Глава 3
Германия, г. Мюнхен

Март 1942 г.


Прежде мне не приходилось бывать на чужой земле.

Всю жизнь я прожила в деревне, лишь изредка выезжая с матерью в Псков, чтобы посетить центральный рынок и поучиться у нее грамотно торговаться с местными.

На первый взгляд Германия ничем не отличалась от Советского Союза — все те же поля, леса, дома, в которых жили такие же простые люди, старинные здания и дети, беззаботно резвящиеся на улицах. Все было сделано четко, ровно и отлаженно, словно по линеечке… но не было того простого русского духа, который присутствовал в каждом русском селе и даже в городской суете. Особенно поразило огромное количество велосипедистов — они были на каждом шагу, их было едва ли не больше, чем пешеходов. На них ездили все: молодежь, дети и даже старики.

Напрягал лишь вывешенный на каждом шагу черный крест с загнутыми под прямым углом концами в белом кругу на фоне красного цвета — символ нацисткой Германии. А таблички с неизвестными надписями и окружающая немецкая речь, раздававшаяся со всех сторон, еще больше нагнетали обстановку. С немецким языком у меня были довольно-таки напряженные отношения. В школе преподавали его достаточно посредственно, так сказать для галочки. Все, что я умела — выловить из двух предложений парочку знакомых слов и мысленно перевести их, а все остальное приходилось додумывать самой.

Мне было дико наблюдать, как в Германии продолжали мирно жить, когда на нашей земле каждый день гибли сотни людей. Я не могла спокойно смотреть на красиво высаженные цветочки на балкончиках, на идеально отглаженные шторы на окнах с нелепыми бантами, как люди спокойно отоваривались в местной пекарне, как звонко смеялись мимо пробегающие дети, играя в салочки, и бесконечное количество раз мимо проезжали женщины и мужчины на велосипедах.

Словно и не было войны…

На улице было слишком тепло и солнечно. Подобная чудесная погода никак не сочеталась с нашей молчаливой «похоронной» процессией. Мне знатно припекало пальто, а Анька закатала рукава тяжелой ватной куртки. Она не оставила телогрейку в вагоне потому как опасалась, что в дальнейшем у нас могут отобрать теплую одежду, и мы можем остаться ни с чем.

Офицер и солдаты молча вели нас по городу. Прохожие местные жители пускали молчаливые любопытные взгляды исподлобья. Они были словно из другого мира: шляпы с перьями и кожаными штанами у мужчин, дети в красивых пиджачках и штанишках, женщины в дорогих платьях до колен, подчеркивающие утонченные фигуры, а также с элегантными шляпками и кожаными сумочками в руках.

Но на одной из вырастающих от железнодорожного вокзала улиц нас встретили сердобольные немецкие женщины. Они провожали нас со слезами на глазах, громко плакали навзрыд, что-то выкрикивали, кто-то даже осмелился кинуть в нашу сторону одежду и еду в пакетах. Несколько молодых девчонок подобрали вещи и еще с минуту благодарили сострадательных немок.

От подобного зрелища у меня образовался ком в горле.

Они знали, что нас ожидало. Немки все знали, глубоко жалели и сочувствовали нам. Их было всего около пятнадцати человек, они утирали слезы белоснежными платочками и выкрикивали какие-то слова. Хоть они и не проявляли никакой враждебности по отношению к нам, не презирали и не бросали в нас камни, мне вдруг стало жутко. От страха на голове зашевелились волосы, а из потных ладоней то и дело норовился выскочить чемодан.

Что же нас ожидало, если даже чопорные немецкие женщины вдруг страшно сострадали нам?

Испуганные, голодные, продрогшие от холода и неизвестности, мы даже не подозревали в какой город нас привезли. Я мельком оглядела местность — судя по старинным пятиэтажным постройкам, это был полноценный крупный город. По красоте я бы сравнила его с Ленинградом, где однажды удалось побывать Аньке. Лишь благодаря привезенным ею фотокарточкам я смогла увидеть Ленинград.

На идеальных дорогах не было ни единой соринки, ни одной лишней травинки, которая посмела бы без спроса прорасти на немецкой земле. Под ногами вовсе не было привычной серой городской пыли или остатков ленивого весеннего снега, как в нашей деревне. Вокруг не бегали бездомные животные, надеясь на лишнюю кость или миску парного молока. Создалось неизгладимое впечатление, словно все живое там ходило по часам или по чьей-либо указке. Вокруг все казалось до подозрения идеальным, вылизанным и ненастоящим, словно мы были не в городе вовсе, а на очередной красивой фотокарточке, которую шлют в письмах в качестве открытки.

