- Марк обычный рекламный дизайнер, векторный отрисовщик, разработчик светящихся вывесок с чашечкой кофе. Ему около тридцати лет, и он настоящий красавчик. Ореховые глаза, вытянутое лицо, щетина. Я от него просто без ума. Я фанатею от него. Я от него тащусь.
Так я занимался само гипнозом перед зеркалом в прихожей. Как-то раз я попал на семинар тренинга личности, прочитал брошюру и минут сорок просто поспал. Но помню что в самом начале они говорили: "шаг первый - полюбите себя. то, как вы сами себя воспринимаете, напрямую влияет на восприятие вас окружающими людьми". Так что теперь я иногда внушал себе всякие приятные вещи, чтобы чувствовать себя лучше перед работой.
- Марк, восьмой пилот авиолога, как тебе идет твоя коричневая униформа, твои отливающие синевой пилотный очки, ты великолепен, ты в самом расцвете своей силы, ты..
В общем, я и правда пилот. Прошли те славные времена, когда можно было просто просиживать задницу в тихом спокойном офисе. Не знаю, как нам удалось пережить войну, но теперь я здесь, в чистом разрушенном мире. Работы много, она всегда есть. Приходится засаживать всю планету заново.
Сегодня, следуя схеме проекта, нужно вести семена цветов. Как хороши марсианские маки.
Я одеваю маску, креплю к спине два кислородных баллона и выхожу на улицу. Всё красное и цветет. Я здороваюсь с Бутси, Уолдом, желаю доброго дня Лейле.
Мне повезло, что я живу рядом с базой, здесь не далеко идти. Насквозь проминаю тропинку в поле, быстро - по каменным горячим плиткам из серого бетона, к своему воздушному лайнеру, который ждет меня под железным куполом с цифрой "8".
Сначала я заливаю новый бензин - чистую блестящую нефть. Потом настраиваю порты-переносчики. Мысленно готовлюсь к перегрузкам, сажусь за штурвал и завожу мотор.
Я медленно выезжаю на пыльную взлетную полосу. По бокам колосится темно-желтая сухая трава в перемешку с пурпурно-красными цветами. Люблю смотреть на это, перед тем, как отправится в космос.
Беру разгон, выжимаю штурвал, перегруппирую винты и взлетаю. Очень мир красив с высоты. В основном все пятна красного да черного. Рыхлая плодородная земля, кое-где виднеются бочины завалившихся зданий, словно белые кости, вступающие в открытых переломах планеты. Я смотрю на это, и мне хочется плакать. Но плакать нельзя.
Я включаю сверх-световой режим, потом сверх ультра-световой. Первые две минуты меня тянет блевать, но я ничего не ел с утра, так что скоро это закончится. Оставшиеся минут 40 я ласточкой лечу по просторному космосу. Я смотрю на него, и он словно лужа, которую хочется лакать.
Высаживаюсь на Марсе прямо в поле цветов, на восходящей горе засеянного кратера. Выхожу с тяпкой и корзиной, начинаю собирать клубни. Порой это занимает у меня целый день. Я просто летаю сюда несколько раз подряд, каждый раз заполняю грузовой отсек до отказа, и возвращаюсь на Землю, сажать. И так уже 492 дня.
Но это мои последние полеты. Боюсь, что бензин у нас на исходе. Конечно, я бы мог потратить его на что-нибудь другое. В конце концов, я мог бы не мучится, и просто отлететь в прошлое собственной планеты, мне бы даже не пришлось осваиваться на Переселенце в созвездии Аделаиды, куда уехали отсюда многие лечить свои опухоли да коросты. Но высокий уровень радиации меня не пугает, зато от нее цветы растут быстрее. Я верю в то, что однажды наша планета снова станет прекрасной и обитаемой, и тогда будущие люди скажут спасибо мне за всю эту красоту.
Думаю улетать отсюда все равно бессмысленно, я и так знаю, что мне осталось недолго. А те кто сбежал, просто не захотели с этим смириться, но и их ожидает та же участь.
Загрузив последнюю партию клубней, я завожу мотор и снова пролетаю знакомой дорогой к дому, сажаю свой авиолог, а затем начинаю сажать маки.
Кое-где, приходится делать это руками. Но вообще-то обычно я просто завожу легкий небесный лайнер, и разбрасываю луковицы над рыхлой землей с воздуха. Через два часа всходят цветы.
За то время, что мне удалось выкроить у своей болезни, я посадил миллионы цветов, а они сбросили семена для новых. Куда бы ни ткнулся мой взгляд, я вижу чудесный бархатно-красный цвет. Цветы растут высоко и распускаются огромными огненными головками, за которыми не видно человеческих тел.
Теперь здесь на земле нет разлагающих бактерий, потому что жизни не нужно перерождаться. Она остановилась. Вся моя семья сидит во дворе дома с белыми лицами, так, будто ничего и не произошло. Моя кошка Бутси мирным комком - маленьким меховым камушком занимает полосатое кресло для загара. Уолда и Лейлу я положил рядом, в самом начале поля, по которому я иду на работу. Их глаза закрыты, выражение лица такое умиротворенное. Но я чувствую, что их тела полны какой-то невыразимой тяжести, будто бы я никогда не смогу сдвинуть их с места. Да я их и не трогаю. Только цветы вокруг них подстригаю, чтобы было видно где они лежат. А то за всей этой растительной канителью я не разбираю даже собственных ног при ходьбе.
Но сегодня я понимаю что закончил. Зачинается вечер, и я засеиваю Читать далее...

