http://glubina-matricy.narod.ru/

США достигнет предельного размера государственного долга в понедельник, 31 декабря 2012, сообщил министр финансов этой страны Тимоти Гейтнер в письме Конгрессу.

http://www.usdebtclock.org/

[700x405]

Если вы были ребенком в 60-е, 70-е или 80-е, оглядываясь назад, трудно поверить, что нам удалось дойти до сегодняшнего дня.

В детстве мы ездили на машинах без ремней и подушек безопасности.
Наши кроватки были раскрашены яркими красками с высоким содержанием свинца. Не было секретных крышек на пузырьках с лекарствами, двери часто не запирались, а шкафы не запирались никогда.

Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло придти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас. Часами мы мастерили тележки и самокаты из досок и подшипников со свалки, а когда впервые неслись с горы, вспоминали, что забыли приделать тормоза.
После того, как мы въезжали в колючие кусты несколько раз, мы разбирались с этой проблемой. Мы уходили из дома утром и играли весь день, возвращаясь тогда, когда зажигались уличные фонари, там, где они были.

Целый день никто не мог узнать, где мы. Мобильных телефонов не было! Трудно представить. Мы резали руки и ноги, ломали кости и выбивали зубы, и никто ни на кого не подавал в суд. Бывало всякое. Виноваты были только мы и никто другой. Помните? Мы дрались до крови и ходили в синяках, привыкая не обращать на это внимания.

Мы ели пирожные, мороженое, пили лимонад, но никто от этого не толстел, потому что мы все время носились и играли. Из одной бутылки пили несколько человек, и никто от этого не умер. У нас не было игровых приставок, компьютеров, 165 каналов спутникового телевидения, компакт дисков, сотовых телефонов, интернета, мы неслись смотреть мультфильм всей толпой в ближайший дом, ведь видиков тоже не было!

Зато у нас были друзья. Мы выходили из дома и находили их. Мы катались на великах, пускали спички по весенним ручьям, сидели на лавочке, на заборе или в школьном дворе и болтали о чем хотели. Когда нам был кто-то нужен, мы стучались в дверь, звонили в звонок или просто заходили и виделись с ними. Помните? Без спросу! Сами! Одни в этом жестоком и опасном мире! Без охраны! Как мы вообще выжили?

Мы придумывали игры с палками и консервными банками, мы воровали яблоки в садах и ели вишни с косточками, и косточки не прорастали у нас в животе.
Каждый хоть раз записался на футбол, хоккей или волейбол, но не все попали в команду. Те, кто не попали, научились справляться с разочарованием. Некоторые ученики не были так сообразительны, как остальные, поэтому они оставались на второй год. Контрольные и экзамены не подразделялись на 10 уровней, и оценки включали 5 баллов теоретически, и 3 балла на самом деле. На переменах мы обливали друг друга водой из старых многоразовых шприцов!

Наши поступки были нашими собственными. Мы были готовы к последствиям. Прятаться было не за кого. Понятия о том, что можно откупиться от ментов или откосить от армии, практически не существовало. Родители тех лет обычно принимали сторону закона, можете себе представить!?

Это поколение породило огромное количество людей, которые могут рисковать, решать проблемы и создавать нечто, чего до этого не было, просто не существовало. У нас была свобода выбора, право на риск и неудачу, ответственность, и мы как-то просто научились пользоваться всем этим. Если вы один из этого поколения, я вас поздравляю. Нам повезло, что наше детство и юность закончились до того, как циники купили у молодежи свободу взамен за ролики, мобилы, фабрику звезд и классные сухарики... С их общего согласия... Для их же собственного блага...

На самом деле в мире не семь чудес света, а гораздо больше. Просто мы с вами к ним привыкли и порой даже не замечаем. Ну разве не чудо - первое советское средство после бритья? Помните? Кусочки газеты? А такое чудо, как тюнинг автомобиля Москвич-412? Помните? 5-копеечные монеты по периметру лобового стекла, меховой руль, эпоксидная ручка коробки передач с розочкой и, естественно, милицейская фуражка на заднем стекле.

А в кинотеатрах? Точка от лазерной указки на лбу главного героя - боже мой, скольких людей это сделало счаст-ли-вы-ми! Пирожок с повидлом - ну разве не чудо? Никогда не угадаешь, с какой стороны повидло вылезет!