Нас привели в трехэтажное белокаменное здание с табличкой «Krankenhaus München». Главного офицера с холодными синими глазами поприветствовал седовласый старик в белоснежном халате. Они обменялись парочкой фраз, затем нас разделили на пары и повели в один из корпусов белокаменной больницы в сопровождении солдат с овчарками. Старший офицер проводил нас внимательным и строгим взглядом и сел в машину в сопровождении личного шофера.

Следующие несколько часов нас тщательно осматривали на предмет различных заболеваний, Читать далее...

Глава 1
Д. Свибло, Псковская область


Прежде я никогда не задумывалась о смерти.

Вряд ли кто-то думает о ней всерьез в восемнадцать-то лет. В молодости всегда кажется, что смерть никогда тебя не коснется, заодно обойдя стороной всех твоих близких. А если вскользь и задумываешься о ней, то, как о чем-то далеком, о чем-то, что никогда с тобой не произойдет.

Впервые я столкнулась с ней лицом к лицу 30 сентября 1941.

Эта дата навсегда врезалась мне в память и намертво въелась в кожу, поделив жизнь на «до» и «после». И я уже оставила все тщетные попытки забыть тот роковой день… ведь эти цифры нацарапаны на надгробном кресте моей матери.

На тот момент наша деревня была оккупирована гитлеровскими войсками уже шестьдесят пять суток, ровно тысяча пятьсот шестьдесят часов, и никто не знал, какая из минут могла стать для него последней.

Но мне повезло.

Ровно до того дня я не сталкивалась напрямую с ужасом, который застывал в стеклянных глазах людей в момент осознания собственной смерти. До меня доносились лишь резкие и приглушенные выстрелы, пронзительные крики и бездушная неразборчивая немецкая речь, от звучания которой в жилах стыла кровь.

В тот момент я гадала, кого убили на этот раз. Соседку тетю Глашу, которая любила почесать языком и лезть не в свое дело; добродушного дядю Пашу, подружившегося с самогонным аппаратом, или же беззащитную дворнягу, которая раздражающе скулила все утро. А, быть может, прямо сейчас словила смертельную пулю Людка, с которой мы просидели за одной партой несколько лет?

Я не знала.

Я ничего не знала, кроме всепоглощающего страха, который пронизывал каждую клеточку тела. Он заставлял лезть в кровать и трусливо накрываться пуховым одеялом, сворачиваясь калачиком. Меня жутко знобило, даже когда на улице стояло бабье лето. Страх сковывал все тело, когда за окном стояла мертвая тишина, без единого намека на выстрел. Но когда этот одинокий выстрел все же разрезал оглушающую тишину, мне оставалось уповать лишь на одно — чтобы тот, кто словил эту пулю не оказался моим братом, сестрой или матерью.

Мы не знали зачем они к нам пришли. Мы не знали, что происходит. О начале войны узнали лишь спустя неделю благодаря людям, вернувшимся из Пскова. Они с ужасом в глазах рассказывали об объявлении войны и беженцах, которые прибыли в Псковщину из Прибалтики и Белоруссии.

Оккупировали нашу деревню седьмого июля 1941 года. За все то время, что немцы находились в Свибло, они ни разу с нами не заговорили, не обмолвились ни единым словечком. Для всех нас до последнего оставалось загадкой почему они молчали. Мужчины в серой форме безмолвно выполняли приказы с непроницаемыми лицами. Словно пытались доказать, что они и не люди вовсе. Словно за проявление чувств по отношению к нам их в буквальном смысле наказывали. Они выбрали единственный язык общения — язык силы и угроз. И, стоит признать, все мы прекрасно понимали их без слов.

Мать запретила нам покидать территорию дома после того, как немцы устроили облаву на местных студентов, собравшихся у райцентра, приняв их за партизан. Ребятам было не больше семнадцати. Нет, немцы не убили их, так как не смогли доказать прямую причастность к партизанству, но в тот же час увезли ребят в неизвестном направлении… Больше мы их не видели.

