когда я трогаю свое лицо - щеки, подбородок - я знаю, что под всем мягким скрывается твердое.
и я такая же, как оно.

всё дальше от меня становится призрак девочки, которую я когда-то любила с такой яростной одержимостью.
я спрашиваю себя - неужели это все?
я взяла всё, что смогла взять, и я получила всё, что смогла получить.
а теперь осязание блекнет, четкие контуры расползаются, и моя любовь, которая однажды была такой твердой, превращается в мутный студень - кости, которые тают на языке.

вероятно, влияние некой Ф здесь далеко не последнее дело.
мне было страшно - мне всегда страшно подпускать к себе новых людей. впрочем, это страх вовсе не связан с человеческим существом, он, как и многое, возникает из не желания ощутить эмоцию отторжения.
мне не хочется лишний раз убеждаться в собственной не совместимости с кем либо, понимаешь ты это, или нет?

да, в ощущении целостности, незаменимости, в комплексе чертова колеса есть свои недостатки - ты всегда можешь катится один. тебе нужна только земля - она и есть твоя половина.

но минул всего день, и я поняла, что мне даже не обязательно что-то пытаться. в конце концов я могу ни в чем себя не убеждать, ничего не ждать, ни о чем не жалея.
это просто миллионы слов написанные нашими руками, а губы, сжатые в плотную полосу, будут молчать.

теперь я грущу от того, что время забирает у меня последний оплот моей девственной старости. о, как я мечтала, что буду ближе к тебе, расхаживая взад-вперед по твоей могиле, потрясая дикими георгинами, бормоча слова, утопающие в слезах.

а теперь? скажи, что мне остается теперь?

кто я такая, лишенная этого чувства?

иди-ка к чертям, доставайся кому-то другому
тело свое ему дари, мне оно больше не мило
я вчера просто сидела дома
когда тебя разлюбила

не завидую, не завидую, хмыкну в ворот
жаль мне того, кто с тобою еще намучается
выбирай, тут целый огромный город.
а у нас ничего не получится

я боюсь подойти ближе и увидеть лож. я боюсь оказаться на общей линии старта, среди прочих людей к тебе.
стою позади всех, и даю им фору, потому что знаю, что все равно буду первая.
как никогда, мне хочется верить в свое безразличие.
камень говорит - я камень, и превращается в дым.

ты не найдешь во мне никакого спокойствия. но от чего-то людям хочется входить в бурную реку, людям нужно вбегать в огонь. они не живут в нормальных домах, только в горящих избах. они не нуждаются в пасущейся скотине, им нужен именно тот конь, с грязной пеной у рта.

а к чему я все это говорю? да к тому, что миллионы слов о тебе теперь загадочно удачны. почему мне вдруг хочется в каждом из них рассмотреть тебя?
с того момента, как я научилась говорить, мама учила меня решать все проблемы словами.
но я пошла куда дальше: теперь, при помощи слов, я умею их еще и приобретать.

белый цвет, это то, что не сохранит свечения
но это то, что мне его придает
порошок, похожий на крошки печенья
однажды меня убьет

ты - незнакомая девушка, в темном зале
с улыбкой, которая может хранить тепло.
и я изучаю тебя глазами,
в которых пульсирует зло.

всё, что делает меня хоть на йоту проще -
ценится, как специи, соль и сталь.
может, когда ты вернешься, я буду тощей
как календарь

отсчитать дней, отмерить по паре граммов
я хочу ощущать здесь больше, но не могу
сфотографируй, пожалуйста, настоящую панораму
рассвета на берегу

кто засыпает, отчаявшись?

за окном столько птиц, что такое впечатление, будто они возвращаются
мои зубы прижаты друг к другу, мои волосы прижаты друг к другу, может и я здесь наконец-то что-то нашла для себя

на земле отмываются водой, а под землей отмываются огнем.
значит над землей отмываются землей,
а под водой отмываются ветром.

я не могу остановится, мне кажется что за окнами вечная ночь.
не могу выносить все это.

когда я говорю "она", я чаще всего имею ввиду себя

твоя квартира - как корабль, который куда-то плывет.
в ней хорошо, тут нет никаких забот.
и кажется выйдешь за дверь, а за нею свет
выйдешь за дверь, как за борт
и там голубой ясноглазый лед
и северный ломкий снег.

небо за твоим окном, выше чем небо домов, где я жил
белый цвет его - легок и недвижим
его хочется прижимать к себе, и впитывать, как металл
как всё, чем я когда либо дорожил
всё, чем я жил,
и всё, чем я в итоге стал.

можно гонять чаи, и вести такой простородний быт
и каждый кто входит сюда, миром будет забыт
родными, друзьями, любимыми и войной.
как будто в мохнатую землю дождем зарыт
хотя теплый сумрак, который над всем царит
практически неземной.

13.01.14

накинул желтый пиджак и вышел на свет,
закурил по бродяжьему, губы сжимая в полосу.
отмотать бы назад пару лет
или пару нот хриплого голоса -

я бы купил фургон - размышлял он так,
смылся бы из этого дурацкого щучьего города.
а теперь ничего не поделаешь - рак,
теперь только дохнуть смолоду.

