В музыке есть прекрасная вещь — когда она попадает в тебя, ты не чувствуешь боли. (Bob Marley)

почему ты той самой внешности, которая за душу жрет.
у меня за окном облака плывут. восемь утра.
а тебе, которая где-то в далеком нигде живет
никуда не надо. прорастай себе, как овраг

полевыми цветами маленькими, крохами с ноготок.
прячь под ними стекло и гвозди, сухой брезент.
если в этих цветах валяться - по телу ток.
если в этих цветах валяться - душа цемент.

и забыть. умереть. остаться. на пол часа.
где под камнем, как влажный орган - есть чернозем.
и в тебе обессиленной отражаются небеса
и прозрачно-зеленый мох по тебе растет.

вот такой. обескровленной тенью. увидев сны
про горячее дно планеты - колючий цвет.
почему мы не можем, как рыцари, быть честны.

я не вижу куда иду, я смотрю на свет.

осенние боги всегда грустны
ввиду их особого ремесла;
ночи длиннее, тревожнее сны,
ты рыба, ты наглоталась блесны
и умерла.

(с)

поговорим о стекле,

то что я выбираю для себя.
сначала я нарисую лицо себе,
потом сяду рисовать сама.
на тебе мой стеклянный
города сменяют времена года
поезда сменяют пейзажи
и все это я вижу в тебе мой стеклянный
такой хрупкий и чуткий человечек.
о тебя звенит дождь и я его вижу
ты пропускаешь через себя только свет
и ничего больше.
иногда ты искажаешь пространство,
когда эта хрупкость и стойкость
восходит из времен СССР.
и из девяносто второго восстает из пыли и песка
когда еще ничего не решено,
когда все смутно как ты сам,
как пейзаж из хрущевки на краю мира.
вот все что я могу сказать о тебе.
иногда ты увеличиваешь предметы
помогаешь разглядеть буквы там где их нет,
там где они так малы и размыты, что кажется
что их нет.
и ещё из тебя можно смотреть на звезды,
ближе, чем они есть на самом деле,
и такие, какие они почти на самом деле.
чуть больше ладони, которую ты можешь ранить.

ты.

для твоих нот нужна полная тишина,
и еще струна,
и гитара струне нужна.
и колки,
и острые языки. и шарм.

твоя музыка чудовищно хороша.

да, эти фотографии где много волос коричневых.
и белых тел.
где много людей, и мало чего-то личного
в красоте.

когда осень приходит, в комнате как специально
кончается свет.
и волосы вьются сально
и белого нет.

тогда и надо снимать на камеру,
все как есть.
ошметки лета, бывшего саммера
прямо здесь.

Н - нейтральный, м - теплый, в - холодный

В нашей повести всё закончится хорошо,
да.
По прогнозам идёт глобальное
потепление.

Если можно,
я бы заснул с тобой в воскресенье.
И проснулся
в субботу.

Город ночью так изумруден.
Так превосходен.
Раскинуть руки, упасть в проспект бы,
расцеловать бы.

Мосты-феерии,
нежно-кремовые усадьбы.
Глаза на каменно-львинных мордах.
По небу-темени красным стелятся
самолёты.
Земле приветы.

Сегодня ночью не важно с кем ты,
не важно кто ты.

Важнее где ты.

Мы Петербургом и тёплым августом разодеты.
В прозрачных куртках -
слегка студенты,
слегка поэты,
слегка сбежавшие полудурки.

Ты смотришь так, что меж пальцев плавится сигарета,
в короткий миг становясь окурком.
Мы потеряемся в девятнадцатом веке где-то,
а в двадцать первый вернёмся пьяными и под утро.

Я так люблю тебя.

Обнимать бы
до нервных судорог по предплечьям!
Нам не грозят в лимузинах
свадьбы -
удел напудренных глупых женщин,
чей лоб в морщины испоперечен,
а взгляд изранен.

Господь, скажи нам стоять тут вечно.
Скажи смотреть в этот блеск и камень.
Скажи вдвоём бесконечно течь нам
там, между невскими берегами.

И каждым вечером, обнимаясь, кружиться в танце.

Едва касаться.
Воды.
Ногами.

(с) Сергеев

они враждебны. мне сняться монстры при высокой температуре
они говорят, что я не заслуживаю кошмаров.
сумрак закрытых глаз драпируется по фигуре.
но чтобы закрыть свой разум, этого слишком мало.

