В гибельном фолианте
Нету соблазна для
Женщины. – Ars Amandi
Женщине – вся земля.

Сердце – любовных зелий
Зелье – вернее всех.
Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

Ах, далеко до неба!
Губы – близки во мгле…
- Бог, не суди! – Ты не был
Женщиной на земле!
[700x437]
[366x30]

[600x368]

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали "Довольно!" Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях последних бледнея. Только ночи страшны - оттого, Что глаза твои вижу во сне я.

Это цитата сообщения Та_Меч Оригинальное сообщение

[700x466]


Название ТЮЛЬПАН произошло от персидского слова toliban («тюрбан»), и дано это название цветку за сходство его бутонов с восточным головным убором, напоминавшим чалму.(википедия)

[700x525]

Легенды о тюльпане
История тюльпана...И второй цветок был тюльпан, сидящий прямо на своем стебельке и совершенно одинокий, но это не был тюльпан какого-нибудь царского цветника, но старинный тюльпан, выросший из крови дракона, тюльпан того вида, который цвел в Иране, и окраска которого говорила кубку старого вина: "Я опьяняю, не касаясь губ!" - и пылающему очагу: "Я горю, но не сгораю!" ("Тысяча и одна ночь")
[700x525]

читать и любоваться далее

СМЯТЕНИЕ Было душно от жгучего света, А взгляды его - как лучи. Я только вздрогнула: этот Может меня приручить. Наклонился - он что-то скажет... От лица отхлынула кровь. Пусть камнем надгробным ляжет На жизни моей любовь. Не любишь, не хочешь смотреть? О, как ты красив, проклятый! И я не могу взлететь, А с детства была крылатой. Мне очи застит туман, Сливаются вещи и лица, И только красный тюльпан, Тюльпан у тебя в петлице. Как велит простая учтивость, Подошел ко мне, улыбнулся, Полуласково, полулениво Поцелуем руки коснулся - И загадочных, древних ликов На меня поглядели очи... Десять лет замираний и криков, Все мои бессонные ночи Я вложила в тихое слово И сказала его напрасно. Отошел ты, и стало снова На душе и пусто и ясно. [370x500]

Нефертити — адекватный образ.

Влияние на государственные дела охотно приписывают супруге Эхнатона. На этот счет имеется множество текстов: "Она глядит на властелина постоянно непрестанно.
Навеки вечные она бок о бок с царем подобно тому, как небо остается с тем, кто в нем (т.е. с солнцем).
Оно (солнце) одарило его (царя) тысячью тысяч празднеств тридцатилетия, (тем временем как) великая царева жена, его возлюбленная, владычица обеих земель, Нефертити — пусть живет она вечно! — бок о бок с Эхнатоном.
Поставило ты (солнце) сына твоего, любимца твоего, живущего правдою, владыку обеих земель, Эхнатона (так, что) он жив с тобою вечно, (тем временем как) великая царева жена, возлюбленная его, владычица обеих земель, Нефертити — пусть живет она вечно! — (находится) бок о бок с ним, творя то, чем довольно сердце твое, видя, что творишь ты повседневно, и ликует он при виде красоты твоей".

И действительно, изображения на стенах гробниц, храмов, дворцов, на их столбах, на божницах, на плитах неизменно показывают царицу рядом с супругом. Их изображают вместе в семейном кругу, у себя дома. Таких изображений в Ахетатоне (Амарне) множество, а исключения — величайшая редкость. Без какой-либо спутницы царь служит лучистому солнцу обыкновенно лишь в ранние годы до выдвижения Нефертити. Позже он служит без нее разве только тогда, когда вместо Нефертити с ним служит его побочная жена или его мать, вдовствующая царица Тэйе (Тия). Вместе Эхнатон и Нефертити отбывают в храм на разных колесницах или оба на одной, вместе вступают на наружный двор храма, вместе поднимаются на площадку перед жертвенником на следующем дворе, вместе покидают храм на колеснице. Вместе царь и царица посещают гробницу приближенного. Рядом с царем показывается царица и на выходах чисто государственного порядка.