Еще одно необъяснимое чудо - поднимите, пожалуйста, руки те, у кого был нормальный учитель труда... а не инопланетянин? А такое чудо, авоська с мясом за форточкой? Помните: полез доставать - пельмени упали!
А вот этот вот чудесный мамин развод: "Я тебе сейчас покупаю, но это тебе на день рождения"?! Или вот эта волшебная бабушкина фраза на прощание: "Только банки верните!" А холодильник ЗИЛ помните, вот с такой вот ручкой? Это же однорукий бандит! Дергаешь ручку - сыпятся банки. А, кстати, что до сих пор лежит в холодильниках на дверце сбоку? Нет, не яйца. И не кетчуп. На дверце сбоку лежат... лекарства! Бесплатная медицина - это тоже чудо. Врач один, а очереди две - одна по талонам, а вторая по записи. А еще и третья была - "Я

Да, давным-давно, не в нашем веке,
Тыщу лет назад, пожалуй, верных
Боги дали крылья человеку -

Одному из всех простых и смертных.

Смог он песни петь под небесами,
Видеть то, что никому другому
Не дано вовек постичь глазами
Даже с крыши собственного дома.

Но давным-давно, не в нашем веке,
Сами люди, совесть не тревожа,
Отрубили крылья человеку -
Чтоб на всех других он был похожим,

Чтобы не парил под облаками
Он, успевший на земле родиться.
Мол, начнёт вдруг говорить стихами
И, не дай Бог, этим возгордится.

Отрубили, порешили с миром:
Дескать, он казнён за сумасбродство.
И сказали, искорёжив лиру:
- Крылья - настоящее уродство!

...Век сейчас другой. Другой - но всё же
Сколько в мире милых и постылых.
А всего сильней меня тревожит
Страшная позиция бескрылых.

Их не взволновать цветочной завязью,
Не пронять их даже звездной пылью.
У других они из чёрной зависти
Отрубают трепетные крылья.

И потом кричат, разбившись в доску,
Истово, безжалостно, как прежде,
На любых путях и перекрёстках:
- Поделом крылатому невежде!

Берегите, люди, окрылённых!
Берегите, сутками не спите -
У певцов, поэтов и влюблённых
От бескрылых крылья берегите!

----------------------------------

А вчера вот у нас убили мальчишку.
Такого спокойного - даже слишком.
Убийца-подросток с кривой улыбкой:
- А чё это он… ну, с этой … скрипкой…

И ни сомнения, ни сожаления…

Из поколения - в поколение…

г. Усть-Каменогорск

Автор: Илья Кулёв

Сколько перепробовала «Наполеонов» — не получался такой как в детстве был. И вот узнала новый рецепт, опробовала и просияла. Вот он! «Наполеон» из детства! 

В состав входят: 

Для теста:
мука — 500 г
масло сливочное — 300 г
вода обычная — 200 г

Для крема:
сахар — 300 г
крахмал картофельный — 100 г
ванилин — 1 пакетик
сливочное масло — 250 г
сгущеное молоко (сырое) — 1 банка
свежее молоко — 1 л

Выходит торт весом 2 кг.

[показать]

Этот салат я готовлю к любому празднику, он очень вкусный и достаточно просто готовится! Обычно он заканчивается первым и никто не может точно угадать все ингредиенты, особенно курицу!!!
Признаться, мне никогда не нравилось название этого салата, но из песни слов не выбросишь, как говорится — отварное куриное мясо именно нарывается на волокна, а не нарезается, поэтому этот салат и носит такое странное название. Сам же салат, напротив, получается очень вкусным.
[600x400]

Обязательно попробуйте — вам понравится!

Samira Murillo

Галерея


Поделки из фетра от Samira Murillo.
[показать]

1. ПРИБЫЛОЙ ВОЛК

Продолжение

Он просидел у моря под знойным, палящим солнцем до самого вечера, пересыпая память из руки в руку, как горсть раскаленного песка, и издалека взирая, как близорукий Таисий Килиос, окруженный рабами с опахалами, читает его труды. И чем дольше он склонялся над несшитыми еще листами папируса, тем далее отступала смерть. Иные места в трудах эфор прочитывал дважды и затем, откинувшись на спинку кресла, подолгу о чем-то размышлял, и появлялась призрачная вера о пощаде, хотя бы на срок, позволяющий закончить труд. Когда же стемнело, надзиратель приказал установить возле кресла три светоча и продолжал читать уже при неверном, колышущемся свете! И тем самым добавлял уверенности, что жизнь продлится даже более срока, нужного для завершения сочинения! Он должен был, обязан был споткнуться на том, что рукопись обрывается на полуслове, и, уже захваченный, завлеченный историей о варварских святынях, потребует продолжения!

