***

А смертные смертных младенцев рожают,

Заботой, вниманием их окружают,

Катают в коляске, на ручках несут,

Тетёшкают, но всё равно не спасут.

О Господи, это же бесчеловечно.

Ну разве не ясно, что жить надо вечно?

Сначала у мамы своей на руках

И дальше, и дальше, и дальше в веках.

2008

***

Зима – на земле, а на небе – весна.

Земля не восстала ещё ото сна.

Куда ни шагни – всюду пышная сдоба,

Глазурная сдоба большого сугроба.

А там, наверху – бирюза, бирюза,

Лазурь, бирюза. Дай прикрою глаза.

2009

***

Мы только с воздухом граничим,

С пространством солнечным и птичьим,

Где ветер, где листва летит

И нам дорогу золотит.

И с воздухом, где лист и птица,

Не охраняема граница.

2008

***

Я и чёрный свой день ни за что не отдам.

Я душой приросла даже к чёрным годам,

Даже к тем, что душили, стояли на вые.

Ведь они мною прожиты. Значит, родные.

Ну а если родные, то что же святей,

Что святей своих собственных хворых детей?

2010

* * *

Ну а если я что и открыла, то настежь окно.

Ни страны, ни вакцины, ни формулы не открывала.

Но зато как приветливо ветка в окно мне кивала,

Будто очень хотела со мной быть во всём заодно.

Всё же чем не открытие в царстве сует и тревог

В летних окнах распахнутых ласковый этот кивок.

2010



* * *

А у меня всего одна

Картина в рамке побелённой:

Июньский день и сад зелёный

В квадрате моего окна…

И дуба тень. И дома тыл.

Забор. А ниже, где художник

Поставить подпись позабыл, —

Омытый ливнем подорожник.

1967

* * *

Храни нас Бог, храни, храни.

Мы в этом мире без брони.

Земля уходит из-под ног.

Но, Господи, и Ты бы мог

Любой душе средь бела дня

Шептать: “Храни, храни меня”

2003

* * *

Снежинки, вас тоже родили. Вы пленные.

В нарядной одёжке, но хрупкие, тленные.

Вы так мельтешите, светясь и шурша.

И что ни снежинка – родная душа:

Того же мы роду, того же мы племени,

Летаем – и вдруг ни пространства, ни времени.

2010

* * *

Шито белыми нитками наше житьё.

Посмотри же на странное это шитьё.

Белой ниткой прошиты ночные часы.

Белый иней на контурах вместо росы.

Очевидно и явно стремление жить

Не рывками, а плавно, не дёргая нить.

Шито всё на живульку. И вечно живу,

Опасаясь, что жизнь разойдётся по шву.

Пусть в дальнейшем упадок, разор и распад.

Но сегодня тишайший густой снегопад.

Белоснежные нитки прошили простор

В драгоценной попытке отсрочить разор,

Всё земное зашить, залатать и спасти,

Неземное с земным воедино свести.

1976

***

Ну а с кем мне ещё говорить? С небесами толкую.

Небесам исповедуюсь. С кем мне ещё говорить?

Да и кто может выдержать долго беседу такую?

Кто ещё меня может вниманьем таким одарить?



Ну а им-то самим интересно со мной? Интересно?

Ведь они высоки, глубоки, лучезарны, тихи.

Всё земное для них, полагаю, и плоско и пресно.

Потому-то, наверное, я перешла на стихи.

2010



***

Малютка-кузнечик стрекочет.

Чего-то он, видимо, хочет.

Я тоже чего-то хочу:

Стихи на бумаге строчу.



И что нам с кузнечиком надо

От этого тихого сада,

От этих ажурных теней,

От этих стремительных дней?

2007

***

Счастье, ты не покинешь меня. Я тебя приручу.

Поводок пристегнув, на запястье его накручу.

Приучу тебя к запаху дома, сманю, прикормлю.

Ты не бойся – излишними ласками не утомлю.

Хочешь, скрыв от завистников наше с тобой бытиё,

Буду звать тебя с тихою нежностью: «Горе моё».

2010

* * *

Раз здесь родилась, то, наверное, так вот и буду

К тому, кто не смят, не распят относиться как к чуду.

Читаю опять, как в советском аду в одиночке

Спасались, пытаясь припомнить любимые строчки,

Как кто-то, под утро, вернувшись с допроса ночного

И зная, что вскоре он пыткам подвергнется снова,

Выстукивал в стенку, а узник в ячейке соседней

Ловил этот звук с благодарностью в день свой последний.

2011





* * *

То облава, то потрава.

Выжил только третий справа.

Фотография стара.

A на ней юнцов орава.

Довоенная пора.

Что ни имя, что ни дата –

Тень войны и каземата,

Каземата и войны.

Время тяжко виновато,

Что карало без вины,

Приговаривая к нетям.