Она стоит рядом с царем, когда тот на дворе перед храмовыми складами осыпает золотом верховного жреца солнца Ми-рэ. Она сидит рядом с мужем во дворце, когда фараон дарует временщику Туту доходы с государственных и храмовых должностных лиц. И она же появляется в окне с царем при возведении Туту в верховного жреца фараона и Ми-рэ в верховного жреца солнца. Вместе с царем ее несут в золотых носилках принимать дань подвластного мира, и рука об руку сидят они оба на возвышении, обозревая. На одной колеснице с мужем царица объезжает столичные заставы, в сопровождении сановников, под приветствия городской стражи.

Царицу с царем показывают также вместе изваяния, хотя и не так бесконечно часто, как плоскостные изображения. То царь и царица стоят рядом, а ее левая рука покоится в его правой, то они сидят вместе, причем царица обвивает одной рукой стан мужа. Вот оба стоят рядом друг с другом и держат перед собою скрижали с солнечными и царскими именами. Подобные изваяния вырубались в скале подле надписей на границе новой столицы, т. е. подле памятников государственного значения.

Следует ли, однако, из всего сказанного, что царица Нефертити участвовала в управлении государством? Узнать это из самих изображений нельзя. А то, что вместе с царем и царицей на плоскостных изображениях почти всегда, а в виде изваяний довольно часто представлены маленькие дочери, доказывает, что одно появление рядом с царем еще не свидетельствует о влиянии на государственные дела. Если девочек изображали не по причине такого влияния, то почему мать должны были изображать обязательно из-за него? Маленькие царевны сопровождают родителей даже на изображениях самого что ни есть государственного порядка: при назначении сановников, при награждении их, при приемке иноземной дани...

Но имеются и такие изображения, на которых царица как будто бы показана деятельно и лично трудится на государственном поприще. По крайней мере, так подобные изображения подчас толковались современной наукой. Речь идет о росписях, покрывавших снаружи легкие сооружения на царских судах. Царица на таких изображениях не только глядит, как ее муж заносит оружие над головой неприятеля, но делает то же сама, к тому же единолично, одна, без супруга.

Однако никто, конечно, отсюда не сделает вывода, что Нефертити собственноручно поражала иноземных врагов Египта. А если эти изображения не более как условность, то умозаключать по ним о действительной, а не условной государственной деятельности царицы никак невозможно. В этом смысле ее воинственные изображения имеют не больше значения, чем ее звания «владычица обеих земель», «госпожа Верховья и Низовья», «госпожа земли до края ее» или такие общие места, как «скажет она вещь всякую, и сотворятся те». Бесспорно, Нефертити была «владычицею дворца», «большою во дворце», но ее значение вне дворца точнее, возможно, передавало обозначение «госпожа женщин всех», но не «мужчин».


То, что известно о хозяйственных владениях царицы, тоже не дает оснований отводить ей какое-то самостоятельное, независимое место в государстве. Известно, что в составе ее хозяйства имелись виноградники, расположенные, по-видимому, в основном на «потоке западном», иными Читать далее...

И для обоих, для царя и царицы, солнце поднимает утром людей: «Поднимаешь ты их для сына твоего, вышедшего из плоти твоей, царя и государя, живущего правдою, владыки обеих земель…, и великой жены царя, возлюбленной его, владычицы обеих земель…». Славословие, выбитые на каменных плитах с изображением лучистого солнца и царской семьи, водружавшиеся верноподданными у себя дома для поклонения, обращают одновременно к солнцу, царю и царице — вместе с солнцем и царем молятся также Нефертити.

Молитвы к царице могли быть не только ее прославлениями, но и прошениями к ней. Молебные просьбы к царице бывают начертаны по бокам дверей в вельможеских гробницах следом за подобными же обращениями к солнцу и царю. Вместе с ними и подобно им царицу призывают как подательницу различных благ. В одних случаях раньше, чем высказать просьбу, воздают хвалу, в других — начинают с древнего заклинания, которое египтяне с давних времен обращали к своим богам, поминая умерших: «жертва, данная царем» такому-то египетскому божеству с тем, чтобы оно дало то-то и то-то покойному. В таких случаях царица занимала место прежних божеств наряду с солнцем и своим супругом.

