотнищу пришивались рукава прямого покроя, также из перегнутых вдоль полотнищ-точей. Между рукавами и бочками вшивались сложенные пополам прямоугольные ластовицы, обычно из ткани другого цвета, например кумачные; они расширяли рукав, допуская размаши-
Стр. 48
Таблица VII
МУЖСКАЯ РУБАХА. ПОРТЫ И ШТАНЫ
Стр. 49
стые движения, а когда испревали от пота, выпарывались и заменялись новыми. На плечах, груди и спине с изнанки подшивался кусок ткани — подоплека, лежавшая на груди и спине "по прямой", либо "по косой", углом вниз; при испревании она также заменялась новой. Пазуха застегивалась на пуговицу налево; иногда в вырез ворота вшивался невысокий воротник-стойка. Таким образом, мужская рубаха, как и все элементы народного костюма, была чрезвычайно конструктивной, простой в изготовлении, почти не требовавшей ножниц и дававшей при шитье минимум отходов трудоемкой в изготовлении ткани. Длина рубахи — в среднем до колен, у парней и молодых мужиков немного выше. Носилась она навыпуск, с кушаком. Орнамент в виде мелкой вышивки красной нитью располагался по вороту, пазухе, обшлагам и подолу, а у праздничных рубах также по швам бочков и подоплеки. В конце XIX в. под влиянием города появилась рубаха на кокетке, с манжетами и прямым разрезом.
Рубаха дополняется портами из домотканины, обычно в белую и синюю или красную, серую, черную полоску. Они шились из двух перегнутых вдоль полотнищ (калош) с вшитым между ними большим четырехугольником или ромбом — ширинкой, расширявшей шаг. В поясе порты собирались на шнурок — гашник, или очкур. В XIX в. появились штаны из домотканого или фабричного сукна, отличавшиеся вшитым поясом, застегивавшимся на пуговицу, с клапаном на разрезе, клинообразными вставками на внутреннем шве и вшивными карманами. Порты при штанах стали играть роль рабочей или исподней одежды.
Разнообразна, но столь же функциональна и конструктивна была верхняя мужская одежда. Основным ее традиционным видом был кафтан, а также производные от него полукафтанье, поддевка, казакин и т. д. Кафтан — праздничная одежда из домотканого или покупного фабричного синего, коричневого, черного сукна и даже плиса, длиной до колен, приталенная, со сборками сзади и с боков, с сужающимися книзу рукавами, невысоким стоячим воротником, вертикальными прорезными карманами, с подкладкой до талии, застегивавшаяся налево на крючки или большие медные пуговицы. Он мог быть с цельной спинкой, со сборами на боках или с отрезной выкройной спинкой, с раскошенной ее нижней частью и со сборенными боковыми клиньями. Суконные кафтаны отделывались по карманам, обшлагам, воротнику и борту полоской плиса.
Полукафтанье и казакин примерно такого же покроя были выше колен. Поддевка, также выше колен, имела широкий запах
Стр. 50
Таблица VIII
ВЕРХНЯЯ ОДЕЖДА
Стр. 51
Таблица IX
ВЕРХНЯЯ ОДЕЖДА
Стр. 52
налево, застегивалась на крючки и была с невысоким воротником-стойкой, с отрезной выкройной спинкой, сильно сосборенная на талии сзади. Пониток — также праздничная одежда — шился из домотканой полушерстяной ткани и был приталенный, со сборами на талии, но длиной ниже колен. Зипун — повседневная верхняя одежда из сермяги с широким запахом налево без воротника и с косым вырезом на груди, длиной ниже колен — застегивался на кожаные узелки. В отличие от кафтана, казакина или поддевки зипун подвязывали кушаком, тогда как кафтан носили нараспашку, а иногда и наопашь — надетым в один рукав. Разновидностью понитка была чуйка из черного или синего фабричного сукна длиной ниже колен с широким запахом налево, без воротника, с вырезом
ДРЕВНЕРУССКИЙ КОСТЮМ
02-05-2012 19:04
Глава VI.
ДРЕВНЕРУССКИЙ КОСТЮМ
Основу мужского древнерусского костюма составляла рубаха, или срачица (сорочка) длиной ниже колен, с отделкой на воротнике, концах рукавов, по подолу и косой застежке слева; в торжественных случаях к ней пристегивалось ожерелье — дорогой вышитый воротник. Рубаха дополнялась узкими длинными, заправленными в сапоги портами, собранными на поясе на шнурок — гашник. Разнообразна была верхняя одежда, распространенная преимущественно в социальных верхах.
