Катя Дождик, как поступила бы и любая другая молоденькая фрейлина на её месте, не удержалась от искушения подслушать разговор своей обожаемой принцессы с командиром Лютооких, прижавшись ухом к узенькой щелочке специально неплотно прикрытой двери обеденного зала. И, по всей видимости, сильно увлеклась, едва успев отскочить в сторону, когда Желдак стремительно покидал помещение, что не укрылось от опытного взгляда начальника гвардии. Что он там наговорил девушке, Яна не знала, но выглядела фрейлина немного испуганной, сильно озадаченной и крайне смущенной. А уж покраснела так, словно ей пообещали в обязательном порядке устроить индивидуальный нудистский марш через всю столицу от самых развалюх на окраине прямиком до королевского дворца. А что? Как наказание за чрезмерное любопытство такая прогулка вполне справедлива и в то же время не слишком жестока. Не удивительно, если Желдак чем-либо подобным пригрозил девушке, с него станется, насколько Янка поняла характер своего главного гвардейца. А как минимум он просто в выражениях не стеснялся, распекая фрейлину за слишком длинно отросшие уши.

- Ваше Высочество, нам желательно поторопиться, - Катя порывисто присела в легком реверансе и тут же направилась к лестнице, постаравшись скрыть свою растерянность за торопливой суетливостью движений. – Если вы не забыли, то сейчас уже должен идти урок магии. А кого наставнику учить, если мы с вами еще до сих пор на втором этаже топчемся? Он, я уверена, уже весь испереживался, думая, что вы в очередной раз решили прогулять занятие. Лично мне наставника даже жалко: учить он вас обязан, но требовать чего-либо от Вашего Высочества не может, лишь только просить имеет право…

Фрейлина еще о чем-то негромко рассуждала, но колдунья слушала вполуха, просто следуя за провожатой и не сильно вдаваясь в смысл её болтовни. Желдак отправился отдыхать после утомительной поездки. Талион, вскользь сославшись на некие важные дела, тоже исчез сразу по окончании завтрака, приказав одному из двух Лютооких мечников, дежуривших возле входа в обеденный зал, сопровождать принцессу. Яна отрицательно покачала головой, отказываясь от почетной свиты, в которой не видела необходимости, находясь в безопасности посреди собственного замка. Но, как оказалось, монаршее нежелание на данном этапе жизни мало что значит по сравнению с распоряжением её личного телохранителя. Вон он, страж, плетется хвостом, замыкая их малочисленную процессию. И тихое позвякивание колечек на его кольчуге почему-то очень сильно раздражает Янку, отвлекая от дум и не давая толком сосредоточиться.

Каким чудом она исхитрилась добраться до сеновала, Мерида после пробуждения помнила смутно и урывками. Да и резвое выныривание из тьмы забытья называть пробуждением девушке показалось оскорблением Морфея. В его-то ласковых объятиях колдунье в эту ночь как раз и не удалось понежиться. Она провалялась на охапке прошлогоднего сена именно в забытьи, в беспамятстве, в бесчувствии, в бессознательном состоянии, полутрупом, - как угодно можно охарактеризовать, но смысл останется прежним: вокруг тебя кромешная тьма. Да и сама ты тоже из неё состоишь, насытившись мраком подобно губке, неделей раньше утонувшей на дне наполненной ванны.

А потом мгновенный переход в реальность. Резкий и болезненный, словно сильный удар стенобитным бревном в подбрюшье. И тут же следом чуть послабее схлопотать гномьей боевой кувалдой по затылку. А потом еще и кузнечным молотом аккурат в лоб над переносицей, чтоб глаза от полученного удовольствия в кучу собрались. И вдогонку – одновременно с двух сторон арбалетные болты в виски всадили. Но чтобы счастье возвращения в реальный мир оказалось воистину бескрайним, тебе еще и раскаленный добела нож воткнули в правое плечо и медленно, с садистским удовольствием вращают его в ране. И всё же описание состояния Мэри получилось гораздо мягче того, что она на самом деле почувствовала, широко распахнув глаза.

