она поплыла в голубоватой дымке
и рябь ее кожи размылась, и расплылась
темные волосы вырвались из под резинки
в замедленном танце на плечи ее ложась

она не спеша подымала свои ресницы
на доли секунд превращаясь в других людей
я обомлел, мне казалось - все это снится
что это туманные призраки на воде

она была моей бывшей, и будущей разом
и на щеке кровоточила жесть -
железная кровь - попробуй ее размазать
и пальцы порежешь, и сердце свое сожжешь

я знал ее по фамилии, имя помнил
в конце концов сумрак деталей своих обличив
она посмотрела в глаза мои с нежной истомой -
всё что ей нужно, из темных зрачков получив.

надела на голову чашку от термоса - я султан.
потом представила, что сердце людей покрыто шерстью, и ее надо гладить и расчесывать.

оставаясь непонятым ты ничем не рискуешь. можно просто прозябать в этой своей вселенной, и ни в ком не нуждаться.

так что я просто предоставлю тебя тебе - в самом деле, делай ты уже что хочешь. целуй ее, если тебе так надо.
сегодня стоя под душем с жутким звоном в голове, я думала о том, что любовь это жертвенность. только ты привыкла чтобы жертвы возносили тебе, и тебя это устраивает, и это ты называешь любовью.
обратная сторона медали тебе не знакома. и только твой благоверный идол получает любви сполна, даже не ведая об этом.

так что к чему мне весь этот балласт? я не умею быть настолько ретроспективной, не умею быть настолько альтруистичной, насколько тебе требуется. полная отдача - вот, чего ты жаждешь. при этом, я не стою на каком-то особом месте. скорее, для тебя я одна из многих вокруг приносящих дары. твой трон рассчитан на одну персону.

а я что, я султан, у меня есть летучий ковер и маленькая обезьянка.

дружок, давай сегодня как следует выпьем и будем танцевать как цыгане.
будем клянчить у жизни еще минуту бешенства, еще секунду торжества.
боль вырезается чудными проталинами, лед расходится между нами.
это пример отторжения самим себя - вещества.

и в темной комнате сидя, без намека на быль и не быль
я понимаю, что праздник должен идти, и мир должен себя вершить.
так что, не смей жалеть меня, отрывай от корней мой стебель
быть единственным в целом роде - значит кровоточить.

так что я принимаю полностью всё то, что тебе угодно.
но прошу тебя, только пообещай одно:
музыка будет громкая, дышать - еще как свободно
и я сдохну, как самый классный актер в кино.

очень жаль, что крепость сна не зависит от количества одеял. что часы ничем нельзя компенсировать.
мол, лег на 3 часа позже чем надо, просто набрось на себя еще пару-тройку ватных одеял и покрывало с тиграми, и их вес и уютность сделают сон глубже и плодотворнее.

возможно, мне казалось, но в детстве дни были как-то длиннее.

а еще я вспоминаю фонтан рядом с кокосами в супермаркете. будем откровенными, он мне нравился.

я заебалась в своей невозмутимости.

надеюсь что однажды ты полюбишь так же не сильно, как это сделала я. да, ничего особенного в этом чувстве и нет, такое раз год бывает. но человек, которого ты полюбишь, будет внушать тебе полную разочарованность в человечестве. он будет делать и делать всякое дерьмо, от которого тебе будет не приятно, но деться от него ты будешь не в силах.
и в конце концов твои желания будут упрямо колебаться между тем, чтобы поцеловать его, или разъебать его лицо об колено.


я очень злюсь, это полный отстой.
ты не стоишь моего внимания. чего ты вообще стоишь?

и когда у кого-то происходят чудеса, ты врешь мне и врешь ему что ты не со мной. и все чудеса с тобой - тоже сплошное вранье.

иногда мне кажется что я культивирую отсутствие сна,
мол, оно приносит плоды
лимона

иногда меня с лету хватает тоска -
не люби никого дружок.
и иду я туда же куда река,
где в запруде все хорошо.