Кафтан — распашной, широкий, иногда в талию — "становой", с узкими длинными рукавами; у богатых людей кафтаны были длинные, почти до щиколоток. К дорогим кафтанам пристегивалось ожерелье. Кафтан застегивался до пояса на накладные из шнура или галуна петлицы с кистями по концам; петлицы были также на коротких разрезах на полах по бокам. Поверх кафтана, а у бедных людей вместо него надевался зипун — узкий, до колен, с застежкой спереди, без воротника. Поверх кафтана или зипуна мужчины и женщины носили однорядку — длинную, распашную, с очень длинными рукавами, собиравшимися в складки, без подкладки. Подобным однорядке был охабень — длиннополая широкая одежда с очень длинными и узкими рукавами с прорехами выше локтей, куда продевали руки, с одним стоячим воротником и другим широким отложным. Похож на охабень опашень, носившийся нараспашку и без кушака. Его рукава были нормальной ширины, но также с прорехами, откидные. Парадной распашной одеждой был ферязь с длинными рукавами, свисавшими ниже кисти либо собиравшимися в складку, без воротника, на меховой подкладке, с
Стр. 46
накладными застежками на длинных петлях. Посадские надевали ферязь прямо на рубаху, люди высокого положения — на кафтан, зипун. Дорожной осенней или зимней одеждой был суконный мятель — тип плаща. Корзно — тяжелый суконный подбитый мехом плащ — носили на левом плече и справа на груди застегивали большой фигурной застежкой — фибулой. Обыденной и парадной одеждой у социальных верхов была зимняя или летняя меховая шуба, крытая узорчатой тканью, длинная, широкая, с длинными рукавами и большим стоячим воротником, а также кожух — подбитая мехом богатая одежда, украшенная жемчугом и вышивками.
Женский древнерусский костюм отличался от мужского деталями покроя. Его основу составляла рубаха до пят с длинными, собиравшимися в складку рукавами и круглым воротом. На рубаху надевали глухие прямые или раскошенные сарафаны и короткие, собранные сзади в складку душегреи со множеством пуговиц, открытые, на лямках, либо глухие, с рукавами. Носили также телогрею — глухую, длинную, с застежками донизу, с длинными узкими откидными рукавами с прорехами выше локтя. Летник представлял собой длинную глухую, надевавшуюся через голову одежду на подкладке, сильно раскошенную книзу, с длинными колоколообразными рукавами, сшитыми лишь до локтя. Нижняя часть рукавов — накапки — свободно свисала и часто украшалась вошвами — дорогими шитыми кусками ткани. На летник пристегивался низкий глухой круглый воротник. Женщины носили также шубы — распашные или глухие, надевавшиеся через голову, с длинными рукавами с прорехами, которые можно было носить и откинутыми. Волосы девушки распускали или заплетали в косу с лентой, к которой пришивался косник — плотный треугольник из кожи или бересты, обтянутый шелком или расшитый бусами, жемчугом, полудрагоценными камнями. Вокруг головы была лента-повязка либо венец, также обильно расшитый. К нему надевали ряску — спускающиеся по щекам нити бус или жемчуга и поднизь — жемчужную сетку на лоб. Зимой носили круглые шапочки, опушенные мехом. Замужние женщины надевали шапочку из тонкой материи — подубрусник либо сетку из шелковых, серебряных, золотых нитей — волосник. Край волосника был более плотный, вышитый. Сзади подвязывали позатылень — кусок ткани, прикрывавший затылок. Сверху надевали убрус — шелковое или холщовое полотенце, украшенное вышивкой, со свисавшими по бокам концами. Вместо убруса можно было носить кики — разного покроя расшитые шапочки.
Стр. 47
Зимой поверх убрусов и кик надевали шапки с меховой опушкой и каптуры — капоры, закрывавшие шею до плеч.
