Ночь у Итары выдалась кошмарной. Вначале она долго не могла заснуть, хотя именно провалиться в сон ей больше всего на свете сейчас и хотелось. Но у колдовки никак не получалось устроиться на кровати поудобнее, всё ей что-то мешало. То подушка покажется жесткой и угластой, будто обломками кирпичей набита. То под тоненьким одеялом до невыносимости жарко станет, а скинешь его, через некоторое время свежий ночной ветерок из открытого окна как специально прокрадется в комнату – и уже замерзла, покрывшись гусиной кожей. И даже излюбленная поза – на левом боку, обхватив плечи руками и согнув правую ногу, - в которой девушка обычно с легкостью засыпала буквально за три-четыре вздоха в эту ночь казалась неудобной и странной. Итара пробовала устроиться как-нибудь иначе, но в других положениях измучилась еще больше. А виной всему подслушанный разговор, чтоб по этим двум болтунам мохнатый джиль соскучился! Не было у неё печали! А теперь вот всякие разные мысли покоя не дают, сновидения от Итары пинками разгоняя.
Сколько она так крутилась и елозила по постели, трудно сказать. Но в один прекрасный момент всё же забылась тревожным сном, провалившись в него резко, точно в запорошенную снегом коварную полынью на Серебрянке зимой угодила. Недаром умные люди говорят, что наши сны связаны крепкими ниточками с реальностью. Колдовке до утра досталось кошмарных видений насмотреться с лихвой, на всё лето вперед ужастиками налюбовалась. И выглядели потусторонние события, в которых она принимала самое непосредственное и активное участие, что-то слишком уж реалистично, красочно и очень-очень страшно. Да и не растворились они в памяти бесследно сразу после пробуждения, как частенько раньше бывало. Наиболее запоминающиеся фрагменты ночного кошмара не оставляли колдовку вплоть до церемонии принесения клятвы на верность братству, и лишь перед самым её началом спрятались на задворки сознания.
А началось утро со странностей. Азва в кои-то веки соизволила разбудить соседку по комнате, раз она сама просыпаться не хочет, хотя колокол за окном радостно надрывается звоном, оповещая обитателей Вороньего Холма, что солнце давно уже взяло штурмом крепостную стену на востоке замка.
Путь вниз всегда дается проще, чем наверх, как в прямом, так и в переносном смысле. Итара, чуть ли не насильно выпровоженная Астемием с дозорной площадки с четким напутствием отправляться спать и не травить ему душу своим привязчивым зеванием, легко сбежала по ступенькам Дозорной башни и скользнула в мглу ночи, черно-синим покрывалом укрывшей Вороний Холм. Ветерок дул, оказывается, не просто так. За какой-то час с небольшим он нагнал из-за горизонта столько мохнатых тучек, что почти полностью погасил свет звезд.
И даже Луна, казалось, укуталась в облака, как в пушистый плед, замерзнув кружить вокруг Земли в одиночестве. Теперь она, несколько сжавшись от пронизывающего насквозь холода космоса, уже не была похожа на огромный блин, готовый вот-вот свалиться с небес прямиком в руки ребятам. А жаль! Девушке понравилось таращиться на неё с верхушки Сторожевой башни в компании лучшего друга, болтая с ним о всяких пустяках. Астик вообще замечательный парень. Итара с ним с самых первых минут знакомства, когда он только еще появился в замке, привезенный одним из взрослых колдовцев на обучение, чувствовала себя легко и раскованно. Порой ей казалось, будто они с рождения росли вместе, бок о бок, дружили, делились секретами, мыслями и последним куском черствой горбушки, а потому уже до того хорошо успели изучить друг друга, что понимали малейшие нюансы настроения без лишних поясняющих слов.
Итара, как сейчас помнит тот день, когда впервые увидела удивленно-испуганного мальчишку, оставленного колдовцем сидеть в одиночестве посреди неведомого нового мира на каменной скамье у входа в цитадель, пока он ищет кого-либо из наставников. На краткий миг девчонка представила себя на его месте. И сердце Итары тут же затрепетало от жалости, тем более она сама не так уж и давно прошла через подобное, только в гораздо худшем варианте, очнувшись два года назад лежащей прямо на полу в холле Центральной башни замка: почти без памяти о прошлом, и уж точно без роду-племени. Но всё со временем устроилось наилучшим образом, и теперь она чувствует себя в Вороньем Холме, как у себя дома. Подгоняемая чувством жалости и сопереживания, Итара отложила на будущее секретный план прокрасться незамеченной на нижний оборонительный ярус крепостной стены, чтобы попытаться отыскать там тайный подземный ход, ведущий прямиком за постепенно прирастающий к замку городишко, на берег Серебрянки. В том, что подземный ход из замка есть, девчонка ничуть не сомневалась. Какая же крепость без тайных лазов?! Но отыскать его можно и позже, а прямо сейчас нашлось дело поважнее.