Но, положа руку на сердце, я и не горела желанием стать жертвой. Все, что я хотела на тот момент — прежней невинной свободы. Я отчаянно желала выйти из дома, боясь не нарваться на вражескую пулю и не столкнуться с опасностью, преследовавшей на каждом шагу.

Тот день я помню смутно. Отчасти потому, что все произошло настолько молниеносно, что первое время я не могла свыкнуться с этой мыслью. И отчасти от того, что отчаянно хотела забыть и стереть тот день навсегда из памяти.

Но как бы я не старалась, этого не происходило.

Окна нашего дома выходили на огромное картофельное поле, на выкапывание которого уходил не один день. С раннего утра мамка в компании других работящих женщин отправилась собирать урожай, чтобы хоть как-то прожить зиму, о которой каждый из нас боялся даже думать. Все было, как и прежде, в свободное время: лучи палящего солнца уже с раннего утра припекали, где-то поблизости кукарекали петухи, а наша собака Тишка гневно лаяла на каждого прохожего немца, но лай ее не распространялся дальше железной цепи.

Но в глаза бросалось одно — люди молчали.

Никто уже не слышал радостную женскую речь с поля, вперемешку с народными песнями и неуместными бородатыми анекдотами. Женщины больше не обменивались свежими сплетнями, их звонкий раскатистый смех не ласкал уши прохожих, они не обсуждали у кого помидоры краснее, а яблоки слаще. Каждая боялась вымолвить одно единственное слово, которое могло стоить ей жизни. Именно поэтому в поле стояла непривычная тишина: женщины выбрали единственный верный путь к спасению — безропотно выполнять работу.

Но в тот раз они проиграли. Проиграли, даже не успев понять, что в этой безмолвной войне не было победителей.

— Так и будешь глядеть по Читать далее...