У солнцепоклоннических вельмож царица находилась на положении богини. Недаром кормилица ее величалась «взрастившею божественную». Поэтому молиться можно было и Тэйе. В самом солнцепоклонническом городе была найдена плита молебного вида с изображением Аменхотепа III и его вдовы под лучистым солнцем их сына. Однако эти единичные примеры почитания Тэйе не более как подражание тому поклонению, которым окружили себя Аменхотеп IV и Нефертити.

Откуда же пошло такое боготворение молодой царицы? Ни об одной другой царице за все предшествующие две тысячи лет существования фараоновского царства не известно ничего подобного. Известно, что Тэйе чтилась как божество в особом храме, но то было далеко на юге, около третьих порогов, за пределами Египта. А Нефертити чтили повсеместно и непрестанно вместе с солнцем и его сыном в самой столице государства.

Никакими догадками о том, что Аменхотеп IV мог быть обязан престолом женитьбе на «наследнице» Нефертити, боготворение ее, как и необыкновенное положение ее в целом, объяснить невозможно. Да и сами такие догадки лишены всякого основания, более того, начисто опровергнуты памятниками.

Слабым опровержением была бы, конечно, ссылка на то обстоятельство, что среди известных нам по имени дочерей Аменхотепа III нет Нефертити. Ведь и о самом Аменхотепе IV, несомненном сыне Аменхотепа III и Тэйе, ничего не слышно до его воцарения. Не является решающим и то, что надписи, без счета величая Нефертити «великой женою царя», ни разу не добавляют «дочь царя». Добавлять это было не обязательно, а при том необыкновенно высоком положении, которое царица занимала рядом с Аменхотепом IV как его супруга, быть может, даже неуместно. То, что опровергает те догадки, — это титло сестры царицы Нефертити, не раз появляющейся на памятниках солнцепоклоннической столицы вместе с царской четою и ее дочерьми. Будь эта особа дочерью Аменхотепа III, ее не преминули бы величать «дочерью царя», как величали при солнцепоклонническом дворе дочь покойного фараона и Тэйе. На деле же сестра царицы именуется всего лишь «сестрою Нефертити, великой жены царя — живи она вечно!». Если сестра царицы не была царской дочерью, то таковою не была и она сама. Это, конечно, не означает, что Аменхотеп IV и Нефертити не были родственниками. По всей видимости, они были даже близкими родственниками. Когда еще не были выяснены отличительные признаки голов Аменхотепа IV и Нефертити, их, случалось, путали, а иногда это происходит и сейчас.

Удивляться тому не приходится, потому что сходство действительно велико. У обоих утонченные худощавые лица с тяжелыми веками и нежно очерченным носом, черепа с выступающим затылком, длинные, тонкие шеи. То, что отличает голову царя от головы царицы, — это узость лица, пухлые губы, отвислый подбородок и выгнутость назад шеи у царицы шея выгнута вперед. Но эти отличия ни в коей мере не нарушают общего сходства. Аменхотеп IV и Нефертити были родственниками, но такое родство никак не объясняет необыкновенного положения царицы.

Объяснение дают сами солнцепоклоннические памятники. Они непрестанно восхваляют обаяние Нефертити и ее способность внушать любовь к себе. Она — «прекрасная ликом, приглядная в головном уборе из высоких двух перьев», «умиротворяющая Атона голосом сладостным, своими руками приглядными с гремушками», «сладостная голосом во дворце» и вообще «та, слыша голос коей, ликуют». Она — «владычица приязни», «сладостная любовью», «большая любовью», «большая любовью в доме Атона». «Восходит Атон, чтобы дать ей пожалование (т. е. благорасположение), умиротворяется (садится за горизонт) он, чтобы умножить любовь ее (т.е. к ней)». Она не только «великая жена царя, возлюбленная его», но и «любимая владыки обеих земель», «та, образом коей доволен владыка обеих земель», «омывающая (т. е. радующая) сердце царя в доме его, та, сказанным коей, Читать далее...