Мужские головные уборы были разнообразны. Чаще всего это был колпак или высокий, остроконечный, из войлока, поярка, сукна, бархата с меховой оторочкой клобук. Носили также мурмолки — высокие, плоские сверху шапки из дорогих тканей, с отворотами по краям, и столбунцы — высокие цилиндрические меховые шапки; у богатых людей столбунцы были горлатные — из нежного меха с горла соболя. В доме мужчины надевали тафью — суконную, шелковую или бархатную тюбетейку, плоскую, богато расшитую; выходя из дому, на нее надевали другой головной убор. Тафье была подобна кучма, но не округлая, а с острым верхом, опушенная мехом.
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Глава VI.
ДРЕВНЕРУССКИЙ КОСТЮМ
Основу мужского древнерусского костюма составляла рубаха, или срачица (сорочка) длиной ниже колен, с отделкой на воротнике, концах рукавов, по подолу и косой застежке слева; в торжественных случаях к ней пристегивалось ожерелье — дорогой вышитый воротник. Рубаха дополнялась узкими длинными, заправленными в сапоги портами, собранными на поясе на шнурок — гашник. Разнообразна была верхняя одежда, распространенная преимущественно в социальных верхах.
Кафтан — распашной, широкий, иногда в талию — "становой", с узкими длинными рукавами; у богатых людей кафтаны были длинные, почти до щиколоток. К дорогим кафтанам пристегивалось ожерелье. Кафтан застегивался до пояса на накладные из шнура или галуна петлицы с кистями по концам; петлицы были также на коротких разрезах на полах по бокам. Поверх кафтана, а у бедных людей вместо него надевался зипун — узкий, до колен, с застежкой спереди, без воротника. Поверх кафтана или зипуна мужчины и женщины носили однорядку — длинную, распашную, с очень длинными рукавами, собиравшимися в складки, без подкладки. Подобным однорядке был охабень — длиннополая широкая одежда с очень длинными и узкими рукавами с прорехами выше локтей, куда продевали руки, с одним стоячим воротником и другим широким отложным. Похож на охабень опашень, носившийся нараспашку и без кушака. Его рукава были нормальной ширины, но также с прорехами, откидные. Парадной распашной одеждой был ферязь с длинными рукавами, свисавшими ниже кисти либо собиравшимися в складку, без воротника, на меховой подкладке, с
Стр. 46
накладными застежками на длинных петлях. Посадские надевали ферязь прямо на рубаху, люди высокого положения — на кафтан, зипун. Дорожной осенней или зимней одеждой был суконный мятель — тип плаща. Корзно — тяжелый суконный подбитый мехом плащ — носили на левом плече и справа на груди застегивали большой фигурной застежкой — фибулой. Обыденной и парадной одеждой у социальных верхов была зимняя или летняя меховая шуба, крытая узорчатой тканью, длинная, широкая, с длинными рукавами и большим стоячим воротником, а также кожух — подбитая мехом богатая одежда, украшенная жемчугом и вышивками.
Женский древнерусский костюм отличался от мужского деталями покроя. Его основу составляла рубаха до пят с длинными, собиравшимися в складку рукавами и круглым воротом. На рубаху надевали глухие прямые или раскошенные сарафаны и короткие, собранные сзади в складку душегреи со множеством пуговиц, открытые, на лямках, либо глухие, с рукавами. Носили также телогрею — глухую, длинную, с застежками донизу, с длинными узкими откидными рукавами с прорехами выше локтя. Летник представлял собой длинную глухую, надевавшуюся через голову одежду на подкладке, сильно раскошенную книзу, с длинными колоколообразными рукавами, сшитыми лишь до локтя. Нижняя часть рукавов — накапки — свободно свисала и часто украшалась вошвами — дорогими шитыми кусками ткани. На летник пристегивался низкий глухой круглый воротник. Женщины носили также шубы — распашные или глухие, надевавшиеся через голову, с длинными рукавами с прорехами, которые можно было носить и откинутыми. Волосы девушки распускали или заплетали в косу с лентой, к которой пришивался косник — плотный треугольник из кожи или бересты, обтянутый шелком или расшитый бусами, жемчугом, полудрагоценными камнями. Вокруг головы была лента-повязка либо венец, также обильно расшитый. К нему надевали ряску — спускающиеся по щекам нити бус или жемчуга и поднизь — жемчужную сетку на лоб. Зимой носили круглые шапочки, опушенные мехом. Замужние женщины надевали шапочку из тонкой материи — подубрусник либо сетку из шелковых, серебряных, золотых нитей — волосник. Край волосника был более плотный, вышитый. Сзади подвязывали позатылень — кусок ткани, прикрывавший затылок. Сверху надевали убрус — шелковое или холщовое полотенце, украшенное вышивкой, со свисавшими по бокам концами. Вместо убруса можно было носить кики — разного покроя расшитые шапочки.