А его, это продолжение, можно писать бесконечно, пересыпая мысли из кулака на ладонь и потом обратно…

Уже дважды он был приговорен и избегал смерти. Этот вердикт был третьим и последним, если исходить из варварского представления о триединстве мира.

И если это случится, то можно обрести вечность…

Песок под Арисом медленно остыл, затем стал холоден, студил до озноба, и лишь с восходом солнца, когда он начал теплеть, светочи потушили, эфор оторвался от рукописей и подозвал приговоренного. От первых слов Таисия Килиоса стало понятно, что философ напрасно обольщался, ибо не представлял, испытывая жажду жизни, что этот надзиратель за сохранением тайн Эллады сыщет в трудах мотивы, усугубляющие его вину.

– Считаю оба труда завершенными, – заключил он, словно меч воздел над согнутой шеей.

Арис ощутил, как все его существо собралось в горячий ком и сжалось в солнечном сплетении, словно он вновь наблюдал, как неумолимые варвары свергают учеников философской школы с седьмого яруса башни.

– Ты знаешь, Эллада стоит на пороге своей гибели, – заключил Таисий Килиос. – Все мои устремления вразумить ее посредством варварской Македонии и ее царя Филиппа успехом не увенчались… Никогда еще греки не знали подобного унижения и обиды! Даже от персов!

– Это мне известно, и я, страдая и печалясь о том, писал свои сочинения…

Эфор потряс рукописью и презрительно швырнул ее на песок.

– Ты пытался поведать потомкам о святынях варварского мира, – продолжил он после паузы. – Вселить в них еще большую гордыню и навсегда развести благородные народы с иными странами света. Посеять вечное противоборство, бросить семена бесконечных войн, ужасающих набегов и гибели просвещенной Середины Земли. Безусловно, ты достоин смерти, впрочем, как и труды твои. Не могу дать тебе и минуты, чтобы завершить сочинения.

– Я не хотел этого, надзиратель, – обреченно произнес философ. – Напротив, мыслил примирить стороны света…

– Каким же образом?

– Отыскать святыни варваров, изучить их, с помощью аналитики сопоставить мировоззрения ума просвещенного и варварского. И сблизить их, если окажется между ними пропасть. Или хотя бы выстроить мост…

Таисий Килиос надменно усмехнулся:

– Ты рассуждаешь, как понтифик!

– Я вижу в этом смысл философии, – гордо ответил Арис. – Выстраивать мосты, примирять непримиримое.

Надзиратель был непреклонен.

– Странствуя между дикими народами, ты стал таким же простодушным, как они… Учитель твой Платон одобрил бы твои устремления?

– Нет, – признался невольник. – И я бы не хотел походить в трудах на своего учителя.

– Ты еще очень молод и мыслишь, как юноша, пытаясь бросить вызов. Мне жаль тебя… Столько потрачено сил, времени. И все напрасно…

– Неужели, надзиратель, ты не нашел ничего нового и полезного в моих трудах?

– Ничего…

– Как же варварские святыни?.. О них не знает никто из ныне живущих философов! Впрочем, из ветхих тоже. Есть только слухи…

– Философы не знают, верно… И не должны узнать. Это я тебе говорю, эфор, надзирающий за тайнами Эллады.

– Но знаешь ли ты? Изведал ли ты суть варварских святынь?

Таисий Килиос

Сергей Алексеев: "Новый роман «ИЗГОЙ ВЕЛИКИЙ» очень скоро увидит свет. Эта книга написана более года назад, и все это время лежала у меня в столе. Был изначальный замысел предъявить вашему вниманию сначала первые «Уроки русского» и лишь затем этот роман, написанный в жанре исторической прозы, но о сегодняшнем дне".


1. ПРИБЫЛОЙ ВОЛК


Будучи невольником, он наконец-то испытал все радости жизни и благоденствовал на острове целых два года, впервые не испытывая невзгод и горестей. Вдоволь было всего – времени, изысканной пищи, ласковых наложниц и, прежде всего, много превосходного папируса, чернил и дерзких мыслей. Будучи рабом, он мнил себя господином, и казалось, это состояние продлится бесконечно, хотя блаженство вызывало в нем чувство хрупкости мира, и по велению Ариса, на острове не позволялось громко кричать, бить в барабаны и отбивать часы полудня и отхода ко сну.

