мои руки летят!
я купила себе профессиональные ножницы! какой у них легкий ход, как прекрасно они ложатся в руку!
в них такая нежность и такая сила и такая хрупкость и такая боль.
ладные кривули приходятся прямо по всем изгибом пальцев. потрясная анатомическая модель.
сердце замирает. слабость в руке.
их страшно держать, они будто бы сделаны из воздуха. из ветра. легкий метал рукояток слегка холодит кожу.
и всё.
и никакого веса. только безупречное острие. только полёт.

я хочу трусы с элмо
[600x400]

ецк.
это сестрорецк.
поедатель сердцец.
мы туда караваном
отправляемся
под палящим
солнцем.
настоящий конец
настоящего.
ецк.
мы туда миражом,
исчезающим,
в общем.

жопа плутона

в общем-то, не суть днем или вечером. если ты пьян, то ты пьян. алкоголь берёт одинаково в любое время суток. а я думала это чисто ночьное дело.

меня всё-всё-всё расстраевает. блядь.

не было мне места на твоём корабле.
и ни на какой посудине.
я всю себя истоптала, испортила, измусолила.
осталась лежать, как губка на берегу, просоленная.
такая вся мягкая, изумрудная.
калека.

кто меня подберёт? в чьей руке оживу я?
чтобы мыть корпусы и носы голландцев больших, бороздящих.
не это ли счастье?
а я тут лежу. лежу я.
в своём потрёпанном, каменном настоящем.

разве я счастлива? везде я - не так, не нужна. негоже.
и для него же, голландца - с именем твоим на бочине
я готова себя отдавать даже случайным прохожим,
похожим и на женщину и на мужчину.

сильнодействующие, быстрогубящие большие планы на будущее. (с)

ну вот, собственно, и накрыло. но я не отдаю себе в этом отчёта. я пока сама не понимаю, что такое могло сотвориться.
это спасет меня, но ненадолго.

блять. опять я встречаю рассвет.
засыпаю в клетчатых штанах под утро
в мире, которого, в общем-то нет
по ночам. почему-то.

не замечаю, как перехожу за грань. но замечаю, что перехожу.

что в этих чертах лица
знакомого?
будто бы ты моя цель конца
искомого.

даже не так, а даже скорее
прежнего.
что в этой чудесной шее
такого нежного?

и мне ключицы кажутся
дробью - цельной.
волосы в плечи твои улягутся
колыбельной.

руки твои бесноватые
в струны - броско.
в кожу пастельную вмятые
шесть полосок.

теплый живот, упрямый
урчащий жадно.
плоским бывает прямо.
изгибом - плавно.

ноги прямые, гладкие
соль - мгновенно
на них остается сладкою
по колено.

ступни, такие крепкие
стопы. пальцы.
можно без промаха сделать слепок.
и в нем остаться.

вся с головы до ног.
от волос до пяток.
ты переносишь ток
ты его остаток.

в этом мирке таком -
ты источник света.
ты.
ото всех тайком.

мне знакомо это.

ребята, весы показали 44 кг

а жизнь становится такой тяжелой безешкой.
и я не хочу чтобы кто-то ко мне прикасался. мне всё так отвратительно.
даже руки, которые раньше любили меня - отвратительны мне.

я хочу остаться одной в своём упоенном одиночестве. я хочу избавится от грязи внутри. это она весит ещё один килограмм.

я хочу рыдать. и вырыдать всё. чтобы слёзы выходили из меня кусками, как мягкое волокно плавленного сыра.
но что очистит мою душу? что сделает её легче?

никто меня не спасет.

дай себе свободу не прикасаться к чужим рукам.
пусти в себя чувство брезгливости и омерзения.
это хрупкое тело отдай голубым цветам,
и пускай они пьют плодородные соки тления.

на мгновение - ты и земля - одно.
дай себе это чувство - не жаждать чужих поцелуев.
и пускай эти губы ищут тебя так, но
не найдут и не перетасуют.

твою душу на мелкие на куски.
на щепотки больного, разбитого. первозданно
тело что, не коснется ни чьей руки.
не узнает её прощенья, её обмана.

и пока она не вернётся после пятнадцатого -
бросить всё, продать квартиру, и съебаться.

вдруг осознала, что никто-никогда не приглашал меня на ужин.
кофе попить - пожалуйста.
а ужин - только в кино.

а ночь длинна

всё идёт по своим местам