Стр. 47
Зимой поверх убрусов и кик надевали шапки с меховой опушкой и каптуры — капоры, закрывавшие шею до плеч.
Мужские головные уборы были разнообразны. Чаще всего это был колпак или высокий, остроконечный, из войлока, поярка, сукна, бархата с меховой оторочкой клобук. Носили также мурмолки — высокие, плоские сверху шапки из дорогих тканей, с отворотами по краям, и столбунцы — высокие цилиндрические меховые шапки; у богатых людей столбунцы были горлатные — из нежного меха с горла соболя. В доме мужчины надевали тафью — суконную, шелковую или бархатную тюбетейку, плоскую, богато расшитую; выходя из дому, на нее надевали другой головной убор. Тафье была подобна кучма, но не округлая, а с острым верхом, опушенная мехом.
ОБУВЬ
02-05-2012 19:03
Глава V.
ОБУВЬ
В крестьянской среде с древности распространеннейшим видом обуви были плетеные из липового или вязового ("вязовики") лыка лапти. По способу плетения, например расположению лыка относительно продольной оси лаптя по диагонали либо вдоль нее и поперек, различались лапти московские, мордовские и т. д. Лапоть был неглубоким, с относительно коротким носком и закреплялся на ноге особым способом: в задник вплеталась петля, в которую продевали тонкую лыковую веревку — оборы, обматывали голень накрест и завязывали под коленом. Предварительно ногу обматывали узкой полосой холста летом, сукна зимой — онучами. Иногда для прочности лапти "подковыривали" тонкими веревками. Зимой для тепла в лапти клали сено. Это была дешевая, удобная, легкая и теплая обувь. На дворе носили плетеные из бересты ступни, или босовики, довольно глубокие, иногда с короткими широкими голенищами, а также чуни, или шептуны, — лапти из разбитых старых веревок. Кое-где, например на Дону, Кубани, Тереке, особенно у охотников были популярны поршни, сделанные из одного невыкроенного куска сыромятной кожи, которая собиралась вокруг щиколотки на продетом сквозь прорези в кромке кожи ремешке. Кое-где поршни назывались постолами. Женщины с лаптями и поршнями носили иногда вместо онуч паголенки — толстые орнаментированные вязаные чулки до колен, без ступни, начинавшиеся от щиколоток. Поскольку в крестьянстве красивой считалась толстая нога, богачки и щеголихи надевали несколько пар паголенок, а беднячки под них наматывали онучи.
Кожаной, преимущественно праздничной обувью у крестьян служили сапоги — обувь с высокими глухими голенищами до колен. В верхней части голенища изнутри подшивается кожаная подкладка — футор. Ступня спереди закрывается головками, под которые внутри подложен кожаный поднаряд; а пятка — задником с подложенным изнутри жестким куском кожи — капиком; для любителей делались сапоги "со скрипом", для чего под задник подкладывали полоску бересты.
Голенища пришивали к головкам и задникам, а снизу головки и задники кленовыми или медными гвоздями пришивали к подошве из толстой жесткой кожи. Внутри на подошву клали кожаную стельку. У рантовой обуви головки снаружи пришивали дратвой к подошве, образуя прошитую узкую полоску по периметру ступни — рант. Под пятку прибивали невысокий плоский либо высокий фигурный каблук, на который
Стр. 44
снизу можно подшивать кожаную набойку. Низкие каблуки подбивали медными подковками почти по всему периметру. Кожаной обувью крестьянок и мещанок были коты — открытые туфли на низком широком каблуке с подковками, у которых переда и кромки отделывались полосками белой кожи или алого сукна. К заднику котов пришивали петлю, через которую продевали тонкий кожаный шнур или ремешок, обвивавший накрест голень ноги. Коты носили с белыми бумажными или толстыми шерстяными чулками и паголенками. На юге обувь, подобная котам, называлась чириками, черевичками, чирками, чарыками.