Солнце давно уже разгуливало по небосводу, шаря своими любопытными лучиками по сеновалу, запустив их сквозь любую мало-мальски удобную для подглядывания щелочку. Видимо одно из этих солнечных щупалец и разбудило колдунью, уткнувшись в кончик её носа. Девушка набрала в легкие побольше воздуха, намериваясь сдуть непрошеного гостя со своей мордашки, но вместо задуманного громко чихнула. Как ни странно, солнечный зайчик вздрогнул, будто вправду испугался, и моментально пропал. А Мэри, застонав от боли, пронзившей её тело так, что она почувствовала себя ежом-мутантом, у которого иголки внутрь растут, медленно и с расстановочкой выругалась вполголоса, послав проклятье всем темным силам сразу во все существующие Вселенные и измерения. Не сказать, что ей тут же полегчало, но хоть какое-то моральное удовлетворение волшебница почувствовала. И лишь просмаковав его до самой последней капельки, девушка приступила к “разборке полётов”.

- Так вот и я о том же говорю, Софьюшка, - с угрюмой серьезностью на лице подтвердил Своч, выходя из ворот конюшни, где сдал на попечение местным работникам пегого скакуна после только что завершенной совместно с семейством Каджи продолжительной конной прогулки по окрестностям Змеиного Взгорка.

 Гоша, с непривычки отбивший о седло весь зад, немножко недовольно морщась от тупо ноющей боли, но всё же счастливый, так как ему было позволено наслаждаться обществом мамы, чуть враскорячку медленно брёл след в след за старшими. Боль – ерунда! Она скоро пройдет, а вот воспоминания об этом дне с ним останутся до конца жизни. И он благодарен Судьбе, закинувшей его в чужое измерение за предоставленную возможность окунуться с головой в тихое семейное счастье. Долго оно намерено продолжаться или нет – неизвестно. Как, впрочем, неведомо и то, чем же в результате закончится его пребывание в этом чудном средневеково-магическом мире. Но одно мальчик мог сказать точно: вот прямо сейчас он счастлив, как, наверное, никогда раньше. Нынешнее радостно-блаженное настроение Каджи может только еще с двумя моментами его жизни сравниться: когда он узнал, что его мечта стать волшебником не столько глупая детская фантазия, сколько суровая реальность. А второй раз буквально недавно, когда Диорум Пак – лекарь Хилкровса, выглянул на короткий миг в холл из палаты, куда отнесли едва живую Янку, и бодро сказал ему, сжавшемуся на кресле в комок и напрочь убитому горем, что всё обойдется. Осколок зеркала, после взрыва Венца Гекаты воткнувшийся колдунье в спину, её не убил, и девочка поправится. И с внимательным прищуром посмотрев на встрепенувшегося Гошу, врач тогда добавил тихо, чтоб приближающийся к ним директор школы не услышал: “Приходи после ужина. Ненадолго пущу тебя проведать подружку. Яне твой визит точно поможет быстрее поправиться”. И тут же выгнал их обоих – обрадованного Каджи и громко возмущающегося Этерника, из лечебного крыла Хилкровса едва ли не взашей, чтоб не мешали врачевать. Вот и ладно! Тогда всё обошлось, и на сей раз Гоша тоже выкрутится. Понаслаждается еще немножечко, а там - будь, что будет…