знаю, откуда взялся каждый синяк на моем теле.
на правом плече - самый красивый. над правой ключицей - самый болезненный. ты попадала туда несколько раз подряд.

два дня подряд меня протащило по всем своим воспоминаниям. нельзя до конца утверждать, что это был бед-трип. но то, что тогда было хорошим, кажется теперь таким болезненным и плохим, потому что недосягаемо.
нельзя позволять себе мечтать в обратную сторону. люди в моем возрасте должны думать о будущем, а не о прошлом.

но как явственно было это чувство в груди, будто заново родилось. теперь я мирюсь со своими поступками; стараюсь примириться. да и как бы я смогла поступить иначе, если я ощущала Это?
честное слово, эта штука была похожа на огромного искрящегося слизня, скользнувшего вдоль моего сердца.
а после - годы и годы разложения.

я не знаю, почему всегда возвращаюсь к тебе. ничего ведь уже не изменишь.
мне немного страшно жить, время такое быстрое.

теоретически я знаю, где мне нужно ошиваться, чтобы в моей жизни появился кто-то особенный. только инсценировать такие встречи - это все фальшивка.

иногда действительно важно знать, что у тебя есть еще один день. и жизнь будет завтра тоже.

это дает надежду на то, что самые важные поступки в книге судеб еще не написаны.
да,
и у меня еще есть время, чтобы повеселиться.

чувствую себя влюбленной, и к щекам приливает кровь.

я вот подумала, можно ли умереть, и снова родится в 90ых?
что-то вроде схемы альтернативной вселенной, при которой, когда ты умираешь, ты можешь родится когда и где угодно, в каком угодно времени, даже в прошлом. но при этом будущее меняется, и это уже не совсем то будущее, в котором ты когда-то умер.

в общем, это я к тому, что я не наигралась.
я не хочу нравится мужчинам, не хочу нравится женщинам. я хочу чтобы мне снова было 10, чтобы я могла сидеть под своим столом и играть в игрушки. потому что пока что это было самое пиздатое что случалось со мной в жизни, и я боюсь, что вряд ли будет что-то лучше.