Одна уже наружность Нефертити могла очаровать фараона, знавшего ее, вероятно, с детских лет. Любовь Аменхотепа IV к Нефертити при общем его самовлюбленном, царепоклонническом умонастроении вполне объясняет то необыкновенное положение, которое царица заняла рядом с ним. И можно думать, что эта любовь возрастала с годами. Еще в Фивах за «замалчиванием» царицы последовало все более и более частое появление ее на памятниках. Если на первичных пограничных плитах Ахетатон царь клянется своим солнцем особенно пространно, то клянется только им одним, а не им и любовью к царице и детям, как на вторичных и третичных плитах.

В старой столице царица показывается в торжественной обстановке: участвует в царском служении солнцу, правит ему службу, присутствует при награждении вельможи. За служением солнцу мы застаем ее и на древнейших памятниках новой столицы. Все эти изображения времени I—III солнечных титл. Они приурочены к нему самими солнечными титлами, именем царя «Аменхотеп Нуте-хок-висе», простым именем царицы или, наконец, способом изображения, близким к старинному или исказительному. Изображений, на которых царская чета показана в задушевном общении, насколько мне известно, от этого времени не имеется. Все перечисленные выше задушевные изображения не древнее IV солнечного титла. Доказательство — употребленные на них титла солнца или способ изображения, уже не исключительный. Со времени IV солнечного титла «задушевные» изображения начинают оспаривать первенство у тех, на которых «задушевность» пускай подразумевается, но явно не выражена.

Но, может быть, именно в силу любви к ней фараона царица не только заняла необыкновенное положение рядом с ним и в быту и в представлениях, но и могла в сильнейшей степени влиять на государственные дела? Имеются недвусмысленные указания, что такого влияния она все-таки не оказывала.

Царица Нефертити ни разу не названа в сохранившейся части клинописной переписки между египетским царем и иноземными властителями, зависимыми от него и независимыми. В письмах Тушратты, царя Митанни, не раз упоминается вдовствующая царица Тэйе, которую он то просит выслать обещанные дары, то молит повлиять на сына, то предлагает фараону в советницы как лучшего знатока международных дел его отца.
Тэйе даже переписывается с митаннийской царицей. А вот к Нефертити не отнести ни одного места в переписке, разве только что привет, который главы великих держав шлют обыкновенно женской родне фараона. При этом Тушратта митаннийский приветствует поименно Тэйе и Тадухепу, свою дочь, отданную в жены фараону, тогда как Нефертити в лучшем случае подразумевается под прочими «женами», которым шлется общий привет. Если цари великих ближневосточных держав и слышали что-нибудь о Нефертити, то выделять ее из жен фараона они, видимо, не чувствовали надобности.

Высказывалось мнение, что Нефертити — переименованная Тадухепа. В подтверждение иноземного происхождения царицы ссылались на самое ее имя, поскольку «Нефертити» значит «прекрасная пришла». Но имя тут, конечно, ни при чем, потому что его носили в те времена многие египтянки. Отмеченное же сходство Нефертити с Аменхотепом IV никак не вяжется с иноземным происхождением.


Далее, нам известна кормилица Нефертити — Тэйе, жена Эйе, одного из первейших вельмож при дворе Аменхотепа IV. Она величалось «кормилицей большой жены царя, великой Нефертити — живи она вечно!» или «кормилицей большой, взрастившей божественную». Такой кормилицы не могло бы быть у Нефертити, если бы она была иноземной царевной.