 – Страна медленно, но уверенно сползает к междоусобной сваре, - между тем негромко продолжал свой монолог Батлер, компенсируя тихость речи оживленной жестикуляцией. - Регент Петр, конечно, хороший человек: честный пока, справедливый вроде бы и добрый, кажись. Да и как воин - смелостью не обделен. И еще он вполне удачливый полководец, а не только умелец мечом помахать. Унгардцы разок, на первом году его регентства, знатно схлопотали по сусалам, когда решили под шумок урвать себе жирный кусок от наших западных пашен, рассчитывая на слабость государства в отсутствии живого короля, да просчитались. Окраинных баронов они, правда, потрепали основательно, частично перебив. Да и мирному населению лиха досталось испить по полной чаше. Унгардцы ведь прошлись вдоль и поперек по приграничным баронствам, никого не щадя, ни старых, ни малых. Вот тут-то Петр и нагрянул нежданным лишь с половиной нашего войска: с теми, что на конях, да насках. Мечники, лучники и прочая пешая масса вместе с обозами подтянулись к Горелой Елани только через четыре дня. А регент за это время, воспользовавшись тем, что унгардские полководцы его прибытия так скоро не ждали, а потому их рать разбрелась мелкими отрядами на грабеж по округе, отымел захватчиков в разных позах. Но последняя из них для каждого отловленного унгардского стервятника была до банальности одинакова: пластом на погребальный костер. Петр своими умелыми наскоками еще до главной битвы треть западных шакалов в капусту для закваски покрошил…

Перед тем как направиться в корчму ”Косматый Михич”, направление к которой почти внятно обрисовал чудом отловленный на ближайшем перекрестке городской стражник, настолько заросший, замызганный и поддатый, что путники сперва приняли его за разбойника с лесных троп, по ошибке забредшего в черту города, Анкл решил заглянуть в лавку менялы. Благо её долго искать не пришлось, сама попалась на глаза чуть дальше по улице, воровато петлявшей неравномерными зигзагами к центру Уходвинска.

Хотя то, что логово обменщика попалось на глаза – сказано чересчур громко. Всего лишь одна из многих обшарпанных дверей с облупившейся местами темно-зеленой краской, из-под которой проглядывал предыдущий слой бледно-золотистого цвета, отчего она скорее походила на пятнистую шкуру неизвестного науке чудища, чем на вход в лавку. И стоит заметить, монстра крайне неопрятного: пятнистость самым причудливым образом покрывали разводы равномерно размазанной тончайшим полупрозрачным слоем из рук вон плохо отмытой грязи. Единственное окошко постройки, кособоко втиснувшейся впритык между двумя такими же зданиями-доходягами, только на пару локтей чуть более рослыми, тоже не блистало чистотой. В вечернем сумраке его запросто примешь за продолжение стены. И если бы дэр не разглядывал вывески по обеим сторонам улочки с любопытством ребенка, впервые привезенного родителями в город из глухой деревушки, где всех построек - пять домов, три землянки и медвежья берлога в лесу, то они с Айкой прошли бы мимо.

Металлическая вывеска, покачивающаяся на покрытых ржой цепочках над дверью, молодостью не отличалась. А по правде сказать, так её место в музее, но еще б лучше – просто на свалке. Крупные, с декоративными завитушками и излишними финтифлюшками некогда ярко-синие буквы, начертанные на нежно-бирюзовой основе, настолько выцвели за десятилетия, проведенные без подновления, что почти слились с фоном в единое целое и читались с трудом. И если прочие буквы еще как-то можно было ухитриться разобрать, пристально прищурившись и внимательно вглядываясь в текст, то в первом слове четвертая из них отсутствовала напрочь, съеденная ржавым потёком. И смысл надписи стал пикантным. Волшебник, наткнувшись на вывеску взглядом, ошарашенно замер на месте, остановившись прямо посреди улицы, и перечитав её еще раз, лучезарно осклабился.

Яна уже заканчивала завтрак, накрытый поистине с королевским размахом – ей такую прорву продуктов и за неделю не уничтожить, когда под раскрытыми из-за жары окнами послышался дробный цокот копыт. Судя по звуку, отряд прискакавших насчитывал не менее десятка всадников. Принцессу прибытие гостей заинтересовало, но не очень сильно.

- Кого там принесло с утра пораньше? – тихо, словно саму себя, спросила девушка, аккуратно положив косточку от съеденного на десерт абрикоса в серебряную тарелку с не осиленным салатом, тщательно вытирая губы салфеткой.