Туфли — обувь с берцами, не закрывавшими тыльную часть стопы. Берцы — разрезные голенища на шнуровке, характерные для ботинок, полуботинок и туфель. У этой обуви на подошву сверху на рантах или гвоздях пришивается жесткий носок на поднаряде, соединенный мягкой союзкой с берцами. У ботинок берцы высокие, у женских иногда до колен, у полуботинок — не выше лодыжки. Любая обувь с отпоротыми голенищами, носившаяся дома как рабочая, называется опорками. В народной среде зимой использовались также валяные из овечьей шерсти черные, белые, коричневые, иногда с простым орнаментом валенки, называвшиеся также катанками или пимами. Зимой путники и часовые поверх сапог или валенок надевали кеньги — высокие, выше щиколоток, кожаные, меховые или валяные галоши. В сырую погоду в XIX в. стали носить низкие галоши, сначала кожаные, с конца XIX в. резиновые, в крестьянско-мещанской среде ставшие предметом щегольства. В армии кавалеристы и офицеры при верховой езде носили ботфорты — высокие (выше колена) сапоги с раструбом в верхней части либо с вырезным фигурным козырьком, прикрывавшим колени. В XVIII — XIX вв. в пеших войсках, а также гражданскими лицами во второй половине XIX — начале XX в. с башмаками и туфлями стали носить штиблеты — суконные гетры, закрывавшие верхнюю часть стопы и голень и застегивавшиеся сбоку на пуговицы.
Кожаная обувь в XVIII в. шилась на одну ногу, с квадратными носами, в XIX в. светские мужчины носили под панталоны сапоги без каблуков из тонкой, обтягивавшей ногу кожи с мягкой подошвой, чтобы походка была скользящей, неслышной. Женские туфли и ботинки шили из прюнели — жесткой проклеенной хлопчатобумажной ткани, из атласа, а для немолодых женщин, не заботившихся о форме ноги, — из бархата, плиса, мягкой кожи.
На грубую крестьянскую и военную обувь использовалась
Стр. 45
юфть — толстая, обработанная вальцами коровья кожа, из которой делали также упряжь и чемоданы; юфть была черная,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Глава V.
ОБУВЬ
В крестьянской среде с древности распространеннейшим видом обуви были плетеные из липового или вязового ("вязовики") лыка лапти. По способу плетения, например расположению лыка относительно продольной оси лаптя по диагонали либо вдоль нее и поперек, различались лапти московские, мордовские и т. д. Лапоть был неглубоким, с относительно коротким носком и закреплялся на ноге особым способом: в задник вплеталась петля, в которую продевали тонкую лыковую веревку — оборы, обматывали голень накрест и завязывали под коленом. Предварительно ногу обматывали узкой полосой холста летом, сукна зимой — онучами. Иногда для прочности лапти "подковыривали" тонкими веревками. Зимой для тепла в лапти клали сено. Это была дешевая, удобная, легкая и теплая обувь. На дворе носили плетеные из бересты ступни, или босовики, довольно глубокие, иногда с короткими широкими голенищами, а также чуни, или шептуны, — лапти из разбитых старых веревок. Кое-где, например на Дону, Кубани, Тереке, особенно у охотников были популярны поршни, сделанные из одного невыкроенного куска сыромятной кожи, которая собиралась вокруг щиколотки на продетом сквозь прорези в кромке кожи ремешке. Кое-где поршни назывались постолами. Женщины с лаптями и поршнями носили иногда вместо онуч паголенки — толстые орнаментированные вязаные чулки до колен, без ступни, начинавшиеся от щиколоток. Поскольку в крестьянстве красивой считалась толстая нога, богачки и щеголихи надевали несколько пар паголенок, а беднячки под них наматывали онучи.
Кожаной, преимущественно праздничной обувью у крестьян служили сапоги — обувь с высокими глухими голенищами до колен. В верхней части голенища изнутри подшивается кожаная подкладка — футор. Ступня спереди закрывается головками, под которые внутри подложен кожаный поднаряд; а пятка — задником с подложенным изнутри жестким куском кожи — капиком; для любителей делались сапоги "со скрипом", для чего под задник подкладывали полоску бересты.