УКРАЛИ ЖЕНУ
У Петра Матвеича украли жену. Еще утром она бегала по комнате, жарила котлеты, мыла посуду, а вечером ее не стало.
Пришел Петр Матвеич с работы, а в почтовом ящике записка: “Если вы к завтрашнему дню не положите на черном ходу под батарею пятьсот рублей, не видать вам больше своей жены никогда в жизни”. А внизу — приписка: “И не вздумайте заявлять в милицию. Не то будет хуже”.
Сначала Петр Матвеич подумал, что это шутка. Где это видано, чтобы среди бела дня в самом центре города у человека жену крали. Добро бы еще автомобиль или холодильник, а то женщину. Да еще не первой молодости.
Но прошел час, другой, а жены все не было. Тут Петра Матвеича охватило сомнение. А что, если это правда? Мало ли жулья на белом свете? И потом, если подумать, им ведь не старуха моя нужна, а деньги. И притом немалые, пятьсот рублей. Вот злодеи! Нет, чтобы у профессора какого украсть или у писателя. Им пятьсот рублей выложить, что раз плюнуть! А я эти деньги, может, всю жизнь копил. Нет, не отдам!
Петр Матвеич встал со стула. “Ну хорошо, не отдам. А если они… того? Что тогда? И, главное, посоветоваться не с кем. Была бы жена, надоумила”.
Петр Матвеич вышел в коридор и постучал соседу. — Михалыч, не спишь?
Он вошел в комнату соседа и в нерешительности сел на стул.
— Понимаешь, какое дело. Беда у меня. Жену мою… украли.
— Че-го?!
— Вот тебе и чего. На вот… читай.
Сосед надел очки и, не торопясь, смакуя каждое слово, прочел вслух записку.
— Да, — сказал он, снимая очки. — Ну и что ты надумал?
— Пока ничего. Может, оно обойдется?
— Вряд ли. У них, у жуликов, разговор короткий. Жизнь или кошелек.
Петр Матвеич глубоко вздохнул:
— И ведь деньги-то какие. Шутка сказать — пятьсот рублей. Баба узнает — съест.
— Да, — подтвердил сосед, — немалые. Почти что цветной телевизор.
— Так, может, не давать?
— Дело хозяйское.
— А если случится чего?
— Вполне возможно. Для них человеческая жизнь — тьфу! Они на нее в карты играют.
Соседи помолчали.
— Конечно, если разобраться, — сказал Петр Матвеич, — она этих денег стоит. И постирать может и сготовить. Да и выглядит еще ничего, не хуже молодой.
— Все они не хуже, — сказал сосед. — Только бить их некому. Я тебе так скажу: баба она и есть баба. Укради кто мою, я б и сотни не дал.
— Сравнил. Я за твою и десятки б не дал.
— Ну вот что, — сказал сосед. — Ты говори, да не заговаривайся. Это еще надо поглядеть, чья лучше.
— А чего глядеть? Ясно, что моя. Воры — они тоже не слепые. Разбираются.
— Ну, если твоя лучше, ты и выкладывай деньги. А я со своей плохой и так проживу. Бесплатно.
Петр Матвеич хлопнул дверью и, не попрощавшись, ушел в свою комнату.
Всю ночь он ворочался. Без жены спать было холодно и неуютно. “Заплачу, — твердо решил он. — Черт с ними, с деньгами. Мы себе еще наживем. А старуха у меня одна. Я ее ни на какую молодую не променяю”.
Угром Петр Матвеич достал из комода сберегательную книжку, пошел в сберкассу и снял пятьсот рублей. Потом, оглядываясь по сторонам, побежал домой, завернул деньги в тряпочку, вышел на черный ход и сунул их за батарею.
Весь день он не мог работать. Он ужасно беспокоился, как бы чужие жулики не узнали, куда он спрятал деньги, и не украли бы эти деньги у его жуликов. Сразу после работы он кинулся на черный ход и запустил руку за батарею. Все в порядке: денег не было.
Немного успокоившись, он поднялся к себе. Прибрал комнату, постелил чистую скатерть, заварил чай и стал ждать жену.
Часов около девяти хлопнула входная дверь. Петр Матвеич, опрокиыдвая стулья, кинулся в коридор.
В дверях стояла незнакомая женщина в высоких лакированных сапогах и пятнистой синтетической шубе, перехваченной кожаным поясом.
— Петя, — сказала женщина, — не узнаешь?
Петр Матвеич захлопал глазами.
— Маша?
— Я, — сказала женщина и заплакала.
— Да погоди ты, не плачь. Все позади. Лучше скажи, чего это ты напялила?
— Шубу… французскую.
— Откуда? Тебе ее что, жулики дали?
— Нет, я сама ее купила. В магазине.
— А деньги? Где ты деньги взяла?
— За батареей.
И тут до Петра Матвеича наконец дошло:
— Это что же получается? Вроде не они… а ты… жулик?
— Я не жулик, — всхлипнула жена. — Я всю жизнь о такой шубе мечтала. Который год в драном пальто хожу. Ну что смотришь? Хоть скажи — нравится?
— Нравится, — сказал Петр Матвеич. — Как на корове седло.
— Петенька, не сердись. Бог с ними, с деньгами. Чего их копить? У нас сыновья есть. Понадобится — пришлют.
— От них дождешься. Какая мать, такие и сыновья.
Чай они пили молча. И только поздно вечером, когда ложились спать, Петр Матвеич спросил:
— Ты хоть скажи, кто тебя надоумил?
— Никто, — сказала жена. — Это я по радио слышала. Как у одного миллионера жену украли.
— Вот дура! Нашла миллионера.
Ночью, лежа рядом с теплой, мирно посапывающей женой, Петр Матвеич вспоминал их долгую, совместно прожитую жизнь. И сколько он ни вспоминал, сколько ни напрягал память, он так и не мог припомнить, чтобы дарил своей старухе цветы, духи или другие красивые вещи. Ничего этого она не видела. А так и Читать далее...