Молчаливый слуга, стоявший на подхвате чуть позади и сбоку от её кресла, оказался понятливым и расторопным профессионалом. Тарелка с объедками в мгновение ока незаметно исчезла со стола, тут же передавшись из рук в руки другому прислужнику, совсем молоденькому мальчишке, который скорым шагом исчез из трапезной. А расторопный слуга уже наливал что-то янтарное из кувшина в опять же серебряный кубок с изящной гравировкой по бокам: олень, гордо вскинувший голову, занес ногу над свернувшейся в клубок змеей, широко разинувшей пасть. И вся эта композиция на фоне филигранно вырезанных деревьев, кустиков, веточек, листиков. Такому произведению ювелирного искусства место в самом лучшем музее, чтоб на него посетители изумленно таращились и восхищались мастерством умельцев! А Янке попить из этого шедевра предлагают. Есть всё-таки некоторые плюсы в жизни принцесс.

 А на этих оленей, готовых вот-вот растоптать змеюк, колдунья уже успела с утра вдосталь насмотреться в разных видах и всевозможных ракурсах. И на выгравированных по металлу, и на вышитых серебристыми нитями на гобеленах, занавесках, портьерах, скатертях и всему прочему, куда только есть хоть малейший шанс иголку воткнуть. Попалась по пути от спальни до обеденного зала, расположившегося на втором этаже замка, так же парочка картин с этим жизнеутверждающим сюжетом. Красиво написанные полотна, ничего не скажешь! Сплошной фэнтезийный реализм, тщательно прорисованный до мельчайших деталей. Янка бы вот так точно не смогла намазюкать, это ж не её излюбленный жанр аниме. И даже одного беломраморного красавца, выполненного в натуральную величину, принцесса краем глаза успела заметить издали, спускаясь по широкой лестнице на второй этаж. Он возвышался на приземистом постаменте посреди просторного холла напротив парадного входа в замок.

К утренней зорьке пещера опустела.

Амеш, так звали каторжника-беглеца, проснулся перед самым рассветом. Он полежал на своей импровизированной постели еще немного, прислушиваясь к звукам снаружи. Похоже, что погони за ним или не было вовсе, или ловцы потеряли след преследуемого задолго до того, как ему посчастливилось обнаружить лаз в это уютное логово. Скупо усмехнувшись собственной удачливости, мужчина встал с каменного лежака и не вполне уверенным шагом направился на выход, попутно стряхивая прилипшие к арестантской хламиде листья. Красивее она после отряхивания не стала, но привычка не опускаться на самое дно, когда есть хоть малейший шанс плыть к верху моря жизни, и такой малостью удовлетворилась.

Свои ощущения после сна беглец мысленно охарактеризовал, как странные. Тело вроде бы отдохнуло за ночь, но воспринималось им будто не совсем свое. Его сейчас можно вполне сравнить с рукой, которую отлежал. Как бы и шевелится, но столько приходится прикладывать усилий! И мелкое покалывание кожи, словно в нее безостановочно впивалась со всех сторон тьма тьмущая крохотных иголочек, причем не только снаружи, но и изнутри – усиливало сходство с затекшей конечностью. Но разве можно отлежать всё тело разом? Да еще наряду с внешним телесным отчуждением Амеш недвусмысленно ощущал внутри себя необъяснимый и небывалый прилив сил, которые бурлили и клокотали. Впрочем, возможно бурлил и клокотал всего лишь желудок, настоятельно требовавший хоть какой-нибудь еды. Жрать беглецу хотелось со страшной силой, точно он не на пару суток без кормежки остался, а голодал по меньшей мере целую Вечность.

Сглотнув тягучую слюну и тряхнув головой, каторжник выскользнул ужом из лаза на поверхность и зажмурился от ярких лучей солнца, резво выпрыгнувшего из-за горного кряжа на горизонте и ударившего в глаза прямой наводкой. В висках неистово запульсировала боль, потом она одновременно с двух сторон прострелила его насквозь, вонзившись в тело, будто арбалетные болты. Один импульс прошел наискосок от правого виска по направлению к сердцу. А второй сконцентрировался сперва в темечке, а затем промчался строго вертикально вниз вплоть до самого копчика. Странно, что Амеш не обделался при этом от ужасающей боли, наложив полные портки. А ведь на миг ему показалось, что его разорвет на мелкие клочки. Не разорвало. И даже воздух не испортил. Но заорать – заорал. Да еще как! Наверняка на ближайшем горном склоне лавина от его вопля сошла, хотя и виднелась вершина слева примерно в двух днях пути, не ближе. Огласив окрестности диким ором, Амеш моментально вырубился, повалившись ничком на зеленую травку, густым ковром покрывавшую подошву предгорья…