чувства дремлют и плавают в водорослях
пять издохших в воде котят.
вот она - мёртвая суть в вещах,
которые не хотят.

так и я - не желанна одной тобой,
а как будто весь мир молчит.
я слегка касаюсь воды рукой
чтобы кожу не намочить

и могла бы ввалится в такую синь
и могла бы поплавать тут
их глаза открыты, их взгляд просил
до последнего воздуху

так когда ты смотришь как я смеюсь,
ты порою, прищурив глаз
говоришь - в глазах твоих бродит грусть,
я видала её ни раз

на веранде, утром, на шесть полос
твоя кошка рожает где,
ты возьмешь корзинку, и под откос
к одичалой пойдешь воде.

друзья - это сила к моей силе, это смелость к моей смелости

я влюблена в тебя бесповоротно, почти физически
хочется обладать тобой - от края до края.
рядом с тобой - я чистое электричество,
я более чем живая

и как немецкий ученый придумывал "танцы смерти",
и публика разевала рты, и пугалась тела.
так я, в нише эволюционной цепи
души лишена, которую током съело

я хочу к тебе прикасаться, целовать тебя так надрывно
быть больше чем сильным и смелым - степенью превосходящей
пламя, которое здесь, без спелого белого дыма
кажется горячее пламени настоящего

я - самородок вещей, я отбросила все устои.
просто прижать тебя, и превозмогая, выжечь.
ведь для огня, нужно, конечно, двое,
- красные языки, что друг-друга лижут.

иногда происходит не то, что мы хотим.
а иногда мы делаем то, чего на самом деле не хотим, при том что никто нас это делать не заставляет.

иногда меня прямо тошнит от своих привязанностей к людям, к которым я быть привязана совершенно не хочу.

ехала сегодня в метро, и напротив меня сидел мужик, у которого морщины на лбу выглядели как женские губы. очень захотелось, чтобы это была какая-нибудь добродушно раздолбайская сцена из кино. сценарий таков: рядом со мною ты, и мы смеемся над какими-то шутками, мы прямо олицетворение молодости, которая не хочет знать своего конца. и тут, я толкаю тебя локтем в бок, и говорю "смотри" и киваю в сторону этого мужчины. а он спит. и я смеясь копаюсь в твоей сумке, и достаю красную помаду (вряд ли ты такой пользуешься), и когда поезд тормозит и двери открываются, мы выжидаем секунд 20, я подбегаю к мужику и крашу его налобные губы, а ты фоткаешь, и мы уносимся в скоропостижно закрывающиеся двери. занавес.

я уже даже не знаю, что я с тобой делаю, но когда меня спрашивают, я отвечаю, что конечно же на тебе женюсь.
вот только ты не в курсе.
но это ничего, это ничего.

пахнет каким-то мускусом, чистотел
солнца гуляет по образу желтых пятен
я ехал в пыльном автобусе и потел
но этот день однозначно мне был приятен

он начинался просто - была зима
ветер прогнал с холеного неба тучи
город, очнувшийся ото сна
ринулся в улицы, в транспорт забился кучей

и я там сидел, носом припав к стеклу
как нерадивый школьник - ну, в этом роде
жарко, и кажется я стеку
прямо в подножье этой чужой погоде

будто кусочек лета вырвали из войны
вставили в мой декабрь, и я - так счастлив
не ощущаю боли, тоски, вины
кожа потеет, и сердце бьется чаще

что еще нужно, что еще может быть
краткая радость, маленькие кусочки
выйду на улицу, чтобы ее спалить
красные щеки, красные даже мочки

я человек пожара, я сын огня
темень и прочее - этого слишком много.
- солнца так мало для одного меня,
оно вызывает дрожь, ломоту, тревогу

если выходит солнце - смотреть в него
как на любовь всей жизни - сжигать сетчатку
для одного, только для одного.
теплый колючий свет, мускусом пахнет сладко..