что-то меняется во мне?
это нормально.
я не даю никому шансов изначально. то есть, их нет априори. а потом все выливается вот в такую забавную историю. в то, что мне нравится целовать тебя сидя на лавках в парке, целовать тебя подпирая спиной (так себе чистую) стену в подъезде.
ты заставляешь меня петь в туалете, и это кажется мне смешным.
я - леди в коричневых ботиночках - злостный матершильник наркоман и алкаш. в общем-то, интересный человек, на самом деле.
и вот, не успеваешь оглянуться, как уже ждешь чего-то. сообщения, звонка, какого-то знака.
а вроде ничего и не произошло. просто привык, привязался, заинтересовался.
трешься возле монитора и "ну когдааа же". а потом делаешь вид, будто ничего такого и не ждал.
впрочем, я обожаю говорить правду. везеде и всегда только правда-матка, и ничего больше. если я вру, я вроде как чувствую, как будто в меня напихали паралона. то есть, мне самой это не нравится, это причиняет мне дискомфорт. так что зачем мне заботится о чьих то чувствах, если я просто могу сказать - да, ты не нравишься моей лучшей подруге. или "да", блабла что-нибудь.
и мне нррравится быть честной с тобой. потому что тебя это не тревожит.
но я не могу быть честной с собой, потому что я не знаю как четко описать мое состояние. все размыто.
а нечеткая картинка, это все равно что лож. мутность обещает неправду, потому что толком ничего разглядеть не можешь, и начинаешь додумывать.
но я не хочу ничего додумывать, по-этому я просто не буду никак это себе обьяснять. мне хорошо, и похуй что там будет дальше.

ты хочешь меня, я хочу тебя, в самом деле - какие проблемы, крошка?

женщины, как ребрышки под шляпкой у гриба - я люблю трогать их языком.
[426x604]

мой выбор - это черно-белое. в монохромность деталей сквозит моей истинной сущностью - пеленой, укрывающей весь мир, словно полупрозрачной тканью, чтобы из под нее выступили спрятанные углы.

все считают необходимым оставить меня под вечер
в состояние застывшей злобы.
осень - такое время. всем людям нечего
делать, и нового не попробовать.

проще, конечно, пройтись по мне - асфальтоукладчиком.
и даже огурец сваливается с вилки.
лучше бы всё-таки я появилась мальчиком,
обычно шоссе не чинят на их развилке.

но я - черствая девка, беспроблемная, как правительство.
мне на жизнь каждый год поступают жалобы.
видимо, Бог нашел себе заместителя.
делай что хочешь, только бы не сбежала бы.

ну, с другой стороны - кто-то же должен остаться сильным.
всё-таки осень меня носила, в себе оставила.
надеюсь дожить до зимы, не прибегая к насилию.
у меня получается это.. ну, как правило..

очень жаль что повседневный макияж такой примитивный.
например, почему люди не красят лоб?
ну, скажем, нужно тебе в институт, взял, покрасил лоб в белый и пошел. а после института важная встреча - стало быть время для красивой ультрамариновой полосы по центру. к вечеру хочется чего-то более яркого - нет проблем, дорисуй на лоб тоненькие красные полоски.
в общем, здорово бы было, если бы люди лоб раскрашивали.

мне удалось, я пахну
метрополитеном

есть ли удовольствие в том, что не очень? в то время когда можно на всю катушку жить до 40, и умереть ни о чем не пожалев, люди живут до 80, чтобы их последние годы были степенным повторением одного и того же дня.

жизнь похожа на виноград. чем дольше ты откладываешь удовольствие вкусить этих сладких ягод, тем больше они портятся.
и вот наступает день, когда ты решаешь доесть все что осталось. и из того что осталось ты берешь менее побитые и менее тухлые ягоды, постепенно снижая к ним свои запросы. а многие, уже непригодные, ты вообще оставляешь в миске, так их и не съев.

но если бы мы могли быть смелыми, если бы мы не старались растянуть то, что итак исчезнет, мы бы съели весь виноград. и в конце ягоды были бы такие же сочные и спелые как и в начале.
не о чем пожалеть, и нечего выбирать.

всё это - невинная детская похоть.
ласки, лакомые куски.
вот, ногИ открывает ломоть
юбка, где мелкие волоски.

гладит по телу, по телу манит
это знакомство руки в тылу.
белая кожа мурашкой встанет -
хлебными крошками на полу.