Радость Каджи, с которой он едва не сокрушил косяк, бросившись вдогонку за новоявленной сестрой, оказалась или скромницей, или затворницей – из Гошиной комнаты и носу не высунула. Пришлось мальчику, одной ногой уже перешагнувшему порог между беззаботным детством и чуть более ответственной юностью, играть в догонялки без неё. Ладно хоть, веселье следом за парнишкой увязалось.

С ориентированием сложности не возникло: куда нужно бежать, подсказал быстро удаляющийся топот, сопровождаемый счастливо-игристым смехом. Стремглав промчавшись по пустынному коридору, Гоша лишь на миг притормозил перед незнакомой ему винтовой лестницей, крутой спиралью закручивавшейся вниз. Но этого мгновения малявке вполне хватило, чтобы скрыться с глаз догоняющего, еще более активно застучав каблучками по каменным ступенькам. Жадно хватанув в легкие воздуху, парнишка расплылся в наидовольнейшей улыбке и бросился следом за сестренкой, пока еще не совсем уверенно перепрыгивая сразу через несколько приступков. Но разве он один тут такой умный?

Второй раз Каджи почти удалось настичь беглянку в просторном овальном зале, куда привела его лестница. На открытом пространстве у мальчика имелось явное преимущество: ноги длиннее, скачки резвее. Еще секунда, и он точно ухватит её за ворот платья! Ну, или за густые чернявые космы сестры, нещадно растрепавшиеся от быстрого бега, уцепится – это уж каким боком Судьба повернется, так и получится. Вот только Гоша не учёл игривой коварности Фортуны, обернувшейся к нему отнюдь не личиком и вовсе не боком. Да и бесшабашной хитрости мелкой не придал значения. А зря!

Они в этот момент неслись уже в середине зала, как раз в том месте, где двое слуг деловито и осторожно собирали на постаменте в единое целое, ни с того, ни с сего развалившийся ночью манекен рыцаря в надраенных до зеркального блеска доспехах. Молодой бородач лишь только успел поднять на уровень груди латника его шлем с цветастым плюмажем на маковке, в то время как напарник старательно навешивал тяжелый продолговатый щит на специальные крючки, примастряченные ради такого случая к наручам согнутой левой руки доспехов, - и на тебе! Гошина пятерня цапнула пустоту, а девчонка, присев на бегу, проскользила по гладкой плите пола, точно по накатанной ледовой дорожке, юркнув ящерицей в узкий зазор между полусобранным рыцарем и бородачем. Так этого озорнице показалось мало, и она напоследок ухватилась за полу кафтана работяги, меняя траекторию своего движения. Добившись нужного ей направления, девчонка резво выпрямилась и понеслась дальше, только пятки засверкали. Хотя правильнее будет сказать, что лишь каблучки туфелек задымились - скорость она набрала приличную.

Возле ручья Анклу поневоле пришлось задержаться еще на двое суток – болезненное состояние рыженькой подопечной ни в какую не желало изменяться в лучшую сторону. Волшебник в меру своих сил, знаний и возможностей пытался облегчить страдания девушки, но тщетно. Не помогали ни наспех сконструированные заклинания, ни впопыхах сваренные снадобья из нашедшихся поблизости немногочисленных целебных растений. Айка поджаривалась на медленном огне горячечного бреда, точно барашек на вертеле, только огонь полыхал не снаружи, а поедал её изнутри. За два дня болезни щеки рыженькой ввалились, кожа посерела, и даже конопушки, казалось, поблекли, по всей видимости, задавшись целью и вовсе сойти на нет. А зря - магу они нравились.