КЛАССНЫЙ РОМАН
«Ваш сын шалит на уроках. Прошу повлиять на него! Классный руководитель (неразборчиво)».
«Ещё раз самым убедительным образом прошу: поговорите с Павлом! Ему грозит неудовлетворительная оценка по поведению за четверть. Классный руководитель (неразборчиво)».
«Нет, ну сколько я могу взывать к вашей совести, родители Павла Самохина? А ещё деловые люди! Жду кого-нибудь из вас завтра в школе к 18.00. Классный руководитель Е.М. Петровская, если забыли».
«Уважаемая Е.М. Петровская! Извините, что сразу не ответил вам – Павел прятал дневник. Сегодня совершенно случайно нашёл его (дневник) в стиральной машине. Беседу провёл, когда нашёл его (Павла) у соседей. Прийти в школу пока не могу, дела. Отец Павла (неразборчиво)».
«Уважаемый отец Павла! Благодарю вас за воспитательные меры, принятые к Павлу. Он больше не шалит на уроках, а только на переменах. Извините, а почему вы искали дневник Павла в стиральной машине? Классный руководитель Елена Марковна».
«Уважаемая Елена Марковна, я рад за Павла. Что касается стиральной машины, то я её использую по назначению. Отец Павла (Игорь Николаевич меня зовут, между прочим)».
«Уважаемый отец Павла Игорь! Насколько я поняла, вы сами занимаетесь стиркой. Но, по нашим данным, у Павла есть мама. Она-то чем у вас занята? Елена Марковна».
«Лена (можно, я пока буду вас так называть?), у вас устарелые данные. Мы с женой полгода уже как расстались. Как вам Павел?».
«Игорёк, я рада за вас! Что вы делаете в это воскресенье? Может быть, встретимся, побеседуем об успехах Павла? Ленусик».
«Леночка, у нас с Павлом в это воскресенье генеральная уборка. Но если вы присоединитесь к нам, то мы возражать не будем. Игорёк».
«А почему бы и нет? Ленусик».
«Игорёк, Ленусик! Вы уж, пожалуйста, проводите эту вашу генеральную уборку сами! Я буду у бабушки. Да, и попрошу больше не грузить мой дневник своей перепиской, мало, что ли, других способов для общения? Ваш Павел Игоревич».
Марат ВАЛЕЕВ.

Это цитата сообщения ovenca Оригинальное сообщение

Выдающийся портретист Сорин Савелий / Sorine Savely (Россия-Франция-США, 1878-1953). Часть 1 - Женский портрет

 

С. Сорин любил красивых женщин и восхищался ими, некрасивым сочувствовал и искренне хотел, чтобы современники и потомки увидели их лучшие черты. Поэтому женщины получались у него особенно изящными, привлекательными, нежными или решительными, сияющими или грустными, достойными сочувствия и любви.

_____________________________________

 

Его знали в Европе и Америке, а он до последнего дня своей жизни за рубежом мечтал об известности в России. Перед смертью завещал отправить на Родину 30 портретов деятелей русского искусства, исполненных им в 20-40-е годы, надеясь, что их примут и полюбят. Вдова художника Анна Степановна Сорина смогла выполнить волю мужа лишь через 20 лет после его кончины, когда рухнул "железный занавес".


Портрет княжны Мэри. Мария Прокофьевна Эристави-Ширвашидзе,
одна из самых красивых женщин XX века (фрагмент), 1920

Ф. Лист - Грезы Любви


Я голоса её не слышал,
И имени её не знал...
...Она была в злофейном крэпе...
...В её глазах грустили степи...
Когда она из церкви вышла
И вздрогнула - я застонал
Но голоса её не слышал,
Но имени её не знал.

Игорь Северянин, 1912


Портрет балерины Тамары Карсавиной, 1915 (картон пастель, карандаш)

Читать далее...

Это цитата сообщения Капельки_души Оригинальное сообщение

Маэстро джаз: Гленн Миллер- "In the Mood..."

 

Доброе утро, мои хорошие! Просыпайтесь и будьте счастливы. Просто так. Потому, что утро. Хорошее настроение. Потому, что впереди новый день.

Читать далее...

Это цитата сообщения Капельки_души Оригинальное сообщение

Музыка прожитых лет...

 

Нам мир бежит навстречу, Мелькают километры. Твердим, ещё не вечер, А раз… и песня спета.

Читать далее...

Это цитата сообщения Mila111111 Оригинальное сообщение

Воспитательница в детском саду помогала одному из детей надеть ботинки.

Воспитательница в детском саду помогала одному из детей надеть ботинки. Он попросил о помощи, и она поняла, почему. Несмотря на все ее усилия, она не могла натянуть на него сапоги.
Когда второй сапог был на ноге, она едва смогла восстановить дыхание.
Она чуть не заплакала, когда маленький мальчик сказал: «Ольга Николаевна, вы надели ботинок не на ту ногу».
Она посмотрела на обувь и, конечно же, он был прав. Снять ботинок было не легче, чем обуть его. Ей удалось сохранять спокойствие, когда она с трудом обувала ему сапог на правую ногу.

Читать далее...