Наконец, при дворе Аменхотепа IV блистала сестра царицы, носившая тоже чисто египетское имя — Бенре-мут. Из года в год мы находим ее на изображениях выступающей при торжественных выходах во главе царского сопровождения. Видимо, баловень царской четы и большая шутница, эта молодая особа — она почти всегда с боковою прядью волос, как юные царевны, — чувствовала себя при дворе как дома и позволяла себе неслыханные вещи.

Во время царских явлений двору и даже служения солнцу за нею нередко следовало двое колченогих карликов, изображавших не кого иного, как верховных сановников страны — верхового и низового правителей. Обыкновенно они следуют непосредственно за нею, над нею, т. е. опять-таки за ней, и без нее никогда не появляются. Карлики носят служебное облачение двух высших чинов государства, и приписки величают каждого соответственно «правителем». Подобная сестра царицы — живое опровержение построений, превращающих Нефертити в иноземную царевну.

Однако послушаем, как оценивал сам Аменхотеп IV возможность участия Нефертити в выборе места для новой столицы. Основывая ее, фараон на виду у всего двора воздел руку к «родившему его» и клятвенно заверил солнце в следующем: «Сотворю я Ахетатон Атону, моему отцу, в этом месте. Не сотворю я ему Ахетатон на юг от него, на север от него, на запад от него, на восток от него. …И не скажет мне жена царева: "Вот есть место доброе для Ахетатона в другом месте", с тем, что я послушаюсь ее, и не скажет мне сановник Читать далее...

При изобилии свидетельств о царице полное молчание о ее государственной деятельности никак не говорит в пользу признания за ней особых устремлений к такого рода деятельности. Нельзя же, действительно, считать доказательством вмешательства царицы в государственные дела те изображения на беседках на ее личных кораблях, на которых она сама, и притом одна, поражает неприятеля. Так как Нефертити явно не расправлялась единолично и собственноручно с иноземными врагами, подобные изображения — очевидная условность (царица делает то же и в виде сфинкса).

Зато имеются явные указания на то, что Нефертити не оказывала существенного влияния ни на международные, ни на внутренние дела своего мужа. Клинописная переписка между великими державами и собственные заверения фараона не позволяют говорить о таком ее влиянии. Необыкновенное положение царицы рядом с фараоном было положением супруги, а не соправительницы. Областью Нефертити была семейная жизнь — пускай выставляемая на всеобщее поклонение, пускай возведенная в государственное действо — и, тем не менее, только семейная жизнь.

Недаром, клянясь своей любовью к царице и детям, царь ставит ее под свою руку, а их — под руку матери: «(Как) услаждается сердце мое женою царевой (да) детьми ее, из которых (да) дастся состариться жене царевой великой Нефертити — жива она вечно вековечно! — за эту тысячу тысяч лет, в течение коей была бы она под рукою фараона — жив, цел, здоров! — и (да) дастся состариться дочери царевой Ми-йот и дочери царевой Мек-йот, ее детям, тем временем как были бы они под рукою жены царевой, их матери, вековечно вечно!»
Дети — область деятельности царицы. И вообще, трудно было б ожидать, чтобы рядом с таким самовластным и целеустремленным властителем, каким был Аменхотеп IV, могло стоять какое-либо другое венценосное лицо и оказывать направляющее влияние на ход государственной жизни.


При раскопках, обследованиях и особенно восстановительных работах в Фивах и его окрестностях были извлечены из разных мест десятки тысяч строительных камней с остатками изображений и надписей времени Аменхотепа IV. Эти камни были взяты некогда из его тамошнего упраздненного солнечного храма и использованы при Хар-м-ха и его преемниках для новых сооружений.

За истекшие полтора столетия было издано много таких камней, но по сравнению с количеством неизданных, в основном из храма Амуна в Карнаке, издано бесконечно мало. Долгое время это скопление необнародованных важнейших памятников не привлекало к себе должного внимания, и только теперь американские ученые приступили вплотную к их изучению с использованием всех современных возможностей. И тут обнаружилось, что на множестве камней сохранились остатки изображений и надписей, представляющих царицу Нефертити почитающей лучистое солнце самолично, без своего супруга, нередко в сопровождении старшей дочери. Если одни исследователи воздерживались от выводов, то другие умозаключали о необыкновенном значении Нефертити в годы, предшествовавшие переезду в новую столицу, и о едва ли не ведущем месте царицы в тогдашних преобразованиях. По переезде ее значение в таком случае должно было упасть, поскольку на памятниках Ахетатона она никогда не служит и не молится солнцу без своего царственного мужа.