Спокойно девчонке тоже не лежалось. Она металась в бреду, непрестанно ворочаясь и судорожно подергиваясь. Изредка неведомая сила даже усаживала её: тогда Айка бездумным взором застланных бледно-серой мутью глаз окидывала близлежащие окрестности, видимо, совершенно не понимая, где находится, и как сюда попала. А потом девушка порывалась еще и на ноги встать, дабы куда-то уйти. Анклу приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы уложить её обратно на лежбище из еловых ветвей и вновь укутать своим видавшим виды плащом. И откуда только у девчонки такая силушка появлялась, что он едва с ней справлялся?! Но после недолгой борьбы, рыженькая, резко обмякнув, сызнова валилась без чувств на импровизированную постель. По устоявшейся традиции после неудавшейся попытки ушлёпать в одной её ведомом направлении, Айка хотя бы на полчасика успокаивалась, погружаясь в сон. Дыханье девушки выравнивалось, температура несколько падала, щечки покрывались едва приметным намеком на румянец, и чародею казалось, что болезнь наконец-то вот-вот отступит, и подопечная пойдет на поправку. Но через непродолжительное время всё начиналось по новому кругу. Сперва тихий шепот в бреду, наполненный невнятными обрывками неведомых слов, хотя Анкл склонен был думать, что он сам уже сходит с ума от двухсуточного бодрствования, а потому ему мерещится в чуть слышном бормотании невесть что. Потом лихорадочные метания и судорожные конвульсии. Затем очередная попытка отправиться на прогулку. Опять неудачная. И снова, и снова…

[360x203]"Председатель думского комитета по культуре режиссер Станислав Говорухин предлагает ввести уголовную ответственность за незаконную видеозапись в кинотеатрах. Соответствующий законопроект размещен в среду на официальном сайте комитета по культуре.

  Документ предлагает дополнить Уголовный кодекс РФ пунктом «незаконная запись аудиовизуального произведения при его публичном исполнении», предусматривающим наказание до двух лет лишения свободы." (из новостей)

Странно, а почему забыли упомянуть запрет

переписывать в библиотеках книги от руки?

За это тоже ведь можно сажать!

А лучше превентивно расстреливать...

Мало ли что еще в жизни скопируют?

(с) Вомшулд Нотби, злой волшебник.

Много чего можно было бы сказать по этому поводу. Впрочем, как и задать не меньшее количество вопросов, начиная с традиционно-риторического: "Они там, в Бешеном Принтере, все и вправду с ума посходили? Не знал, что психозы, шизофренически нашептывающие в ушко тараканам в головах депутатов о необходимости ужесточения всего, до чего только мысль дотянуться может, - заразны". Попутно не менее риторически поинтересовавшись: "А какой срок положен тем, кто снимает паршивое современное кино и обманом за счет лживой рекламы о достоинстве какого-либо фильма завлекает в кинотеатры доверчивых граждан? Статья о мошенничестве, совершенном по предварительному сговору группой лиц в крупных размерах вроде как идеально подходит? Их, сценаристов, режиссеров, операторов, актеров, продюссеров, сажать будете, если я уйду недовольный с середины сеанса и напишу заявление в прокуратуру? Или когда у работяги украли деньги, время и настроение - это нормально, не возбраняется? Нельзя лишь покушаться на вашу так называемую интеллектуальную собственность?" Честно сказать, так 99% вашей "неприкосновенной интеллектуальной лабуды" и за бесплатно нахрен не нужна никому, кроме вас самих...)))

Короче, много о чем можно было бы порассуждать, но мне, Вомшулду, злому магу некогда и лень, ведь умным тут всё и без слов понятно: это уже не лечится. Пойду уж лучше помогу своим авторам (пишущим, кстати, за бесплатно, не жлобствуя, после работы, не ноющим о своих авторских правах, хотя их зарплаты не идут ни в какое сравнение с вашими столичными шоу-доходами) пару абзацев написать о Гоше и Янке, да об их на данный момент трудной жизни. К которой, смею заметить, я на сей раз непричастен. Венцом Гекаты, клянусь, что ни при чем!.. Эх, жаль, что он разбился...