Голенища пришивали к головкам и задникам, а снизу головки и задники кленовыми или медными гвоздями пришивали к подошве из толстой жесткой кожи. Внутри на подошву клали кожаную стельку. У рантовой обуви головки снаружи пришивали дратвой к подошве, образуя прошитую узкую полоску по периметру ступни — рант. Под пятку прибивали невысокий плоский либо высокий фигурный каблук, на который
Стр. 44
снизу можно подшивать кожаную набойку. Низкие каблуки подбивали медными подковками почти по всему периметру. Кожаной обувью крестьянок и мещанок были коты — открытые туфли на низком широком каблуке с подковками, у которых переда и кромки отделывались полосками белой кожи или алого сукна. К заднику котов пришивали петлю, через которую продевали тонкий кожаный шнур или ремешок, обвивавший накрест голень ноги. Коты носили с белыми бумажными или толстыми шерстяными чулками и паголенками. На юге обувь, подобная котам, называлась чириками, черевичками, чирками, чарыками.
Туфли — обувь с берцами, не закрывавшими тыльную часть стопы. Берцы — разрезные голенища на шнуровке, характерные для ботинок, полуботинок и туфель. У этой обуви на подошву сверху на рантах или гвоздях пришивается жесткий носок на поднаряде, соединенный мягкой союзкой с берцами. У ботинок берцы высокие, у женских иногда до колен, у полуботинок — не выше лодыжки. Любая обувь с отпоротыми голенищами, носившаяся дома как рабочая, называется опорками. В народной среде зимой использовались также валяные из овечьей шерсти черные, белые, коричневые, иногда с простым орнаментом валенки, называвшиеся также катанками или пимами. Зимой путники и часовые поверх сапог или валенок надевали кеньги — высокие, выше щиколоток, кожаные, меховые или валяные галоши. В сырую погоду в XIX в. стали носить низкие галоши, сначала кожаные, с конца XIX в. резиновые, в крестьянско-мещанской среде ставшие предметом щегольства. В армии кавалеристы и офицеры при верховой езде носили ботфорты — высокие (выше колена) сапоги с раструбом в верхней части либо с вырезным фигурным козырьком, прикрывавшим колени. В XVIII — XIX вв. в пеших войсках, а также гражданскими лицами во второй половине XIX — начале XX в. с башмаками и туфлями стали носить штиблеты — суконные гетры, закрывавшие верхнюю часть стопы и голень и застегивавшиеся сбоку на пуговицы.
Кожаная обувь в XVIII в. шилась на одну ногу, с квадратными носами, в XIX в. светские мужчины носили под панталоны сапоги без каблуков из тонкой, обтягивавшей ногу кожи с мягкой подошвой, чтобы походка была скользящей, неслышной. Женские туфли и ботинки шили из прюнели — жесткой проклеенной хлопчатобумажной ткани, из атласа, а для немолодых женщин, не заботившихся о форме ноги, — из бархата, плиса, мягкой кожи.
На грубую крестьянскую и военную обувь использовалась
Стр. 45
юфть — толстая, обработанная вальцами коровья кожа, из которой делали также упряжь и чемоданы; юфть была черная,
ОРУДИЯ ТРУДА, ИНСТРУМЕНТЫ, ИМУЩЕСТВО
02-05-2012 19:02
ОРУДИЯ ТРУДА, ИНСТРУМЕНТЫ, ИМУЩЕСТВО
Соха — основное пахотное орудие в средней полосе европейской России. Устройство сохи зависело от почвы и рельефа района, систем земледелия и этнических традиций. По числу сошников различались однозубые, двузубые и многозубые сохи, по форме сошников — кодовые, с узкими сошниками и перовые,
Стр. 18
с широкими, по полицам (отвалам) — перекладные, или двусторонки, у которых полица переставлялась с одного сошника на другой, и односторонки, с неподвижной полицей. Наиболее распространены были двузубые сохи с перекладной полицей, называвшиеся великорусскими. Главная часть сохи — рассоха — толстая длинная деревянная доска с ногами — раздвоением внизу, на которые насаживались сошники. Железный сошник служил для горизонтального подрезания пласта, передвигавшегося вверх по треугольному перу и отваливавшегося полицей. Сошники устанавливались рядом, наклонно к почве, в разных плоскостях. Рассоха крепилась к оглоблям подвоями (притужинами, струнами) из перевитых виц или толстых веревок, а ее верхний конец зажимался между двумя брусьями, корцом и вальком, служившим для управления сохой, либо вдалбливался в рогаль — брус, скреплявший концы оглобель и служивший для управления. Полица — железная продолговатая сужающаяся лопатка с ручкой, укрепленная между подвоями и на одном из сошников. Угол наклона рассохи регулировался для изменения глубины вспашки. Для этого же подтягивали или отпускали чересседельник на лошади.
