я так благодарен тебе за внимание и заботу, и кружку горячего шоколада, в те дни, когда я мог бы грустить один,
сестра.

я сегодня прочистил вытяжку, и теперь на кухне воет приведение.

оно воет: каааак с людьми с которыми раааааньше было так хорошоооо, может теперь быть так меееерзкоооо


я это о чем?
не надо смешивать меня с грязью, если хочешь общаться.

я теоретически знаю, что из фарша можно делать разные вещи, которые потом можно есть.

но практически я продолжаю пить чай с батоном.

меня бесят люди: кажется, что я всё это уже слышал и видел.
даже оглядываясь назад, я понимаю как много тупиц среди людей, в которых я был влюблен.

как много мусора, бреда, переоцененных слов, исковерканных понятий и глупых, ГЛУПЕЙШИХ страданий.

как много ненужного страха.

и я.. я просто занимаюсь своими делами. мне комфортно и хорошо. но, дело в том, что это ужасно непривычно.
сегодня я нормально спал, хотя ничего не принимал перед тем, как лечь. я проснулся отдохнувшим, и весь день провел сам с собой - также, как я это делал раньше. мне было просто прекрасно. у меня совсем-совсем ничего не знобило.

я думал о механизмах, о пересадке роз, о своей сестре..

быть таким спокойным вообще законно?

я увлеченно думаю о делах, но стоит подумать о людях - и я начинаю кривиться.

я злюсь на то, что становясь всё более разумным и целым, я теряю шансы, что однажды кто-нибудь вновь сможет ошеломить меня.

лучше очнуться у волка внутри,
чем оказаться пустой.
попробуй-ка это перевари,
попробуй-ка с этим вой.

глухо хрипя, переняв меня
землю от злости рыв,
он ищет что-то - летит земля,
каждый бросок - как взрыв.

в брюхе - холодная колыбель.
твёрдо - поджал живот.
видно тот волк - молодой кобель
куда-то меня несёт.

в кровь растворяется по частям
всё моё тело, и
он льнёт к обрыву, а сок к костям -
хочет их растворить.

вот и добрались до пустоты -
слышится волчий вой.
больно, так больно - здесь я и ты
здесь только мы с тобой.

это душа моя - так страшна -
как тебе страшно, зверь.
в ней нету края и нету дна -
с ней только ты теперь.

наверное стоит снова начать вести дневник. проблема в том, что я стал слишком скрытным для этого.
не хочется, чтобы кто-то знал о тревогах, проблемах и болевых.

из рук ускользают важные вещи; в то же время, я всё еще не понимаю, что именно делаю не так.

внутри меня словно рвется какая-то ниточка.

я вымотан, я злюсь, я ненавижу всех.

мне приходится быть сильным, рядом с теми, кто обещал, что мне можно расслабиться. что мне можно быть защищенным.
но их защита - это чертова клетка, где надо пахать, как на воле. где нужно держать себя в себе.

и я злюсь. потому что по такому раскладу, знаете что, я могу быть и один. мне так даже будет еще и лучше.

я злюсь, потому что не могу есть, не могу спать, и к этому нет жалости.

я злюсь, потому что создан, чтобы любить. чтобы быть счастливым и удовлетворенным.

слова будут сказаны - слезы могли бы быть пролиты, но меня на них просто не хватает.

я хочу, чтобы пришла весна.

Обычно есть какие-нибудь итоги. Что я могу сказать?
Когда становишься откровенным, перестаешь быть саркастичным. А это опасно.

В этот год одни люди умирали как мухи, другие крепли под весом свалившихся обстоятельств. Делали выбор, делали свою жизнь, тащили себя насильно, заставляли, обнимали ежовыми рукавицами, получали короткие имена.

Ратовали за друзей, за близких, за крепость, сторону, идеалы - поступались идеалами ради того, что было сказано перед ними. Много работали, плакали, хохотали, жили непринужденно и ревностно, отпускали - сжав зубы.

Мечтали, желали, бились за то, куда прокладывали дорогу. Помнили о самом важном, не смотря на притягательные обманы. Путались. Кидались на стены от злости. Были верны.

И мы продолжаем это. Не смотря на туман будущего, его вкрадчивое присутствие. Там, где пейзаж теряется, начиная от расстояния вытянутой руки - мы, заметьте, можем работать руками.
Сейчас просто глупо сворачивать - когда столько свободного места.

***

здесь должен быть кусок, который ты не увидишь, потому что я не выворачиваю свою душу перед уебками.

***

Когда я летела на самолете, я видела, какими могут быть облака с обратной стороны. Они похожи на длинные снежные равнины, залитые солнцем.
Не ведись, когда кто-то желает тебе безоблачной жизни. То, что ты должен знать - они просто никогда не видели её с другой стороны.

как много шелухи. я так устал от всего и так соскучился по себе, что даже не мог понять этого, пока не остался один.
ночь от ночи, вдалеке от дел, я чувствую счастье. в одиночестве скрыто то, каким я являюсь в действительности, а не то, каким мне необходимо быть, чтобы что-то преодолеть.

у меня много секретов, много тревог. блуждая по поверхности ваши веселые голоса не могут к ним прикоснуться.
иногда я ужасно хочу всё бросить. говорю себе, что я не тот, кем сейчас становлюсь.

возможно мне нужна неделька-другая без чужого влияния.
обсудить с собой все текущие перемены, и что-то понять.

но ритм жизни диктует другие условия. нужно все время бежать, все время работать, делать-делать-делать.

я сильней, чем кажусь, я безусловно сильней, чем меня считают.
но если где-то на берегу дерутся, это не значит, что я хочу быть там. иногда я просто хочу сидеть и смотреть на воду.

такие вещи переполняют: если их не утолять, в какой-то момент ты встаешь, раздвигаешь волны, и идешь туда, где они тебя полностью скроют.
я знаю, что есть люди, у которых нет нужды в подобном созерцании. и они не понимают меня. и я живу среди них.

если увидишь на мне два кольца,
уверен будь, не дыша:
в одном моё сердце, как у отца
в другом, знай, моя душа.

пока ты спишь, я иду, иду
я путник на стороже.
одно кольцо - как алмаз во льду,
смирившейся с ним уже.

пока ты идешь, я сплю, я сплю
и плавится как смола -
второе кольцо - я в нем так люблю
оранжевый блеск костра.

когда увидишь мои персты,
и кольца на них, как дань.
знай, этому сердцу не нужен ты,
от этой души отстань.

запрятаны чутко, и камень твёрд.
манящая сверху боль
уже никого из них не зовёт,
не может вести с собой.

хорошие вещи уже давно рождаются не из боли.

я, возможно, самый нелогичный человек на земле.

Чуть вспыхнет свет - и тайны разнесуться
Все по углам, где сохранилась тьма.
Их не догнать, и к ним - не прикоснуться.
И от того - так хороша она.

Она. В ней много больше. В ней - чужие.
Так тайна есть. А человека - нет.
Но в темноте всегда - играются живые.
Пока не вспыхнет свет. Не вспыхнет свет.

И тот кто сгинул, тот, кого нет с нами -
Его и правда нет, а тайна есть.
Она, шурша, беснуется ночами
Хозяина отыскивая здесь.

И не найдя хозяина - под руки
К тому ластится, в ком она родней.
Кто не боится, и, услышав звуки
Лишь улыбнется, не включив огней.