Хорошо быть справа третьим,

Пережившим этот бред.

Но и он так смят столетьем,

Что живого места нет.

1983

* * *

Жемчужный снег, хрустальный воздух, птичка

В лесной кормушке. «Рай», - гласит табличка.

Перевернёшь табличку – слово «ад»

Прочтёшь, застыв у тех же самых врат.

Да-да, всё так: жемчужный и хрустальный,

Но и сиротство, и исход летальный.

2011



* * *

Между облаком и ямой,

Меж березой и осиной,

Между жизнью лучшей самой

И совсем невыносимой,

Под высоким небосводом

Непрестанные качели

Между босховским уродом

И весною Боттичелли.

1980

* * *

Идут по свету дяди, тёти,

И все они в конечном счёте

Куда-нибудь придут.

Ну а душа - она в полёте,

Она ни там, ни тут,

Коль есть она. А если нету,

Придётся бедному поэту

Вот так писать в тиши:

“Людской поток течёт по свету,

Течёт - и ни души.”

1997

***

А если бы Господь наш был философ,

Я б задала ему мильон вопросов.

Но он ведь не философ. Он – поэт,

Когда-то срифмовавший тьму и свет.

И, как нас эта рифма ни тревожит,

Он объяснить стихов своих не может.

2010

* * *
Маме

Прости меня, что тает лед.

Прости меня, что солнце льет

На землю вешний свет, что птица

Поет. Прости, что время длится,

Что смех звучит, что вьется след

На той земле, где больше нет

Тебя. Что в середине мая

Все зацветет. Прости, родная.

1984


* * *

Я от нежности таю, как тает на солнце снегурка.

Я от нежности таю к любому мгновению дня.

Мама, видишь оттуда во что превратилась дочурка?

Я от нежности таю. Почти не осталось меня.



Да и день со мной нежен. К губам прикоснулся снежинкой,

Лёгким тельцем небесным, весёлым своим светлячком.

Мама, видишь оттуда как таю над дивной картинкой,

Той, что сотворена на едином дыханье, молчком?

2010

* * *

Нельзя так серьёзно к себе относиться,

Себя изводить и с собою носиться,

С собою вести нескончаемый бой,

И в оба глядеть за постылым собой,

Почти задохнувшись, как Рим при Нероне.



Забыть бы себя, как багаж на перроне.

Забыть, потерять на огромной земле

В сплошном многолюдье, в тумане, во мгле.

Легко, невзначай обронить, как монету:

Вот был и не стало. Маячил и нету.

1990

***

У музы моей на лице конопушки.

То в чаще живёт она, то на опушке,

То возле кормушки, то возле пруда.

И что ни диктует мне – всё ерунда:

Ни сложных метафор, ни умных наречий

А просто обычный язык человечий.

2009

* * *

Я от нежности таю, как тает на солнце снегурка.

Я от нежности таю к любому мгновению дня.

Мама, видишь оттуда во что превратилась дочурка?

Я от нежности таю. Почти не осталось меня..



Да и день со мной нежен. К губам прикоснулся снежинкой,

Лёгким тельцем небесным, весёлым своим светлячком.

Мама, видишь оттуда как таю над дивной картинкой,

Той, что сотворена на едином дыханье, молчком?

2010

* * *
Так ходить надоело. Ну что это – левой да правой.
Всё хожу да хожу, а взлететь не выходит никак
Над неровной землёй, надоевшей, любимой, шершавой,
Где всегда до конца, до последней черты только шаг.

Ах, взлететь бы, взлететь, приподняться над ямой и кочкой.
Что там яма и кочка? Подняться б над всей маятой
И в сплошной синеве еле видимой маленькой точкой
Пролететь над когда-то пугавшей последней чертой.
2010

http://larmiller.livejournal.com/

* * *

Дитя лежит в своей коляске.

Ему не вырасти без ласки,

Без млечной тоненькой струи.

О Господи, дела твои.



Тугое новенькое тельце

Младенца, странника, пришельца,

Который смотрит в облака,

На землю не ступив пока.

2006



* * *

Первее первого, первее

Адама, первенец, птенец,

Прими, не мучась, не робея

Небесной радуги венец.

Живи, дыши. Твоё рожденье,

Как наважденье, как обвал.

Тебе – снегов нагроможденье,

Тебе – листвы осенней бал,

И птичьи песни заревые,

И соло ливня на трубе,

И все приёмы болевые,

Что испытают на тебе.

1987

* * *

А где же конверт - чтобы с адресом, с маркой?

Где лист шелестящий с чернильной помаркой?...

Курсор подведи, затемни, сделай клик…

О мир, до чего изменился твой лик!

Где почерк корявый? Где буквы с наклоном?

Да всё там, где надо, – во времени оном…

Запомнил и кликнул, и в буфер занёс…

Но где же письмо, что промокло от слез?

12 февраля 2011 г.