Сабан — усовершенствованная однозубая соха-односторонка с подошвой-полозом, а потому более устойчивая, с ножом, резавшим почву, двумя железными или чугунными отвалами, иногда на колесном передке, с сильно выгнутым дышлом или низко расположенными оглоблями, что усиливало тягу. Использовался на тяжелых степных почвах на востоке, в Нижнем Поволжье, у татар, башкир.
Косуля (кривуша) — улучшенная соха-односторонка с широким пером левого сошника, край которого отгибался вверх и вместо ножа отрезал вертикально пласт земли. Полица лежала неподвижно на левом сошнике, а справа ставился плоский деревянный отвал. Применялся на плотных, тяжелых почвах, при взмете нови и т. п.
Орало — пахотное орудие с крупным лемехом и маловыгнутым отвалом, с низкорасположенными над самым лемехом оглоблями. Орало сильно раздробляло почву, облегчая боронование, было более устойчивым, и работать им было легче, чем сохой.
Рало — старинное деревянное пахотное орудие в виде крюка, вырубленного из дерева с корневищем. Отличалось низким приложением тяговых усилий. Использовались однозубые, двузубые и многозубые рала для пахоты, перепашки и заволакива-
Стр. 19
ния семян на залежах, в степи, где хлеб высевался прямо по жнивью. Не имело отвала, разрывая землю и раздвигая ее в стороны.
Плуг — орудие для тяжелых, например целинных, почв, клеверищ и т. п. Отличался выгнутым дышлом с низким приложением тяговых усилий, колесным передком и высокими ручками. Деревянный плуг имел толстый полоз, железный нож-резак, железный широкий лемех, горизонтально насаженный на полоз, и отвал. В основном был распространен в южных степных районах. В конце XIX в. появляются покупные железные, чаще шведские плуги.
Буккер — пахотное орудие, сходное с многокорпусным плугом, использовался в южнорусских губерниях, обычно для перепашки.
Борона применялась для обработки почвы после вспашки, заволакивания семян. Древнейшей была борона-суковатка в виде сплоченных вицами половинок недлинных еловых бревен с оставленными довольно длинными сучками. Суковатка была особенно популярна на севере, где почвы были засорены камнями и новь часто разделывалась после пала на вырубленных участках леса с оставшимися пнями. Более совершенны были корпусные бороны в виде решетки из деревянных брусьев либо парных толстых прутьев, между которыми закреплялись деревянные или железные зубья. Аналогичного типа были и поздние железные бороны, иногда борона-зигзаг, с зигзагообразно изогнутыми железными полосами, в которые вставлялись зубья. Бороны крепились к постромкам лошади за железное кольцо на одном из углов бороны.
При уборке хлебов применяли в основном серп — сильно изогнутую в виде неправильного полукруга железную пластину, сужающуюся к концу; на противоположный конец под прямым углом насаживалась ручка, на внутренней кромке часто насекались зубья. Серпы были как привозные заграничные, так и русские.
Жатва была женской работой. Мужчины убирали хлеб косой с "грабками" — подобием граблей с очень редкими длинными зубьями, под углом прикрепленными к косе. Коса-стойка, или литовка, с длинным древком (окосьем, косевьем), к которому прикреплена короткая поперечная рукоять, использовалась и во время сенокосов на лугах. На севере, где на покосах много пней, камней или кочек, а также на косогорах распространена коса-горбуша с короткой слегка изогнутой рукоятью. При уборке сена применялись деревянныеЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
ОРУДИЯ ТРУДА, ИНСТРУМЕНТЫ, ИМУЩЕСТВО
Соха — основное пахотное орудие в средней полосе европейской России. Устройство сохи зависело от почвы и рельефа района, систем земледелия и этнических традиций. По числу сошников различались однозубые, двузубые и многозубые сохи, по форме сошников — кодовые, с узкими сошниками и перовые,
Стр. 18
с широкими, по полицам (отвалам) — перекладные, или двусторонки, у которых полица переставлялась с одного сошника на другой, и односторонки, с неподвижной полицей. Наиболее распространены были двузубые сохи с перекладной полицей, называвшиеся великорусскими. Главная часть сохи — рассоха — толстая длинная деревянная доска с ногами — раздвоением внизу, на которые насаживались сошники. Железный сошник служил для горизонтального подрезания пласта, передвигавшегося вверх по треугольному перу и отваливавшегося полицей. Сошники устанавливались рядом, наклонно к почве, в разных плоскостях. Рассоха крепилась к оглоблям подвоями (притужинами, струнами) из перевитых виц или толстых веревок, а ее верхний конец зажимался между двумя брусьями, корцом и вальком, служившим для управления сохой, либо вдалбливался в рогаль — брус, скреплявший концы оглобель и служивший для управления. Полица — железная продолговатая сужающаяся лопатка с ручкой, укрепленная между подвоями и на одном из сошников. Угол наклона рассохи регулировался для изменения глубины вспашки. Для этого же подтягивали или отпускали чересседельник на лошади.