Глава 6
Впервые приснилась мне родная бабка Аглая на третий день моего пребывания в усадьбе семьи Шульц. Женщина она была до жути лютая, властная, но справедливая до мозга костей. Боялись мы ее с Анькой и Ванькой знатно, опасались слово лишнее сказать, да взглянуть не так. Бабушка по непонятным причинам именно меня выделяла среди остальных внуков. Она без конца твердила, что не светит мне в молодости ничего хорошего, не выйдет из меня примерной хозяйки и жены, много страдать я буду, а любви и подавно не суждено мне ощутить, тем более в браке. Будучи шестилетней девочкой, я воспринимала ее слова за чистую монету и ревела на печке белугой днями и ночами. Я искренне не понимала, почему мне уготована такая судьба.

Мамке было вовсе не до меня. Она без выходных пахала в колхозе, а нас оставляла на попечение своей седовласой строгой матушки. Бабушка вторила как мантру, что мы с Анькой и Ванькой и вовсе не должны были родиться, судьба у нас у всех будет тяжелой и многострадальной. Она без конца и края бубнила, что внуки незаконнорожденного сына дворянина и простой няньки не должны появляться на свет, и что мама совершила опрометчивый поступок, когда связалась с нашим отцом. Он был незаконнорожденным сыном дворянина, и после его рождения от няньки его законнорожденного сына — бывшей крепостной девки — дед наш тотчас же признал его, но нарек не своей фамилией. После отец женился на простой деревенской девке и родились мы с Анькой и Васькой.

Померла она, когда мне было около семи лет, но ее хмурый суровый взгляд голубых глаз с опущенными строгими бровями, я не забуду никогда. После смерти своей ни разу она мне не снилась, а как только попала я в Германию к немецким помещикам, являться во снах ко мне стала довольно часто. И каждый сон с ее участием доводил меня до слез. Бабушка обвиняла меня во всех смертных грехах, кричала, что я предатель, родину свою продала за буханку хлеба и теплое местечко. Что я виновна в смерти мамки и намеренно бросила Аньку одну погибать в той чертовой прачечной.

После третьего или четвертого по счету сна с ее участием, я начала подозревать, что возможно в сны мои врывается моя собственная совесть под видом бабки Аглаи. Но я ничего не могла с этим поделать. Бабушка навещала меня раз или два в неделю, и дошло уже до того, что я и вовсе боялась засыпать.

* * *
Прошло уже более девяти месяцев, как я находилась в семье Шульц, работая негласной нянькой. За то время более-менее сносно подучила немецкий язык на бытовом уровне, понимала большинство слов и начинала увереннее отвечать не только Артуру, но иногда даже профессору Шмидту. Я потихоньку гордилась собой, ведь больше не являлась белой вороной среди девчонок, которая ни черта не понимает и недоуменно оглядывается по сторонам, в надежде на перевод.

На дворе стоял удивительно теплый декабрь 1942. Война, казалось, длилась бесконечно долго, и жили мы в полной неизвестности. Не знали, что происходило на Восточном фронте, не подозревали, как туго жили наши соотечественники, не знали когда вернемся домой, и вернемся ли вообще…

Позади был самый разгар сбора и продажи урожая, а также изнуряющая жара, от которой мы не знали куда деться. Ферма Розенхоф с переизбытком вырастила картофель, сахарную свёклу и пшеницу. Картофеля было настолько много, что мы ели его дважды в день: в качестве пюре, в запеченном виде, жареный, с лихвой добавляли его в супы, а также ели сытные пирожки, вдоволь им напичканные. Под конец лета я не только есть его не могла, но и видеть, хоть и понимала, что поступаю кощунственно, ведь в это время в Союзе голодали тысячи людей.

Все те месяцы в груди таился тяжкий груз — я не могла простить себе, что находилась в Германии и работала в тылу врага. Я работала на Третий рейх и отказаться от той работы означало буквально попрощаться с жизнью. А умирать в двадцать лет было страшно, очень страшно. Тем более, когда у хозяйки имелись близкие связи в лице оберштурмбаннфюрера — офицера полиции Алекса Мюллера, который осуществлял контроль за советскими пленными в рамках Мюнхена. Не без помощи Аси мы узнали, чем же все-таки была обусловлена связь фрау Шульц и Мюллера. За те месяцы она очень сдружилась с Амалией, они нашли много общего, и зачастую благодаря Аське мы и узнавали подробности жизни немецких помещиков и страны в целом. Амалия в более близкой беседе поделилась, что ее старший брат Áльберт Шульц и Алекс Мюллер до войны слыли хорошими друзьями, во многом благодаря тесному общению их семей. Перед тем, как Альберт ушел на фронт, Мюллер пообещал другу, что будет присматривать за фрау Шульц и ее детьми, помогая любым словом и делом, буквально заменив Альберта.