Сказать правду, так она сегодня сильно устала. Хотя признаваться в этом Итаре не хотелось даже самой себе: ни вслух, ни мысленно. Но в голове слегка гудело, словно её оккупировал многочисленный и явно рассерженный пчелиный рой. Поясницу ломило, не так чтоб очень сильно, но весьма неприятно. Руки малость одеревенели, ступни ног еще не горели, но всё же уже тлели, будто девушка стояла босиком на почти погасших углях. А задница прямо так и напрашивалась самовольно плюхнуться на что-либо плоское и желательно уютное. В чем ей было категорически отказано хозяйкой: мягких диванов и удобных кресел в конюшне и ближайших окрестностях не наблюдалось. Так что потерпит еще некоторое время, а там уж Итара и до собственной кроватки доберется, где оттянется в прямом и переносном смыслах до самого утра по полной программе.
Зато настроение, несмотря на усталость, оказалось приподнятым. Мысли колдовки витали беззаботными пташками среди редких облачков, нежась под последними лучиками солнца, наполовину уже скрывшегося за кромкой горизонта. В душе мерно колыхалось мягкими волнами бескрайнее лазоревое море умиротворения. Сердечко ритмично отстукивало непритязательно-спокойный мотивчик: тук, тук-тук, тук, тук-тук. А в мыслях, аккомпанируя биению сердца, звучала тихая мелодия. И губы девушки, изогнувшись в мечтательной улыбочке, в который уже раз едва слышно нашептывали припев настойчиво привязавшейся старинной песенки, неведомо какими путями прокравшейся из давно сгинувших во тьме Вечности веков прямиком в сознание:
А её сердце тук-тук-тук стучит, быстрей!
Когда она лишь думает о нём…
Ведь так хотела стоп-стоп-стоп сказать себе,
Свои чувства спрятать за замком...
А её сердце тук-тук-тук стучит, быстрей!
Когда он просто смотрит ей в глаза...
Уже не в силах стоп-стоп-стоп сказать себе,
Она бесповоротно влюблена!*
(*Примечание авторов. Песня 5staFamily - Тук-тук.)
Время ужина всегда нравилось Итаре своей неспешностью. Можно, никуда особо не торопясь, посидеть в Общем зале “Гнезда” – центрального здания крепости, с чувством и расстановкой поглощая пищу, а не закидываясь ею наспех, как на завтраке, например, на который девушка с завидной регулярностью опаздывала, влетая в столовую в тот миг, когда остальные уже лакомились десертом. Обед тоже не доставлял большого удовольствия: половина уроков, зачастую вынуждающих тупо гудеть голову, точно набатный колокол, - позади, но впереди почти еще столько же занятий, вероломно притаившись под сводами Вороньего Холма, поджидают свои жертвы. И далеко не все из предстоящих уроков любимы Итарой. Какая тут может чувствоваться радость?! Сиди уж, молча, ковыряйся ложкой в миске, да втайне помечтай чуток о грядущей вечерней свободе. Если конечно кто-либо из наставников не задумал коварное злодейство – озадачить самостоятельной домашней работой по суперважной для их, колдовцев, развития теме.
То ли дело - ужин! Наслаждайся жизнью на всю катушку. День прожит не зря, и ты по праву заслужил возможность распоряжаться оставшимся временем по своему усмотрению, коли не натворил ничего из ряда вон выходящего на занятиях или сногсшибательного не отчудил на переменах. И даже Час Послушания не в силах испортить ощущение немыслимой свободы выбора, ведь Послушание – дело добровольное, никто силком не станет заставлять тебя принимать участие в заботах Братства, если ты сам не хочешь или не можешь сегодня помогать другим. Или у тебя просто нет настроения вникать в чужие проблемы.
С виду неповоротливая, но на самом деле весьма проворная толстушка Марыся, – главный кашевар Вороньего Холма, из-за нехватки рабочих рук, по большей части занятых сегодня на восстановлении основательно подгоревшей башни, не только приготовила простенький ужин для обитателей замка, но и сама помогала поварятам на раздаче. Насыпав в глубокую тарелку порцию жареной картошки с еще продолжающего слабо шкварчать противня и щедро полив её густым гуляшом, немолодая женщина с усталой мимолетностью глянула на девушку.
