там было много всего: от шпатов до кварцевой пыли.
и кто-то спокойно лежал, задремавший в могиле.

он выбрал песок из стекла, для его одеяла
и в сочности дня всё это призывно мерцало.

а рядом росли лопухи, голубика и кашка.
наверное, он из таких, кому не было страшно.

на камне ни слова. и крест потемневший с дождями.
спокойствие снова, в наполненной искрами яме.

здесь легче другим, от легкости венчанной, с коей
бывает живые не могут взглянуть на такое.

он спит - чудеса. там где его юность хороните -
качает леса, и белое солнце в зените.

прошлое не забыть, конечно
не испепелить его.

и если бы вечность могла состоять из кусков - то не из этих.

но это моё, как зверь, который не нужен другим, от того, что он слаб;
от того, что родился, какого-то нового цвета.


и ты не станешь его защищать, когда сам весь в крови.
ты просто уснешь, ожидая еще почему-то

проснешься ли ты? не самый сильный из тех,
кто мог бы увидеть это холодное утро.


мы все не способны подняться, когда мы слабы,
чтоб быть для кого-то сильнее. мы обещаем

что сделаем это. но боль заглушает следы
от сказанных слов. и их заменяет молчаньем.

нашу чудовищную тоску с нами некому разделить.
скоро в одиночестве вы всему научитесь.

бегать от нее вы устанете, слагать на чужие плечи не захотите. и вы её примите. хорошо?

нужно больше времени проводить с собой, чтобы меньше думать о себе

спасибо, в общем-то, и на всём на том,
что день завершился, и хорошо.
и дождь. я люблю когда шпарит дождем
кожу того, кто иссушен

спасибо за цвет - синий дымки туман
и то, что для воздуха орган внутри
придуман. как ловко - его, как в карман
вдыхаю.
и выдыхаю.

в кровь расплавили шоколад
и она стала гуще
вены вспухли: я увидел, где она прячет их.

так-так-так же, как дорога благоволит идущим
они тянулись из самых низин гнилых.

её пальцы были жирны, а из глотки пахло
этим - покрой из горькой и табака

счастье - клятва, данная перед плахой,
шагом в воспоминания испуганного зверька.

и со всеми так - в моменте от омерзения.
потому что если будет слишком уж хорошо

ты разбухнешь, и будешь корчится от движения,
будто уворачиваясь от рисунка карандашом.

я был близок то к искусству, то к пороку, пока вновь не услышал в голове этот голос, рассуждающий о себе. и в этот момент, мне показалось, кольцо совершила дорога к дому. этот голос звучал ужасно знакомо, хотя был утерян мной уже очень давно.
я вспомнил, как в детстве добавлял в воду обычный песок вместо сахарного, но, силой мысли, всё равно получался чай.

сейчас внутри меня все было перекорежено. внутренности расплавлены, раны в ошметках кожи.
я лежал на асфальте, и понимал: я человек.

все что случилось со мной с тех пор - движение по орбите. и не то чтобы я когда-нибудь переставал быть собой, но сегодня я услышал то, что хотел услышать. и мне стало спокойно. в этом теле, в любом другом, но лучше все таки в этом - какое облегчение на фоне далёкой, ничего не значащей боли.

и вот как начиналась эта история.

я снова там, где мне уютнее всего. состояние, а не место.
делаю свои дела в тайне, и ни с кем особенно не общаюсь.

конечно, выплеснуть себя из зоны комфорта было не плохо, но люди меня истончают, и я, к тому же, скучаю с ними.
потом этот период закончится, мне снова понадобиться общение. всё повторится.

но я не переживаю. мне не нужна публика, чтобы запечатлеть процесс. я сама знаю, чего от себя ждать: где была хороша, а где так себе.
скоро всё устроится, я собираю ниточки в сноп, настраиваю мир вокруг так, как мне нужно.

думаю, у многих людей создается иллюзия, будто бы, если им нечего показать - они ничего не делают. но мышца начинается со склизкой массы. разве это может быть отвратительным?

этапы помогают воссоздавать.
целое - это всегда энигма.

и даже спутанности и проволочки, тяготящие меня, не лишены, в том числе, очарования.
я чувствую себя увлечённой, даже обездвижено созерцая потолок.
ожидание, тем временем, всё гуще исходит соком.

передаю привет: молчу, молчу -
это душам.
вздох, полный серьезности - палачу.
он ему нужен.

словно бутылку сдержанного вина
он откупорит.
и опустеет весь человек до дна,
выпорхнет горе.

сдернув с лица темно алую ткань
взгляд помутневший
будет приказывать битому - встань,
улови мою внешность.

но голова, из корзины открыв
рот, как рыбёха
будет смеяться, душою уплыв.
над тем, кому плохо.

назовите слово?
он говорит - разрыв.
словосочетание?
- удар тупым предметом.

и девушки в аудитории плачут навзрыд.
и парни в аудитории задумываются об этом.

ему говорят: выберете ответ.
вот слова, по порядку пронумеруйте:
1. отношение
2. потом
3. бирюзовый цвет
распишитесь,
4. сплюньте

и взвизгивают в шезлонгах, в сумраке, за кармой
око видеокамеры
пистолеты

- кажется, эти люди теперь недовольны мной?
- кажется, им не зашли ответы?

- эй вы!
он хмурится в темноту.
и его глаза - слепит от софита.

но всем кажется, что он вглядывается в толпу.
и толпа молчит как убитая.

в тишине, со стула встав в полный рост
он видится статным, словно пшеничный колос.

он говорит: сейчас я задам вопрос.
и включается звук, скрывающий его голос.

то в жар, то в холод
на перипетии, как камень
между двух воюющих государств.

пообтесанный водой с двух боков,
с двух пространств.

вот он. благодать,
абсолютный покой.

и ни дать, ни взять,
не коснуться рукой.

под ногтями у Бога глина,
но давно ничего не лепил он.

я тогда кто такой?

***

что же, вышел, таким каким вышел.

сделал то, что сделал.

в мякоть кармана меня опускают - вымышлено.

это то, о чем шумит водораздел:

будто, в мутной воде, раздвигая её, как кожу
вдруг оказывается чья-то рука.
чтобы выбрать кого-то, и, поднимая со дна наружу
иногда кидать его под самые облака.

***

а иногда - он найдёт свой дом, и уснет, взлелеян.
что бы позже, в нем просверлив дыру -
его успокоили на белой изящной шее,
когда нитка зашевелится на ветру.