Сабан — усовершенствованная однозубая соха-односторонка с подошвой-полозом, а потому более устойчивая, с ножом, резавшим почву, двумя железными или чугунными отвалами, иногда на колесном передке, с сильно выгнутым дышлом или низко расположенными оглоблями, что усиливало тягу. Использовался на тяжелых степных почвах на востоке, в Нижнем Поволжье, у татар, башкир.
Косуля (кривуша) — улучшенная соха-односторонка с широким пером левого сошника, край которого отгибался вверх и вместо ножа отрезал вертикально пласт земли. Полица лежала неподвижно на левом сошнике, а справа ставился плоский деревянный отвал. Применялся на плотных, тяжелых почвах, при взмете нови и т. п.
Орало — пахотное орудие с крупным лемехом и маловыгнутым отвалом, с низкорасположенными над самым лемехом оглоблями. Орало сильно раздробляло почву, облегчая боронование, было более устойчивым, и работать им было легче, чем сохой.
Рало — старинное деревянное пахотное орудие в виде крюка, вырубленного из дерева с корневищем. Отличалось низким приложением тяговых усилий. Использовались однозубые, двузубые и многозубые рала для пахоты, перепашки и заволакива-
Стр. 19
ния семян на залежах, в степи, где хлеб высевался прямо по жнивью. Не имело отвала, разрывая землю и раздвигая ее в стороны.
Плуг — орудие для тяжелых, например целинных, почв, клеверищ и т. п. Отличался выгнутым дышлом с низким приложением тяговых усилий, колесным передком и высокими ручками. Деревянный плуг имел толстый полоз, железный нож-резак, железный широкий лемех, горизонтально насаженный на полоз, и отвал. В основном был распространен в южных степных районах. В конце XIX в. появляются покупные железные, чаще шведские плуги.
Буккер — пахотное орудие, сходное с многокорпусным плугом, использовался в южнорусских губерниях, обычно для перепашки.
Борона применялась для обработки почвы после вспашки, заволакивания семян. Древнейшей была борона-суковатка в виде сплоченных вицами половинок недлинных еловых бревен с оставленными довольно длинными сучками. Суковатка была особенно популярна на севере, где почвы были засорены камнями и новь часто разделывалась после пала на вырубленных участках леса с оставшимися пнями. Более совершенны были корпусные бороны в виде решетки из деревянных брусьев либо парных толстых прутьев, между которыми закреплялись деревянные или железные зубья. Аналогичного типа были и поздние железные бороны, иногда борона-зигзаг, с зигзагообразно изогнутыми железными полосами, в которые вставлялись зубья. Бороны крепились к постромкам лошади за железное кольцо на одном из углов бороны.
При уборке хлебов применяли в основном серп — сильно изогнутую в виде неправильного полукруга железную пластину, сужающуюся к концу; на противоположный конец под прямым углом насаживалась ручка, на внутренней кромке часто насекались зубья. Серпы были как привозные заграничные, так и русские.
Жатва была женской работой. Мужчины убирали хлеб косой с "грабками" — подобием граблей с очень редкими длинными зубьями, под углом прикрепленными к косе. Коса-стойка, или литовка, с длинным древком (окосьем, косевьем), к которому прикреплена короткая поперечная рукоять, использовалась и во время сенокосов на лугах. На севере, где на покосах много пней, камней или кочек, а также на косогорах распространена коса-горбуша с короткой слегка изогнутой рукоятью. При уборке сена применялись деревянные