Бестолковая жирная муха уже четверть свечи с упрямым постоянством, достойным зависти при лучшем использовании, долбилась своей безмозглой головенкой в оконное стекло, пытаясь вырваться из удушающей духоты класса на свободу. По всей видимости, она надеялась, что снаружи жить интереснее и комфортнее. Но судя по яро палящим лучам солнца, бьющим прямой наводкой в лица и затылки учеников, измученно развалившихся на жестких деревянных скамьях по обе стороны длинного стола, на улице мухе облегчения не найти. Как и ребятам тоже. Но тупое насекомое, минуту отсидевшись на подоконнике после очередного столкновения с непонятной для него прозрачной преградой, вновь взмывало вверх, натужно и противно жужжа. В который уже раз описав неровный круг над головами подростков, муха опять поперла на штурм препятствия, нынче взяв разгон посильнее прежнего. Как и следовало ожидать, сшибка со стеклом тоже вышла за рамки обычного. Теперь муха не отсиживалась на подоконнике, а отлеживалась, задравши лапки кверху.
Итаре, измученной духотищей и двумя послеобеденными уроками, отсиженными перед этим, порядком надоело мерзкое жужжание над головой, которое самым наглым образом вплеталось в вялое гудение собственных мыслей, едва ворочающихся в черепной коробке на последнем издыхании.
Несусветная жара. Липкая духота. Настолько липкая, что кажется, будто не дышишь горячим воздухом, а пьешь его, словно свежесваренный густой кисель. К слову сказать, именно таким сегодня на обеде попотчевали на загладку. Вкусно, конечно, но для подобной жарищи абсолютно неподходяще. Как и был неуместен последовавший сразу после приема пищи урок словесности, на котором учительница заставила ребят написать короткое сочинение на тему ”Я и мои мечты”.
Да кому придет в голову делиться своими самыми сокровенными мыслями со всеми подряд без разбору? Если человек, конечно, пребывает в здравом уме, а не смертельно болен прогрессирующим эгоцентризмом, настойчиво требующим постоянно торчать на самом солнцепеке всеобщего внимания, купаться в лучах праздного любопытства охочих до сплетен людей, и нежиться на мягком песочке мнимой значимости собственной персоны. Тут да, особый случай: эгоцентризм - недуг тяжелый, массовый, сродни эпидемии, и, к сожалению, не поддающийся лечению. Но хорошо, что у большинства колдовцев и колдовок к нему иммунитет имеется. Сочинения ученики, естественно, накорябали на пергаменте, по большей части правдоподобно наврав о своих ребячьих мечтах так искусно, чтоб взрослые наставники приняли их писульки за откровения, если удосужатся их прочитать когда-нибудь.
- Итка, да очнись же ты наконец! – встревоженный голос Астемия с трудом, преодолев великое множество высоких барьеров, препятствий, похожих на заковыристые лабиринты, и тягуче-вязких, будто болотная жижа, препонов, пробился на окраины сознания девушки. – Вот чёрт, никак не получается…
Приходить в себя Итаре вовсе не хотелось. Зачем? В забытьи так уютно валяться посреди густого тумана, словно на мягко-ватном облаке возлежишь высоко-высоко над землей, царапая острым носиком девственную синеву небес, и ничто тебя не колышет. Нет ни забот, ни хлопот, ни друзей, ни врагов, ни чувств, ни мыслей… Хотя, она не права: колышет, да еще как! В смысле, за плечи её прямо сейчас трясут нещадно, как бедненькую яблоньку по осени, когда снизу все плоды пообрывали уже, а до верхних и с разбегу не допрыгнешь. Но яблочек отведать всё равно хочется.
Юноша еще пару раз чертыхнулся, вспомнил нехорошими словами поименно полторы дюжины монстров и чудищ, изученных на уроках защиты, присовокупил к ним троицу свеженьких, только что им самим придуманных гибридов-страшил и наконец угомонился, оставив подругу в покое. Правда, как оказалось, ненадолго.
Не успела она три раза безмятежно вздохнуть, собираясь вновь погрузиться потревоженным сознанием в ласково-успокаивающую бархатистую темноту, как к её левой щеке чувствительно припечаталась ладонь друга. Не сказать, что Итаре стало больно, хотя щека и заполыхала крохотным костерком. Скорее обида вцепилась кошачьими коготками в сердце: чего это он себе позволяет, джиль рогатый, дохлец хвостатый, дрягва болотная?!.. Итара еще долго могла бы мысленно произносить нелицеприятные эпитеты, характеризующие лучшего друга как раз далеко не с лучшей стороны, и медленно упиваться всё возрастающей злостью на него, продолжая меж тем медленно погружаться в бездонную пучину беспамятства, жадно чавкающую где-то внизу в предвкушении сытного обеда. Но тут и на правой щеке расцвела огненная роза пощечины, и гораздо более чувствительной, чем предыдущая. Астемий - левша, ему той рукой сподручнее лупить беззащитных подруг. Да и по всей видимости, он решил постепенно наращивать силу каждого последующего удара, впрочем как и их частоту тоже.