Узнав подробности о грозном офицере Мюллере, девчонки словно стали замечать, что и взгляд-то у него стал мягче, и чувств в его словах стало побольше и вообще… хороший он человек. Но я была непреклонна и не поддавалась под их сладкие речи. Мюллер продолжал быть тем, кто способствовал убийству наших граждан, и это подтверждали его погоны, офицерский чин и Читать далее...

Это цитата сообщения К-Валентина Оригинальное сообщение

Мадам, наверное, вы из другого века? Креативные фото в коричневых тонах Ирины Ластачевой.

Мадам ,наверное, вы из другого века? По-детски, чуточку, наивны и добры, Не видел в жизни я честнее Человека, А мысли глубиной и мудростью полны, Бесценный талисман бесспорного успеха, Узнавший вас,смог веру обрести, Как яркая звезда и необычная планета, К чему притронетесь,там зацветут цветы. Мадам ,я чувствую,вы из другого века! В вас столько жизни, нежности,любви, Вы муза нравственных и молодых поэтов, И не смотря на это,вовсе, не горды! Большой маяк,где шторм и нет просвета, Там,где следы несчастья так близки, Как свежий ветерок,янтарного, рассвета, К душе моей вы путь и ключ судьбы, нашли, Не знаю почему, не нахожу, ответа, Откуда вы Мадам и из какой страны? Вас встретить на пути - хорошая примета, С каких планет вы к нам сюда пришли?

Читать далее...

Это цитата сообщения Одинокий_рейнджер Оригинальное сообщение

БЛОНДИНКА. РЕАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ ИЗ ЖИЗНИ СВЯЩЕННИКА

Отец Виталий отчаянно сигналил вот уже минут 10. Ему нужно было срочно уезжать на собрание благочиния, а какой-то громадный черный джип надежно «запер» его машину на парковке около дома.

«Ну что за люди?! – мысленно возмущался отец Виталий – Придут, машину бросят, где попало, о людях совсем не думают! Ну что за безчинство?!» 

В мыслях он рисовал себе сугубо мужской разговор с владельцем джипа, которого представлял себе как такого же огромного обритого дядьку в черной кожаной куртке. «Ну, выйдет сейчас! Ну, я ему скажу!..» – кипел отец Виталий. Тут наконец-то одна дверь звякнула пружиной и начала открываться. Отец Виталий вышел из машины, намереваясь высказать оппоненту все, что о нем думает. Дверь открылась и на крыльцо вышла … блондинка. Типичная представительница гламурного племени в обтягивающих черных джинсиках, в красной укороченной курточке с меховым воротником и меховыми же манжетами, деловито цокающая сапожками на шпильке. 

Ну чё ты орешь, мужик? – с интонацией Верки Сердючки спросила она, покручивая на пальчике увесистый брелок. Накрашенные и явно наращенные ресничищи взметнулись вверх, как два павлиньих хвоста над... глазками. 

 Ну, ты чё, подождать не можешь? Видишь, люди заняты! 

Читать далее...

Это цитата сообщения ЕВПАТИЙ Оригинальное сообщение

Простой способ вдеть нитку в иголку восхитил весь мир

Это цитата сообщения Nice_Ludmila Оригинальное сообщение

Кодекс Женщины

. Настоящая Женщина знает, что она является Такой, и ей не нужны никакие и ничьи доказательства. Она просто Есть.

Deborah Kerr

Читать далее...

Это цитата сообщения Nice_Ludmila Оригинальное сообщение

Художник Isabella Karolewicz (Австралия)

Говорят, что любовь - перелётная птица,
Погостит по весне, ну а с осенью - к югу,
Оставляя сердца, чтоб потом возвратиться
Тенью крыльев, что люди дарили друг другу...

Читать далее...

Это цитата сообщения Nice_Ludmila Оригинальное сообщение

Утончённость, изящество, женственность

Читать далее...