но он не был расстроен, такой вот нахальный тип
разбойник и разгильдяй, да и вор при этом
- а теперь ничего не поделаешь, знаешь, спид
теперь сдохну этим летом

он сам в солнце, в каких-то косых лучах
бросил под ноги потухшую сигарету
в зал - мутный взор, как будто ища врача
скинул пиджак и медленно вышел из света.

иногда мне кажется, что умные люди больше всех соревнуются в том, кто кого передурачит.
потому что это показатель счастья. и чем жирнее нарисованны усы, чем больше блин прибитый гвоздями к двери, тем и они счастливее.

давно не чувствовала такого странного одиночества - мне, вроде как, на него все равно. но что-то из себя всё-таки хочется достать и выкинуть.
а еще из меня дерьмовая внучка. я ужасно устаю от того, какой мне надо быть рядом с теми, кто должен принимать меня такой, какая я есть.
похоже тут все кроме меня знают, как мне надо жить. а я вот еще не смекнула, я недалекая.

и не то чтобы кто-то в этой ситуации был плохим - нет плохих среди своих, просто просто просто.. они терпеливо ждут дня, когда я выйду замуж, и мне потребуется пластика ушей, чтобы зашить туннели.
а я терпеливо жду..

ну, вы меня поняли

терпеть не могу перечитывать старые записи в дневнике,
вчера я всегда тупая.

хорошо, что все имеет конец
задвинь свои полотняные шторы
свет гуляет на улице, как беспризорный ребенок
ты целуешь меня на прощанье. в изгибе колец
холод крови на безымянном пришпорен
и сердце в ушах отдается так громко,
как будто бы в нем свинец.

аминь, и слава Богу

вечно делая выбор между грустью и злобой
я должна улыбаться там, где подвернется
в тишине квартиры - серой недвижной глыбой
оторвавшейся от большого живого солнца

я лежу на диване, и все что сложив в молчанье,
всё, что вложив в свои узкие руки
я отпускаю на пол почти случайно
и слышу их новые звуки -

отчаяние.
это звон и треск, всего, что больше не дорого.
- сила наивысшего притяжения.
отчаяние - это безумно здорово.
точка отсчета новенького движения.

блестящего, как и всё здесь - отполированного до блеска.
что хочется плюнуть и снова пройтись тряпкой.
уходите, мне с вами не интересно.
у меня без вас все в порядке.

еще, главное - подавить собственное свечение.
это необходимо, чтобы не видеть тени
которые, отбрасывают сомнения
и мои комнатные растения.

сдохла - вот точное слово. я злюсь и вою
потому что довольно редко во мне судачит
что-то живое, в камне живет живое.
только в камнях оно - ничего не значит.

потому что здесь правит мертвое. дань машинам
и всем вещам, и всему отскобленному со стенок.
эй, Господь, свесься и помаши нам -
обдирателям детских коленок.

вот и так, улыбаясь как будто выломали все зубы
тряся головой в яростном противоречии
я вообще предпочитаю не делать выбор
между грустью и злобой, черт побери, вечно

Эмоциональная боль длится не дольше 8 минут, ты знаешь это
помни - не забывай.

- ты узнала эту мелодию?
- да, мелодию я узнала
- я думаю ты тогда еще не родилась. хотя я тоже
- прекрасное было время
- и не говори, меня ностальгия мучает

обман, это болезненно, если ты докопался до правды
иногда я хочу просто спать и не просыпаться
пока за окном гремят салюты, шипят петарды:
в старом году никому не хочется оставаться

только это всё самобич, и пришла погибель
мое сердце выжгло, как самый плохой "карсар"
я за двадцать лет новый год еще не увидел,
хотя может я просто еще недостаточно стар

всё плохое должно издохнуть, все планы вспыхнуть
не хочу ничего - сидеть и гундеть о том
как хорошо напиться, а после пыхнуть
в хлам упоротся, в конце концов, гашишом

и тогда, если ты один, исчезает время
и дурные потребности чем-то его отмечать
люди даже не ведают, то что они - поленья
отсыревшие, запах гнилья сочат

от тебя я не ждал. но ничего, подстава
это все равно что красивый бенгальский огонь
и звенят куранты, кем в новом году я стала?
подсмотреть, как в шпаргалку, в распахнутую ладонь

я слюнявлю пальцы и скручиваю до жгутов
волосы на всклоченной голове
новый год не придет, от этого всем так жутко,
но не в этот раз, и, только не мне. не мне.

изменения кроются в личности человека
и для этого кошкам не нужно дожди сжирать
можно долго жить, можно прожить пол века
и всегда быть в том, в чем народила мать

ни к чему мне кричать, ни к чему колошматить стены
ты - убогое лживое существо.
а чего я ждал? ждал, подскажи, зачем я?
ждал как все кто вскрывает шипящее вещество

в перламутре бутылка, веки и щеки в тальке
хочется, просто плюнуть тебе в кадык
и вручить шоколад внутри золотой медальки
шоколад, в котором вся злость и крик

и живи, как многие роботяги
и люби, пожалуйста, не меня.
новый год пришел - конем, на одной бумаге,
но бумага почти не дает огня.

сколько мне бы за жизнь не наплевали в душу
я проснусь, и встану голым, босым на пол
- тверже, лучше, жизнеспособней, суше
вас всех вместе, лет так на двести-сто.

мы гонимся за неуловимым и скорбим об утерянном.
я не ощущаю себя обязанной ни одной из этих вещей. как легко, как ласково.
тем паче что я каждая из них.