- Разве я могла поступить иначе, внучка? – с легкой грустью перебила Ксения. Привидение выглядело, если так позволительно сказать, еще более призрачным, чем раньше, усталым и измученным, точно после длительной изнуряющей болезни. Но ведь привидения не болеют?! – И можешь как-нибудь попроще меня называть. Не обязательно так официально, ведь мы же родственники. Допустим, бабушка Ксю? Меня вполне устроит. А тебя?
- Конечно, устроит, - мягко улыбнулась девушка. – Но вы же наверняка знаете, что я не совсем та принцесса Яна, которая на самом деле ваша правнучка и...
- Естественно, знаю, девочка. Я тут подумала на досуге после нашей с тобой первой встречи и решила, что ты и увидеть меня смогла только потому, что сама из другого, а не из этого измерения. Ты, хоть и оказалась здесь, но полностью ему не принадлежишь. Как и я - тоже, застряв после своей смерти посерёдке между ним и тем местом, куда отправляются души всех нормально почивших. А меня вот держит здесь невыполненное важное дело. О нём-то я и хотела с тобой поговорить, да, видать, не судьба пока, тут в пять минут не уложишься. И одного вечера беседы возможно мало будет. А насчет того, моя ли ты внучка или нет, однозначного ответа не существует. Мироздание такое запутанное, что, похоже, и сам его создатель не до конца понимает, как, что и, главное – зачем сотворил.
- Бабуля, но мне, к сожалению, нужно ехать в Маград. Плохо, что у нас не получилось поговорить. У меня к тебе тоже куча вопросов имеется. А у тебя на них наверняка найдутся хоть какие-то ответы.
- Вот и езжай, девочка, раз нужно! – твердо произнесла Ксения, и тут же тихо и мягко добавила: – А поговорить успеем еще, когда обратно вернешься. Я это предчувствую. Только прошу: останься живой. Не дай им себя убить.
Примерно где-то в середине третьего такта пронзительного Янкиного визга в спальню принцессы влетел обеспокоенный Талион, на ходу вытягивающий клинок из ножен. И только сейчас девчонка не к месту и не вовремя обратила внимание, что её верный телохранитель – левша. Странные причуды подсознания: хозяйка возможно на волосок от гибели находится, а ему проявить неуместную наблюдательность захотелось. Или просто у неё в минуту опасности все чувства настолько обострились, что подмечают, казалось бы, не существенные мелочи?
Едва мужчина ворвался в покои принцессы, а следом за ним внутрь протиснулись и оба Лютооких стража, дежуривших возле двери опочивальни, Янка перестала кричать, подумав, что миг освобождения от "морозного" монстра уже не за горами. Но спустя несколько секунд, показавшихся длинными, тягучими и напряженными, будто они не единицы времени, а медленно растягиваемый эспандер, колдунья с ужасом поняла, что ошиблась, рано обрадовавшись и успокоившись.
Она, точно в кино, показываемом с сильным замедлением, чтоб зрители подольше наслаждались крутыми спецэффектами, наблюдала атаку Талиона на пришлого чужака, облаченного в некое подобие дымчатой мантии. Вот охранник, оказавшийся в шаге за спиной не то человека, не то призрака, продолжающего бубнить гортанную тарабарщину, широко размахивается мечом. Потом клинок медленно опускается вниз, двигаясь по диагонали. Через некоторое время он соприкасается с чужаком в том месте, где у него должна находиться шея. Почти мгновенно лезвие покрывается по всей длине затейливо-красивым морозным узором, какой частенько в лютую стужу можно наблюдать на окнах в плохо отапливаемых помещениях. Принцесса прекрасно видела, как клинок продолжает легко двигаться дальше, якобы разрубая врага на две неравные части, а на самом деле всего лишь погружаясь в дымчатую мглу, из которой соткана фигура, не причиняя ей ни малейшего вреда. Там, где только что прошло лезвие, уже вновь с легким завихрением туманности восстанавливается первоначальный вид чужака. А вот зато меч-бастард меняется прямо на глазах, да еще как! По поверхности клинка зазмеились хаотичные трещинки. И едва добравшись до середины туловища, он словно взорвался, разлетевшись по комнате разнокалиберными осколками.
Предводитель многочисленной орды темучей, последние три десятилетия наводившей на жителей Лоскутного мира ужас своими молниеносными набегами, после которых пеплом по ветру развеялось не одно, и даже не два государства, а несколько десятков, возвращался с охоты. Сегодня она не принесла удовольствия, с самого утра не задавшись еще на этапе сборов, будто кто-то её загодя проклял.