Вообще говоря, само по себе появление Нефертити в Фивах наедине с солнцем, без Аменхотепа IV, не такая уж новость. И до недавних изысканий были изданы камни из Фив и его пригорода с остатками изображений царицы, «самочинно» служащей, с дочерью или без оной, царскому лучистому солнцу, а также камни с кольцами Нефертити, почтительно предстоящими кольцам солнца, непосредственно, без предпосланных колец царя.

За последние годы было издано еще несколько таких изображений (то, что служит царица, доказывает двойной налобный аспид с солнцем и рожками на головках), а также колец царицы, предстоящих непосредственно солнечным.

Изданы, однако, и такие камни из солнцепоклоннического храма в Фивах, на которых Аменхотеп IV был изображен один, без Нефертити. В числе камней, надписанных до заключения солнечного имени в кольца, имеется немало таких, на которых сохранились остатки изображений царя или его кольца, но нет ни одного камня, который содержал бы намек на царицу. Но и на камнях, отделанных при солнечных кольцах, фараон мог быть представлен без супруги. Возможно, на части этих камней ему и нельзя было быть изображенным вместе с царицей в силу совершения им особого фараоновского обряда, но любопытно, что как на первом камне, так и на камнях … она была втиснута впоследствии, введена в изображение «задним числом».

.Первоначально в солнцепоклонническом храме, по стародавнему обычаю, фараона изображали единолично служащим своему богу, так что царице надо было создать отдельные сооружения в храме, где она могла бы быть изображена служащей новому божеству. Затем по мере отхода от старины начали изображать царицу служащею солнцу вместе с мужем. Такие изображения тоже дошли из солнцепоклоннического храма в Карнаке. В новой, уже Читать далее...

[550x600]

"Больно" - сказало сердце!
"Забудешь" - успокоило время!
"Но каждый раз я буду возвращаться" - усмехнулась память...

Ее любили за глаза и речи.
Глаза ее - озера, речи - мед.
Носила брошь с латинским "Время лечит!"
И перстень с итальянским "Все пройдет!"
И всем она была довольна вроде,
И вслед потерям говорила - Пусть!
И одевалась по последней моде,
И из Сафо читала наизусть,
И как-то где-то находила силы
Отправить мысль в безудержный полет,
И корабли в озерах глаз топила,
И источала с уст янтарный мед.

А дома в шаль закутывала плечи
Или к вискам прикладывала лед.
И не хотела знать, что время лечит.
Не соглашалась с тем, что все пройдет...

Я думала, что главное в погоне за судьбой -
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками, которые видны,
Над скверными задатками, которые даны,
Волшебными заплатками, железною стеной
Должны стоять достоинства, воспитанные мной.

Когда-то я так думала по молодости лет.
Казалось, это главное, а оказалось - нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь вот так тебя любил:

Со всеми недостатками, слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами, и склонностью ко лжи,
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.

Елена Горбовская

Я буду той, которую нельзя забыть.
Я буду той, которую нельзя не помнить...
И шлейф духов, и бус тугую нить,
И голос в разговоре телефонном.

Я буду той, чей образ иногда
Тебя будет тревожить в час рассветный.
Я буду пульсом, током в проводах,
Из прошлого таинственным приветом.

Я буду Ей, той самой, что забыть
Так сложно в этом мире игр нелепых.
Одной из тысячи, умеющей любить.
Потерянным тобою Человеком.

Я буду той, о ком будешь мечтать.
С кем сравнивать ты будешь будущих и прежних.
Останусь в памяти, умеющей летать,
Останусь той, таинственной и нежной!