Это цитата сообщения ovenca Оригинальное сообщение

Выдающийся портретист Сорин Савелий / Sorine Savely (Россия-Франция-США, 1878-1953). Часть 1 - Женский портрет

 

С. Сорин любил красивых женщин и восхищался ими, некрасивым сочувствовал и искренне хотел, чтобы современники и потомки увидели их лучшие черты. Поэтому женщины получались у него особенно изящными, привлекательными, нежными или решительными, сияющими или грустными, достойными сочувствия и любви.

_____________________________________

 

Его знали в Европе и Америке, а он до последнего дня своей жизни за рубежом мечтал об известности в России. Перед смертью завещал отправить на Родину 30 портретов деятелей русского искусства, исполненных им в 20-40-е годы, надеясь, что их примут и полюбят. Вдова художника Анна Степановна Сорина смогла выполнить волю мужа лишь через 20 лет после его кончины, когда рухнул "железный занавес".


Портрет княжны Мэри. Мария Прокофьевна Эристави-Ширвашидзе,
одна из самых красивых женщин XX века (фрагмент), 1920

Ф. Лист - Грезы Любви


Я голоса её не слышал,
И имени её не знал...
...Она была в злофейном крэпе...
...В её глазах грустили степи...
Когда она из церкви вышла
И вздрогнула - я застонал
Но голоса её не слышал,
Но имени её не знал.

Игорь Северянин, 1912


Портрет балерины Тамары Карсавиной, 1915 (картон пастель, карандаш)

Читать далее...

Это цитата сообщения Лариса_Воронина Оригинальное сообщение

Сима Радченко. Когда тебя бросает человек...

Когда тебя бросает человек, он не всегда становится свободен. Он где-то есть, он с кем-то счастлив, вроде, он ловит на ладони первый снег, он что-то покупает на обед и с кем-то коротает выходные... Но вы навек чужие и родные, и никакого инструмента нет, чтоб вырезать, чтоб выжечь эту связь, ее изъять из размышлений вязких и наложить стерильную повязку на память, рецидивов не боясь. А где-то на другом краю земли такой же неприкаянный калека ладонью трет заплаканное веко, подошвами отчаянно пылит, бежит, бежит от боли и стыда - тобою так же брошенный однажды, отвергнутый, незначимый, неважный. Как будто не дружили никогда. Он пьет с другими дорогими чай, пытаясь быть уютным и хорошим, пытаясь скрыть, что был небрежно сброшен, как шарф колючий, с милого плеча... © Copyright: Сима Радченко, Свидетельство о публикации №117122502730 https://stihi.ru/2017/12/25/2730 Художник Эммануэль Гарант

Такого снегопада такого снегопада
Давно не помнят здешние места
А снег не знал и падал
А снег не знал и падал

Зима была прекрасна прекрасна и чиста
Снег кружится летает летает
И поземкою клубя
Заметает зима заметает

Все что было до тебя
На выпавший на белый
На выпавший на белый
На этот чистый невесомый снег
Ложится самый первый
Ложится самый первый
И робкий и несмелый
На твой похожий след
Снег кружится летает летает
И поземкою клубя
Заметает зима заметает
Все что было до тебя
Раскинутся просторы
Раскинутся просторы
До самой дальней утренней звезды
И верю я что скоро
И верю я что скоро
По снегу доберутся ко мне твои следы
Снег кружится летает летает
И поземкою клубя
Заметает зима заметает
Все что было до тебя
ЛИДИЯ КОЗЛОВА

Это цитата сообщения ulakisa Оригинальное сообщение

Выставка «Титаник» в Чикаго





Выставка «Титаник» рассказывает историю проектирования, создания, спуска на воду, первого рейса и трагедии самого большого и роскошного корабля в мире того времени. Можно заглянуть внутрь огромных, прекрасных воссозданных интерьеров корабля, послушать музыку той эпохи и представить себя пассажиром.
На выставке можно увидеть реликвии, уцелевшие после затопления Титаника,предметы с его роскошных кают и сломанные артефакты.
Читать далее...

https://www.liveinternet.ru...503099412/

 

 

Акианa Крамарик



 

Акиан Крамарик родилась 9 июля 1994 года в штате Иллинойс. Однажды, в возрасте 4 лет девочка рассказала о своих ведениях родителям. Её рассказ удивил родителей, настолько видения были необычны и отличались от обычных детских фантазий. Все больше, погружаясь в свой мир Акиана, начинает рисовать — бесчисленные наброски лиц, фигур, окружающих предметов. Никто не учил девочку рисовать – она сама разобралась в том, как смешивать