и песок, на дне реки, не размешивается, как в чашке.
и рукав закрывает руку, по инерции, при ударе.
а они не всегда бывают уродливыми, и страшными.
иногда, просто уставшими. как растения на тротуаре.

иногда, похожими на детей, или женщин. каких-то ящеров.
с глазами грустными, и золотистой кожей.
ночью они кажутся даже красивыми, какими-то настоящими.
утром - уже не красивыми, и не возможными.

они бывают совершенно разными. неоновыми и тряпичными.
их покрывает роса и изморозь. бадьян и мед.
и есть в них что-то такое.. до боли личное.
страшно, что их кто обидит, когда уснет.

Наша ошибка в том, что мы смотрим на смерть как на будущее событие. Большая часть смерти уже наступила: то время, что за нами, - в её владении. © Сенека

здесь всё - это я, и всё, что здесь, - потеряно мной. здесь моя смерть, и моя могила, и надгробие на этой могиле, на котором написано, что меня здесь нет.

пожалуйста, только не начинай беситься снова.
иди спать.
[480x480]

на самом деле меня не трогает ничего.
и твоё тело - просто холодный мрамор.
несовершенный, в женских чертах его
в зашитых мхом, холодных ложбинках шрамов.

но это мне. всё видеться. вот таким.
на самом деле твоё превосходство формы
над чем-то грубым, чем-то таким мужским
есть в каждой мелочи, хотя подытожив спорно -

сказать что тело твоё - любовь. а моё - кирпич.
красное, словно кровь внутри превратилась в крошево.
и эти руки, отвалившиеся навзничь
в никем не испытанное, никем не калеченное прошлое.

в отличие от тебя, от такой живой.
и мёртвой, и не желанной. на самом деле
меня не трогает ничего. я пустой. пустой.
для всех эфемерных, призрачных всех материй.

любовь не касается, потому что не может. рук
не хватает, чтобы достать до маков
в черной груди без света и сна, где звук
всегда остаётся размерен и одинаков.

мы не для друг друга

с каждым годом всё хорошее и хорошее.
но я молчу.
мне, с некоторых пор должно быть по барабану.
как эти русые волосы спускаются по плечу
и каждую осень она их опять обрезает. рано

утром, когда я ещё не встаю. ещё
даже не размыкаю глаз. даже не знаю что там.
через нее - красная кровь течёт
по перекрёсткам и поворотам.

вот. такая она живая. пускай. пускай!
просто где-то оно всё равно останется тем что было.
много прекрасных женщин, изюма, тайн.
в конце концов, суррогатов, зимы, и дидло.

а ты.. это просто призрак из слов и льна.
когда-то незыблемый словно статуя бледной нимфы.
но с каждым годом всё больше в тебе - меня.
и чувства туманности, к которому нету рифмы.

тело, которое ищет формы - привыкает к холоду, и ноет,
когда холода не дают.
знаешь, как человек, я ничего не стою.
этюд.

обессиленный. бесчувственный. словно пень трухлявый.
в коре гнилой.
похоть течёт в мой мозжечок корявый.
смолой.

но она его не излечит. и не исправит.
отвалившееся существительное. атавизм.
забирайте себе, либидо, оно местами
как альтруизм.

я смотрю, и во мне не дрожит даже самых тонких
жилок. маленьких. я смешон.
я как будто бы становлюсь очень злым ребёнком
в чем-то большом.

болит, ещё не болит, уже не болит. и также.
вот я теперь засыпаю легко и мутно.
и ты в моем сне, стоишь, все ещё очень важная
в коричнево-черном пальто, вся бледная почему-то.

и туман. на асфальте. почти ощутим, как мусор.
его можно сгрести рукой, и она испачкается.
и пальцы до вечера будут такого странного вкуса,
как будто они, это целая пачка

какой-нибудь примы. а ты примадонна. сияющая.
и помада твоя немного размазана. или нет помады.
а ты в полу-сумраке, такая случайно скучающая
такая - затихающая канонада.

выстрел.

не важно.
что ещё там. болит. не болит. вечно ли
будет твое сияние. ночью. мутно.
даже если предположить что это была осечка, ты
всё равно
будешь принадлежать
кому-то.