Неудачи начались с того, что идикут Дайши наспех провел обряд, скомканно благословив охотников и невнятно пожелав им удачи, и деловито умчался за шатры к ближайшим кустам, еще с вечера мучаясь от резких болей в животе. За ночь его проносило раз пять, но облегчение наступало ненадолго. Вот тебе и "повелитель счастья"! А не успела группа знатных охотников отъехать и на полет стрелы от стойбища, как у одного из них сразу обе застёжки на подпруге сломались в тот миг, когда лошадь беспричинно на дыбы встала. Ему, свалившемуся в свежую придорожную грязь, размякшую после обильного ночного дождика, повезло, что его полностью не втоптали в вязкое месиво мчавшиеся позади всадники. Раздавили только левую ладонь, сломав ударом копыта два пальца и попутно раздробив несколько других, более важных костяшек. Раненый с провожатым отправился обратно в лагерь к знахарю, а остальные, покружив на месте, всё же продолжили начатое, уже не совсем уверенной рысью последовав за Амешем, нетерпеливо хлестнувшим своего скакуна плетью по крупу.
Вернулись они ближе под вечер хоть и со скудной добычей, но зато со свежим трупом ханского нукера, случайно в пылу преследования подстреленного кем-то из охотников. Стрела наискось пробила горло несчастного насквозь, по случайности угодив на вылете точно в сонную артерию и не оставив ему ни единого шанса выжить. Амеш мысленно даже пожалел своего нукера, который отличался исключительной преданностью. Понятное дело, что к шатру повелитель темучей прискакал мрачнее туч, вновь собиравшихся над головой. Спустившись с коня на землю, он бросил поводья шустро подбежавшему слуге и жестко распорядился стражникам, застывшим с обнаженными саблями по краям от полога шатра:
Наблюдать за собственным отбытием из замка удовольствие сомнительное. Возможно, что кому-то и понравилось бы смотреть на то, как "твое тело" удаляется от сознания, временно приютившегося в другой оболочке, но Гоша ничего прикольного и веселого в таком расставании не находил. Разумом мальчик, конечно, понимал, что всё увиденное им этим утром лишь иллюзия, но вот чувства почему-то никак не желали смириться с "потерей". Особенно учитывая, в какой неприглядной оболочке им сейчас приходилось находиться. Каджи даже на миг испугался, представив, что навсегда останется стрёмным уродцем, если вдруг что-то не сработает при обратной трансформации в себя самого. Страх был беспочвенный, ничем не обоснованный. Но разве от этого легче его побороть, когда сердце морозным ужасом сковывает? И всё же юноша сумел прогнать обуявший душу ужас, разозлившись сам на себя за глупые мысли, а заодно и на Своча, которому приспичило обязательно понаблюдать за отбытием кавалькады всадников из Змеиного Взгорка в столицу Маградского королевства.
Каджи и Батлер сейчас стояли на окраине той самой площади, где казнили оборотня, скромно оккупировав на перекрестке уголок возле забора, за которым прятался чей-то богатый двухэтажный домина. Дальше королевский кантиль не захотел лезть, дабы не привлекать к себе ненужного внимания, правильно посчитав, что двум нищим побродяжкам здесь самое место, а не в толпе нормальных горожан. И он не ошибся. Им разок даже милостыню подали. Проходивший мимо бородатый дородный мужчина, явно не из бедняков, хотя и не знатного роду, выудил из кошеля две медяшки и протянул монетки Гоше. Парнишка, не сразу поняв, что это ему предназначалось, чуть замешкался, и тогда "старуха" Своч проворно сграбастал поданное с ладони мужика, благодарно согнувшись в три погибели и торопливо бормоча слова признательности. Но их и не слушали вовсе. Благодетель уже степенно удалялся вразвалочку, тоже пожелав поглазеть на отъезжающих, только вблизи. Скромное количество зевак позволяло пробраться в первые ряды, не особо толкаясь локтями.
Отъезд Каджи в Маград не отличался помпезностью. А скорее уж был обставлен буднично, словно юноша с компанией друзей собрался прокатиться от нечего делать по ближайшим селениям в своих владениях, а заодно и поохотиться по дороге или на рыбалку заскочить. Сам отряд тоже многочисленным не назовешь. Впереди на белом скакуне знаменосец со стягом, на котором крылатый змей стремится в полёт. За ним трое конных кантилей, двоих из которых Гоша видел в комнате мамы. Потом он сам верхом на темно-буром коне с рыжей подпалиной на морде. Рядом, бок о бок, Своч Батлер на солово-чалой лошади, нервно покусывающей узду. Этой определенно не терпелось пуститься вскачь, вместо того, чтоб плестись прогулочным шагом. Следом за боссами ехали еще трое кантилей. Потом десяток "Красных Рукавов". А замыкала колонну повозка, нагруженная провизией в дорогу, парой сундуков с вещами Каджи и с двумя восседающими на них слугами из местных. В одном из дядек Гоша узнал бородача, которому не посчастливилось восстанавливать рыцаря в зале, когда они с Иргой устроили с утра пораньше призовой забег по замку. Кажется, его Барти зовут. Вот собственно и вся процессия.