P.S. Кстати, попытался тут вспомнить, что полезного для народа сделал нынешний состав Гос. Думы, кроме как напринимал кучу всякого ущемляюще-устрожающе-запрещающе-изымающе-наказующего и выкачивающего трудом заработанные деньги из кошельков трудяг хлама, пардон, законов. Ничего не вспомнилось. НИ-ЧЕ-ГО! Так может быть вы вообще нам, простым людям, не только не нужны, но и обуза с вашими неадекватно раздутыми зарплатами и привилегиями? Да, и хотелось бы напомнить всем тем, так истово в последнее время твердящим на все лады мантры о возвращении к истокам, о возрождении национальных традиций и прочем ура-патриотическом: на Руси никогда не любили жлобов, откусывающих больше, чем могут проглотить. Так было всегда... До недавнего времени...

Приглушенные голоса ненавязчиво шуршали невдалеке, словно ворох старых, небрежно смятых газет, безвольно катающихся по прихоти ленивого ветерка на запорошенном пылью полу в пустой комнате давным-давно заброшенного дома. Поначалу эти посторонние звуки, самовольно вклинившиеся в некрепкий податливый сон Янки, картинки которого и без того уже были изрядно приправлены сюрреалистически-готичными мазками подсознания колдуньи, дорвавшегося до бесплатного развлечения после наполовину бессонной ночи, органично вписались в тревожную кошмарность сновидения. Потом близкое бормотание стало восприниматься сознанием, начинающим постепенное пробуждение и уже умеющим смутно отличать явь от грёз, как забавное недоразумение, правда, пока еще не сильно мешающее. Но по мере того, как Янкино самосознание крепло, с каждой минутой, даже с каждой секундой мелкими шажками выталкивая упирающуюся руками и ногами девчонку из иллюзорного мира в реальность, в её душе прямо пропорционально совершаемому насилию росло глухо ворчащее раздражение. А сердце, переключившись с легенького, едва слышного перестукивания на ритмичные уверенные удары, принялось активно разгонять по телу кровь, круто сдобренную адреналином и с основательной примесью злости на всех и вся. С каждым толчком сердца просыпалась и память.

О, времена! О, нравы! И вам не стыдно, люди?! Девушка попала в чужой для неё мир. По дороге в него потеряла неведомо где своего любимого и единственного. Полночи проревела по этому поводу. Жалко ж Гошу: где он и как там ему сейчас без неё, Янки – его опоры и надежды? А когда успокоилась немного и заснула наконец-то, так вы сразу будить удумали? Садисты, гестаповцы, инквизиторы, извращенцы, монстры и негодяи в одном лице! Хотя, нет – голосов-то слышится как минимум два. Значит, всё вышеперечисленное в двух лицах, а правильнее будет сказать, образинах. Или экземплярах? Да без разницы! Вот ужо погодите! Щас окончательно проснусь, оклемаюсь малёхо и так вас отметелю подушкой, что мало не покажется!...

- Доброе утро, принцесса! Пора вставать, - тихонько, но уверенно и настойчиво перебил Янкины мечты о лютой мести знакомый девичий голосок. – Просыпайтесь, Ваше Высочество.

Мерида усердно притворялась беззаботно спящей, хотя особой надобности в притворстве не было. На сеновале, куда девушка сегодня напросилась ночевать, сославшись на неимоверную жару и, якобы доставшую её духоту, приводящую к стойкой и уже надоевшей бессоннице, она - единственный постоялец. Супружеская чета троллей, естественно, повозмущалась из лучших побуждений, почти открытым текстом намекая, что, дескать, в округе неспокойно. И потому в целях безопасности, чтобы не давать лишний повод неведомому монстру к нападению, лучше бы Меридушке, лапоньке…

- За меня не беспокойтесь. Переживать стоит за то чудище, что без приглашения заявится ко мне в гости посреди ночи. Ему, бедняжке, точно не поздоровится, - с кровожадной усмешкой и коротким, зловеще прозвучавшим, смешком отрезала лапонька, ставя жирную точку в дискуссии. – И вы вроде бы не упоминали ни разу о том, что люди пропадают прямо из своих собственных жилищ? Ну и к чему тогда излишнее нагнетание страха? Да и мне не десять лет. Если понадобится, то я смогу постоять за себя, не сомневайтесь.