губы припухшие, и невинно
тело о тело сквозь ткань и ткань.
как два комочка из пластилина
будут в друг друга перетекать.

всё что чудесно - творит не смело,
как анатомию у земли -
трогают щеки. рука вспотела,
чуть ее в сторону отвели.

чувствую как меня наполняет чужая новая нежность.
прикосновения рук бережливы, древесные глаза по телу блуждают, лижут.
мне - покинутому, мне - пересыщенному! запретили искать убежища.
надо выстоять в увядании земли и в цветение воды. в красках осени.
умирание - лишний повод искать свежести,
в воздухе наполненным холодом, рябиной, моросью..
ощущается полнота. и внутри
как будто стопкой сложены девятнадцать книг.
я достану первую - посмотри
нет ни слов, ни картинок - крик.

я родился перед самым носом у холода.
пару дней он стоял, а потом протянул ко мне руки.
он качал мою колыбель пока
я учил его звуки.

и теперь зима встречает меня как своего пасынка
а осень посылает перед ней кого-нибудь потеплее.
всё чужое обычно бывает ласково,
а потом затягивается на шее.

древесные глаза блуждают по телу. манна небесная
сыпется с неба, листья лежат припорошены.
чувствую, двадцатая книга получится интересная -
лучше, чем получились все мои прошлые.

со скольки бутылок пива
ты становишься правдива
как черт?

я потеряла счет.

она готовит белоснежный рис
а я рисую яблоки в саду.
вот так у нас проходит жизнь
в сорок шестом году.

она с морщинками у глаз
я твидовый ношу пиджак.
и кто-то скажет - мимо нас
идет вся жизнь, меняя шаг.

в ней нежность тысячи морей
во мне степенность хмурых гор.
и с каждым годом все сильней
она нежней, там где я тверд.

она вдали от всех поет
и всё как прежде, как-нибудь.
я до сих пор люблю её,
года пытаясь обмануть.

солома - пух, ее волос
и сталь моих усов седых.
когда приходит в сад мороз,
а в дом по десять ног родных.

я слышу топот юных стоп,
всех наших внуков и детей.
жизнь - это близость, смерти тромб
для нас не существует в ней.

сентябрь еще не кончился, октябрь еще не пришел.
он дома сидит, он еще никуда не торопится.
каждый первый плакат обещает что все хорошо,
тело лечится, грязь отмоется.

холода наступили внезапно, никто и не ждал.
я даю тебе столько тепла, сколько людям по силам.
я сжигаю тебя, как добротный чугунный мангал,
обливаясь дождями пробитого бака с бензином.

для меня - это блажь. и, наверно, ни стоит и грош -
ни мои похождения в кино, ни букет с орхидеей.
в сердце - зеппелин лёд, а еще - в черной курточке - нож.
я иначе любовь не давал, я любить не умею.

ты хотела меня изменить, ты просила понять
чувства с корочкой черствой - зелёное женской природы.
но не надо, не надо - холодную осень менять
на цветение трав, не привычное этой погоде.

солнце севера светит в затылок, и чаек полет
разбивается ветром. твой взгляд устремляется в спину.
я даю тебе столько тепла, сколько нас не убьет.
половину всего что могу. да, всего половину.

я очень люблю животных.

я попала, я пропала.
я вся целиком состою из пропана.
в пальцах зуд.
куда меня в баллонах везут?
буду в чьей-то конфорке, в чьей-то горелке
делать суп горячим в чужой тарелке.
обрету новый дом, пару детей и мужа.
стану такой горячей, когда окажусь снаружи.
в красных баллонах из крепкой стали
сжатыми, плотными мои чувства стали.
вырвусь из под перегородки вентиля,
так, чтоб не сразу меня заметили.
а какой-нибудь тухлый сосед-простак
зайдет в гости и подожжет табак.
я увижу небо, я все пламенем охвачу.
только не почуй меня, пожалуйста, не почуй..

я рассказала все лучшей подруге, но мне и это не помогло.
любить нельзя помиловать