Заходящее солнце хмуро зыркало исподлобья на одну из двух лун, уже в высунувшую свой любопытный носик на краю потемневшей части небосвода. На опушке, рядом с черным частоколом стволов горел костер, постреливая искорками. Из котла, в котором аппетитно булькало варево, струился ароматный запах, расползаясь по поляне, забираясь в ноздри сидящих вокруг огня людей и заставляя их истекать слюной в предвкушении сытного и долгожданного ужина.
- Потерпите еще немножко, скоро приготовится, - Натока, единственная стоявшая на ногах, в очередной раз помешала кашу ложкой со специально длинной ручкой, чтобы огню было затруднительно укусить повара за ладонь. – Мэри, ты уже порубала те корешки и травки, что я тебе дала?
- Подожди секунду, Ната, вот-вот последнюю партию докромсаю, - колдунья усердно и старательно орудовала острым кинжалом на ровной плоскости пенька, за неимением лучшего на скорую руку приспособленного под разделочную доску, измельчая пучок пушистой травы, запах которой отдаленно напоминал укроп. – Уже несу.
Аккуратно сметя нарубленное с пенька в ладонь, девушка встала с колен и заторопилась к костру. Обогнула Айку, вместе с эльфом расстилавшую на земле большой кусок льняной ткани, уже несколько дней служивший им скатертью. Почти всегда, когда Мериде попадалось на глаза это полотно, что случалось по два-три раза в день в зависимости от того, как часто они могли устроить привал и насладиться стряпней Натоки, колдунью неотступно преследовало желание отвесить смачный пендаль длинноухому по копчику. Не обязательно сильный, а именно смачный!
Конечно просто замечательно, что они обзавелись дастарханом. Так вкушать пищу приятнее и удобней, чем сидеть на голой земле вокруг котла, разложив хлеб и прочую снедь на траве или на своих коленях. Но ведь можно ж было его купить, а не, как потом выяснилось, втихушку умыкнуть, свежепостиранный, прямо с бельевой веревки в одном из первых же селений, через которые они проезжали?! То-то Мэри тогда странным показалось срочное желание Офигеля отлить в закутке между двух заборов едва ли не посреди поселка, будто до ближайших кустов за околицей дотерпеть не может. Но Зарянку девушка остановила, натянув вожжи, уж больно слезно длинноухий взмолился. Вернулся он нескоро, видать, и вправду сильно приспичило, как они тогда все подумали. И засмотревшись на его счастливо скалящуюся мордашку, как-то упустили из виду, что эльф за такой короткий срок успел значительно поправиться. Свободного покроя рубаха, подпоясанная сплетенным из шелковых нитей шнуром, так выпирала на животе, словно он не избавляться от лишней жидкости ходил, а наоборот четверть ведра эля за раз выдул. Ну вот как тут не захотеть впоследствии отвесить ему воспитательный пинчище? Или не приласкать педагогически обоснованной оплеухой по затылку, коли слов он не понимает? А вернее всего, просто не хочет понимать.
Из раскрытого настежь окна на третьем этаже замка Оленье Копыто раздавались негромкие звуки музыки. Кто-то наигрывал на рояле медленно-грустную, а в некоторые моменты и тягуче-печальную мелодию, неспешно перебирая пальцами по клавишам. Но после продолжительного периода тоски музыкант взвинчивал темп исполнения, на короткое время окрашивая мотив минорным ре-диезом и изредка взрываясь фейерверком тревожащих душу басов. А потом, словно устав от шквала эмоций, рояль вновь тихонько "плакался" всем желающим его слушать в жилетку. Аккорды подобно осторожным мохнатым паукам медленно выползали из окна наружу и, крадучись, один за другим, волна за волной спускались вниз по стене, цепляясь лапками за неровности больших каменных блоков, из которых было построено личное владение принцессы. Очутившись на земле, звуки-пауки, шустро перебирая всеми восемью конечностями, устремлялись к жертве.
А она, "жертва", сидела на гранитной скамеечке, прогревшейся на дневном солнцепеке, но теперь ближе к вечеру спрятавшейся в тень и щедро делящейся полученным теплом, невдалеке от лестницы, ведущей к парадному входу в замок. Янка вполуха прислушивалась к красивой мелодии и размышляла, с методичной рассеянностью ощипывая беззащитную ромашку. Та, что сейчас "страдала" в её руках, уже наполовину лишившись лепестков, была шестой или даже седьмой по счету. Благо, далеко тянуться за следующей приговоренной не приходилось: декоративно-полевые цветочки буйно произрастали в двух приземистых каменных вазах со звездообразными чашами по обоим бокам от скамьи. Да и позади девушки цветов хватало – целая клумба, протянувшаяся неширокой полосой вдоль дорожки, засажена не только ромашками, но и многими другими красавчиками, радующими глаз пестрой гаммой. А если посмотреть издали, тогда увидишь, что цветы высажены не абы как, а их сочетание дает красивый рисунок с замысловатым сюрреалистическим узором.