Не оттолкни,
когда в тяжелый час
К тебе приду
излить, как другу, душу,
И в глубине твоих далеких глаз
Не дай мне Бог
увидеть равнодушье.
Не оттолкни,
когда на краткий миг
Я захочу
в судьбе твоей продлиться
И, заглушая
сердца горький крик,
Поникну,
словно раненая птица.
Не оттолкни,
чтобы потом с тоской
Судьбы
не перелистывать страницы,
Когда исчезну я
в толпе людской,
Чтоб никогда уже
не возвратиться.
Разлук на этом свете и не счесть
Но в этот миг,
когда с тобой мы рядом -
Не оттолкни,
прими, какая есть.
И отогрей печальным, нежным взглядом...

Я тебя никому не отдам.
Даже если они на коленях.
Даже если они мне не верят.
Никому. Ни за что. Никогда.

Будут плакать, бороться, кричать,
Будут в бешенстве дрыгать ногами,
Угрожать и трясти кулаками –
Им тебя у меня не отнять.

Одна крыльями будет гордиться
И махать и пытаться взлететь.
Только ей все равно не успеть,
Так как я уже есть твоя птица.

А другая пройдет вдоль тебя
И застынет в упорном безмолвье.
Я тебя унесу той любовью,
Что так горестно ей далека.

Будут злиться, беситься, рыдать…
Улыбнусь и ужалю глазами.
Что угодно пусть делают с нами.
Им тебя у меня не отнять.
[699x524]

Я жду звонка. В который раз.
Накрашен правый, левый глаз.
Я жду звонка. Помады штрих…
И будто целый мир затих.

И с ним молчит мой телефон.
«Я позвоню,- сказал мне он-
Я позвоню, ты жди звонка».
Вот я и жду. И тишина.

Я целый день сижу и жду.
Вот сигарету закурю,
Возьму журнал, помою пол.
Молчит проклятый телефон.

Он позвонит, но вот когда?
И я скажу: «Я не ждала.
Я и не думала идти
С тобой куда-нибудь к пяти,

Я и не думала страдать
И целый день тебя желать…»
И вот реву уже навзрыд.
Гудок. Еще. Он мне звонит!

«Ты извини, дела, дела…
Как хорошо, что ты ждала.
Я еду, я уже в пути.
Я буду около пяти».
[400x400]

Как-то, смешно, несерьёзно,
Все получается глупо и поздно,
Поздно встречаемся, глупо смеёмся,
Странно живём и смешно расстаёмся.
Жизнь, как плохое кино наблюдаем,
Ищем. Найдём, приглядимся. Бросаем
Любим без памяти, света не видим,
Так же легко мы потом ненавидим.
Жутко боимся хотя б на минутку
Просто как в детстве поверить кому-то.
Правда Смешно? ...Так измены бояться,

Чтоб в одиночестве гордом остаться.

Впрочем уж лучше средь моря проблем,
Чем оставаться без разницы с кем.
Просто давайте любить, ненавидеть,
Помнить , прощать и хорошее видеть.
Пусть будет глупо, смешно, несерьёзно,
Лишь бы не вышло обидно и поздно!

Я тебе открою тайну - (Никому не говори):
Всё на свете не случайно - от заката до зари,
Всё на свете что-то значит - чья-то ложь и доброта,
Если в сердце ливень плачет, если есть в душе мечта

Что-то значит всё на свете - и улыбка, и глаза,
И нелепая ошибка, и нежданная слеза.
И найдётся оправданье даже слову невпопад,
Неумелому признанью и - когда отводят взгляд...

И по-своему всё это каждый может объяснить,
Слушать глупые советы или чем-то заменить,
Вместе быть или расстаться, оставаться или уйти,
Растеряться, рассмеяться, с верного свернуть пути...

Каждый вправе сам, как хочет, жизнь единожды прожить,
Выбрать путь сложней иль проще, торопиться, не спешить...
...Всё на свете не случайно - от заката до зари...
-Я тебе открыла тайну - никому не говори!