Тролли смущенно переглянулись между собой: в словах колдуньи присутствовала логика, а с ней не поспоришь. И не настолько уж хорошо они знают свою гостью, чтобы усомниться в её уверенности в себе и собственных силах. Вполне вероятно, что абсолютно всё ею сказанное – истинная правда… Но почему-то всё равно у них обоих душа не на месте: мало ли какие случайности в жизни происходят? А Мэри им очень понравилась! Настолько, что они не против, если б девушка насовсем поселилась под крышей их дома.

Заясан молча пожал плечами, обильно дымя зажатой в зубах трубкой, как приготовившийся к длительному извержению вулкан. Сайна еще чуток повздыхала, поохала, вполголоса причитая о безрассудности современной молодежи, но пару чистых простыней девушке выдала, дабы она поуютнее устроилась на охапках прошлогоднего сена. Будь её воля, так она еще и подушку с одеялом навязала бы своей постоялице. А там постепенно, под шумок, дошло б дело и до перетаскивания на сеновал матраса, кровати, кресла, прикроватной тумбочки, пары сундучков и шкафчика с запасом одёжки. Ну как же без них-то обойтись, если собираешься поутру проснуться в хорошем настроении посреди уютной обстановки?

Он, Каджи, витал сизоватым облачком над глубоким ущельем, темнеющим далеко-далеко внизу беззубой щелью приоткрытого рта планеты. Продолговатый замок с многочисленными остроконечными башнями сверху вполне можно было принять за кичливо вздернутый нос. Озеро с правой стороны от крепости походило на глаз, вытаращенный от удивления или испуга. А вытекающая из него извилистая ленточка речушки отдаленно напоминала скупую слезинку, скатившуюся по полю-щеке в направлении ущелья-рта. Только планета-смайлик получалась какой-то одноглазой, словно старый прожженный пират. Гоша беззвучно хихикнул, обрадовавшись неожиданному сравнению.

Парить в невесомости оказалось приятным занятием. Но такое времяпрепровождение скоро ему наскучило. Сгруппировав сизую дымку поплотнее, мальчик скользнул малоприметной тенью вниз. Постепенно набирая скорость, он пронесся шаловливым ветром вокруг замка, с упоением впитывая в себя аромат свежего ночного воздуха. Затем Каджи пробрался в щель приоткрытого окна угловой башни, немного поигрался с портьерами, но их застарелый пыльный запах ему не понравился. Тогда он, разогнавшись посильнее, от огорчения со всего маху врезался в рыцарские латы, одиноко возвышавшиеся скульптурой посреди какого-то темного зала, едва освещаемого парой нещадно чадящих факелов у входа. Доспехи, надраенные до зеркального блеска, качнулись назад, потом резко подались вперед и, подломившись в неустойчивых коленях, с невероятным грохотом и противным лязгом рухнули на каменный пол. Парнишка радостно-возбужденно взвился штопором вверх над поверженным противником, просочился сквозь потолок, сдержанно чихнул на усыпанном пылью чердаке, заваленном древним хламом с обвивающими его густыми сетями паутины, и, не задерживаясь, умчался на волю прямиком через черепичную крышу.

Гоша взмывал к звездам, а потом камнем обрушивался вниз, закручиваясь винтом в падении. Но перед непосредственным столкновением с земной твердью, которую наверняка запросто прошел бы насквозь, очутившись на противоположной стороне планеты, он выходил из пике, скользя так низко над травой, что задевал за её кончики. Один раз мальчик даже вокруг взошедшей луны облетел, но она ему не приглянулась, показавшись вблизи темной, скучной, холодной, безжизненной и вовсе не романтичной. Наскоро завершив свой краткий космический вояж, Каджи решил вернуться на землю, хоть и грешную, но зато более пригодную для развлечений.