не простое, наверное, будет утро.
мало ли проблем, но много ли в них веса?

почему-то сон по ночам мне последнее время дается тяжелее всего.
а страха нет, я смелая.

только иногда спрашиваю себя - а почему, собственно, это должна быть я?
но почему бы и не я, если сил хватит?
я молод, и рад что молод. я чувствую жизнь, и бешено хочу жить.



и если ты способен, тебе покорится.

только бы сил, только бы немного удачи.

вступила на лед и не могу остановится. иду и иду к другому берегу. в книгах про лед смерть наступает мгновенно, а моя крадется за мной по следам. но что за чудо - постоянно испытывать боль, что за чудо ее морозить.
вот где живут дни молнии - у меня в нагрудном кармане. а больше там нихуя нет. ни в кармане, ни в груди.

я Зевс, который боится увидеть молнии под своими ногами, потому что всё они - тонкие расщелины на бестолковости нашего бытия.

моя подруга рассказывает мне о том, как они с мистером Х сидели в театре и смотрели друг на друга, а в трусах у нее уже мокро.
и я спрашиваю "и ты ему всё выложила, во всех красках?"
а сама почему-то думаю о том, какого цвета была краска в ее трусах - голубая или зеленая.

ты утешение в моих темных днях,
в моей болючей душе
не оставить камня на камнях
петли на шее

разве может быть что-то еще?
здесь так пусто снаружи.
и внутри ничего не течет,
ничего и не нужно.

мир чарующей эфемерности
что не видели.
я себе не клянусь в верности
и тебе - в погибели.

прости меня господи,
и огромная свободы статуя.
выпрямлюсь во весь рост и -
всё равно какая-то мятая.

без любви смотрю в твои фото
но с глубоким отчаяньем
ты спасаешь меня от кого-то
своим молчанием

и я словно одна на одна с собой
и вода упирается в ноги.
глажу тихо песок золотой
подвожу итоги

мама зовет меня Руся.

а птица-добрица, оказалась птицей-заебицей.

вот такие разоблачения.

боже, если я еще хоть день просижу дома, я, наверное, сдохну.
я хочу в музей современного искусства, посмотреть на изделия из столовых ложек и молочных этикеток, которые стоят очень много денег.

а вместо этого я жру булку и болею.
федерико лорку расстреливают в поле и я иду за чаем чтобы не зарыдать.
но дело вовсе не в пулях.

нет ничего, нету взгляда и голоса
есть только ты, нету после тебя.
нету ни старости, нету ни молодости
нет нихуя,
нихуя.
нихуя.

вот же она, птица-добрица, вот!
[604x451]

очень не хватает человеческого тепла.

гороскоп сказал, что меня ожидают сто лет одиночества. или это был гарсиа маркес, я не помню.

я хотела прибиться к берегу, но ничего не удалось. да и дурные всё это попытки.
нужно сосредоточится на ином, но, я просто надеялась, что мою спину прикроют от всяких невзгод, от всяких непостоянств.
теперь ищи-свищи.

как бы мне хотелось влепить себе смачную пощечину, и сказать: ну что ты делаешь, у тебя же такие планы!
с другой стороны, я, конечно, себя понимаю.

но не время грустить. я должна взять себя в руки, и сделать дело.
а вообще, конечно, те, кого ты трахаешь, так просто не забываются.

всё спрашиваю себя - ну как же так, не лежать нам в постели на полосатой простыне утром, переплетая голые ноги? да, да, как на всех этих ванильных картинках. и вот здесь бы мне как раз и врезать себе посильнее.
ненавижу себя, когда я такая дерьмина.

встань и дерись, и не сдохнешь.

иногда мне так жаль, что у меня нет родной сестры, и эти родственные узы мне совершенно незнакомы.