Вот вам и жестокое, угрюмое и неотесанное средневековье! Если судить по присутствию рояля, архитектуре и всяческим декоративным прибамбасам, то скорее уж его окончание, плавно соскальзывающее к Ренессансу. Но так выглядит лишь внешняя сторона, по крайней мере, здесь, в личной вотчине принцессы Яны. Так сказать, дачка на периферии королевства. А вот нравы в этом измерении, насколько поняла колдунья, ничем не отличаются от тех, какие Янка ожидала бы от самого мрачного средневековья. Только в отличие от магловских темных веков, местный образ жизни – причудливая смесь из рыцарства, магии и религиозного культа Единорога, о котором она пока вообще ничего не знает. Но он от её незнания не стал менее распространенным среди подданных Маградского королевства. Придется и это упущение наверстывать, хотя бы в общих чертах ознакомившись с местной религией. Как и многое, многое и еще раз очень многое другое потребуется узнать и понять, иначе ей удачи не видать.
- Есть хочется, - ненавязчиво пожаловалась Айка. – Я бы сейчас могла с легкостью целую сковородку жареной картошки умять в одиночку. Хотя нет, с вами тоже поделилась бы...
- Потерпи еще немного, девочка, - Натока, которую на месте возницы в очередной раз заменила Мерида, дав женщине отдохнуть, приподняла голову с охапки соломы, так и не сомкнув глаз в тряской повозке. – До Великих Грязищ по моим прикидкам осталось уже совсем недолго ехать. А там будет тебе и еда, и нормальный отдых.
- Да уж не помешало бы поскорее до человеческого жилья добраться, а то мой живот тоже начинает такие громогласные рулады исполнять, что мне за его невоспитанную невоздержанность стыдно становится, - тут же откликнулся Анкл, расслабленно привалившийся спиной к заднику повозки и безмятежно жевавший соломинку. – Чего уж и говорить, последний раз вчера отобедали.
Мерида, только день назад с грехом пополам научившаяся более-менее сносно управлять строптивой лошадкой, участия в разговоре не принимала, полностью сосредоточившись на дороге. А она оставляла желать лучшего. Чем ближе беглецы приближались к столице княжества, постепенно спускаясь с холмистой равнины в болотистую низменность, тем местность вокруг всё больше оправдывала данное государству название. И тракт тоже не впечатлял удобством передвижения. Местами на нем попадались то обширные лужи, то разливы полужидкой грязи, в которой они лишь чудом не вязли намертво. Тут уж спасибо лошадке. Она хоть и отличалась своенравным норовом, но оказалась сильной, и главное, - трудолюбивой. Несмотря на то, что колеса порой едва ли не по ступицу погружались в вязкую коричневую жижу, коняга упрямо перла вперед, медленно, но уверенно чавкая копытами по грязи. Благо, таких гиблых мест попалось пока только два, не считая полутора десятков более мелких, а иначе и самая упрямая лошадь рано или поздно взбунтовалась бы, встав как вкопанная прямо посреди мини-болота.
Лишь когда Батлер наконец-то покинул спальню Каджи, посчитав миссию выполненной, мальчик вздохнул с облегчением.
- Вот ведь приставучий! Ничем не отличается от своего двойника из Хилкровса, - Гоша устало распластался поперек кровати, сложив руки на животе и рассматривая лепнину на потолке. – Разве что у местного Своча ехидства в голосе при разговоре почти не слышно, да серые глаза не сверкают стальным блеском, а скорее смотрят с внимательной участливостью. Но мне от этого не намного легче. И тот, и другой слишком уж любят задавать каверзные вопросы, замаскированные шутливостью тона так, что сразу и не поймешь, в чем собственно подвох заключается. Задержись он тут подольше, и я точно ляпнул бы чего-нибудь лишнего.
Хотя кто его знает, может уже успел наговорить таких несуразностей, что выдал себя с потрохами. А с другой стороны, вряд ли. Ведь заподозри Батлер, что перед ним не настоящий, хотя правильнее сказать – не местный, Каджи, он бы наверняка не ушел с ненавязчиво блуждающей улыбкой на устах, а немедленно припер бы мальчика к стенке, чтобы выяснить правду. Однозначно припер бы, как в прямом, так и в переносном смысле, - Гоша в этом ничуть не сомневается. Тем более, если учитывать специфику работы местного Батлера. С тайной службой короля без сомнений лучше дружить, чем враждовать, особенно в том положении, в которое Каджи на этот раз умудрился вляпаться по самую макушку, как в болото. По правде говоря, ему теперь остается лишь пузыри пускать из этой трясины, накрывшей тиной на метр выше головы, да надеяться на чудо. А вдруг, да и произойдет нечто такое, что вытащит его вместе с Янкой обратно в родной мир? Не могут же там не заметить их внезапного исчезновения. Поди, уже ищут, поставив всех знакомых на уши. А возможно, и не только их. Вот только найдут ли, коль миров и измерений – тьма тьмущая?
Бабуля точно уж вся испереживалась, не дождавшись возвращения внука из колдовской школы на летние каникулы. Да вот только как бы она сейчас ни убивалась от горя, лишившись Гоши, точно так же, как и двенадцать лет назад его родителей, а найдись он немедленно – получит по первое число. Экзекуцию Гоша задницей заранее предчувствует. Пороть его баба Ники, конечно, не станет, но... Хотя стоп! А почему это он так уверен в своем предположении? Только из-за того, что бабушка раньше ни разу ремешком по его мягкому месту не прохаживалась, хотя строже Никисии Стрикт во всем Нижнем Новгороде вряд ли кто из старичков и старушек сыщется? Ну так и он, Гоша, кажись, еще не давал ей настолько обоснованных поводов для воспитательной порки. Случай с Алтарем Желаний не в счёт. Бабуля узнала о его выкрутасах на первом же курсе обучения в Хилкровсе за несколько месяцев до его возвращения домой, успела остыть и успокоиться. Нынче ситуация иначе складывается.
- Уводи его отсюда поскорее, - пригнувшись и дав беспрепятственно просвистеть над головой табуретке, кем-то лихо запущенной из глубины зала, громко распорядилась Мерида, обращаясь к буйно конопатой девушке. – Пока маг в корчме, количество желающих лично расквасить ему нос растет в геометрической прогрессии с катастрофической скоростью. И всех охочих до забавы нам вдвоем не удержать, кто-нибудь да прорвется исполнить желаемое.
- Да уж, поторопись дитятко, если не хочешь, чтоб твоего наставника на лоскутки порвали, - та женщина в рясе, что недавно невдалеке от колдуньи лениво ковырялась вилкой в порции жареной рыбы, теперь с куда большим азартом ловко орудовала своим коротким узловатым посохом обок от Мериды, без промедлений присоединившись к ней, как только началась всеобщая заваруха в ”Косматом Михиче”. – За стойкой корчмаря кухня, а там точно есть еще один выход на улицу. Сама справишься или помочь тебе вывести мага?
С палкой женщина управлялась мастерски, любо-дорого посмотреть. Сразу чувствовалось, опыт подобных стычек у неё богатый. Вот и сейчас к магу, в который уже раз вновь попытался прорваться очухавшийся после недавно полученной взбучки до безобразия заросший волосами бугай-охотник. Женщина по сравнению с его крупногабаритной комплекцией выглядела хрупким божьим одуванчиком, хотя на самом деле такой и не была. Роста невысокого, на полголовы ниже, чем Мэри. Немножечко пухленькая, что под свободным платьем-рясой не очень заметно, но округлые румяные щечки выдают с потрохами склонность женщины к полноте. Личико у неё очень даже приятное: черты правильные, красивые, даже несмотря на уже давно утраченную молодость. Взгляд карих глаз внимательный, умный, малость с хитринкой. Добродушная усмешка на чувственных губках. На щеках красуются смешливые ямочки. В ушах, едва прикрытых короткой прической-каре необычного ступенчатого вида, забавные серебряные сережки в форме птичьих перышек болтаются. Сами волосы темно-русые, с легкой паутинкой проседи. Одним словом, милашка, да и только. Что совсем не помешало ей опять отправить здоровяка в нокдаун за считанные секунды несколькими хорошо поставленными ударами. Едва бугай приблизился на расстояние прямого выпада, злобно вытаращив глаза и с оттяжкой размахнувшись, как тут же схлопотал набалдашником посоха в брюхо, отчего оторопело замер. Остановка была его роковой ошибкой! Потому и огреб немедленно этой же клюкой по шее, а спустя миг и промеж ног. Коротко охнув, здоровяк опустился на колени, бережно прикрыв пострадавшее хозяйство широченными ладонями, и тотчас пропустил увесистый удар каблуком сапожка прямиком в челюсть. На спину он заваливался уже неспешно и даже с некоторым величавым достоинством, мечтательно закатив глазки под лоб от привалившего счастья.