Все эти благодатные дни покоя даже море не волновалось, тихо плескаясь в бухте в пору осенних бурь, словно младенец в ванне.

Так продолжалось, пока однажды к острову не причалил чужой корабль, на парусах коего красовался неведомый знак – сдвоенный черный крест. Полагая, что это пожаловал господин, либо его посланник, подневольный философ явился на пирс, но с горделивой триеры сошел человек уважаемого возраста и весьма властного вида, обряженный в судейскую мантию. Двое слуг вынесли и установили на причале деревянное кресло, напоминающее трон с высокой спинкой, двое других принесли пирамидальный деревянный ларец на ножках, украшенный теми же черными знаками и увенчанный золотым шаром. Философ, как полагается, преклонил одно колено и потупил взгляд. Незнакомец в мантии мог быть кем угодно – доверенным лицом господина, вновь назначенным сатрапом острова или вовсе новым господином, однако он назвался всего лишь именем Таисий Килиос, никак не обозначив своего статуса и положения.

И что более всего заставило встрепенуться, обратился к рабу по настоящему имени!

– Встань, Аристотель Стагирит! – велел он и сам сел в кресло.

Звучание собственного имени напоминало манящую песнь морской сирены. Философ встал, но не избавился от чувства напряженного ожидания, и настораживало его не само появление этого человека, а ларец, несомый слугами, вернее, венчающий его золотой шар, означающий высшую власть коллегии эфоров.

Гость откинул крышку пирамиды и извлек оттуда книгу.

– Посмотри и ответь: чьему перу принадлежит сочинение?

Философу хватило одного взгляда, чтобы узнать свой труд о путешествии в Великую Скуфь, созданный более года назад и присвоенный господином. Правда, это была уже копия, переписанная явно рукой доксографа, на дешевом жестком пергаменте и, судя по засаленности титула, изведавшая множество чтецов.

– Здесь стоит имя Лукреций Ирий, – осторожно проговорил невольник. – У меня нет оснований предавать авторство сомнениям…

Человек в судейской мантии невозмутимо извлек из ларца еще одну рукопись, так же изрядно изветшавшую.

– А кто сотворил сей труд?

Руки у Ариса дрогнули: перед ним оказался список его собственного трактата о нашествии варваров, их нравах и гибели библиотеки Ольбии. Того самого трактата, который сделал его известным, но на титуле так же стояло имя жаждущего славы олигарха!

Ожидая ответа, гость взирал на раба с непроницаемым лицом сфинкса, и угадать, что хочет, было невозможно. И тут философ схватил себя за руку, как вора, забравшегося в свой карман: даже не продолжительная жизнь в неволе незаметно насытила его трепещущим страхом, отчего и виделась ему хрупкость мира. Он вспомнил учителя Биона и, вскинув голову, открыто воззрился в лицо эфора.

– Авторство этих сочинений принадлежит мне, – гордо произнес Арис, при этом испытывая студеное дыхание опасности. – Но кто ты, незнакомец, чтоб спрашивать об этом?

Синяя судейская мантия, этот шар на ларце, знаки в виде сдвоенного креста и зрящего глаза вдруг соединились в единую логическую цепь и могли означать, что перед ним представитель некого верховного карающего суда эфоры или герусии. В тот же миг вспомнилась судьба оригинала первого трактата, публично преданного огню, и леденящая рука предчувствия легла на пересохшее горло.

– Таисий Килиос, – просто

[650x477]

Способы консервирования свежих продуктов известны с незапамятных времен, поскольку человек, сегодня насытившись, непременно пытался сделать некий запасец на завтра. Благодаря этому устремлению, он приручил диких животных, чтобы каждый день не ходить на охоту, слепил из глины сосуд - хранить зерно, открыл свойства соли, подтолкнувшее его к исследованиям в области химии, придумал древнейшую технологию изготовления сыра, неизменно дошедшую до наших дней и несколько позже - колбасу. Конечно, консервы, это не всегда вкусно, полезно и надежно, иногда даже смертельно опасно, если начался процесс незримого брожения, разложения: отравления консервами в травмпунктах стоит чуть ли не на первом месте. Однако замечательный этот способ сохранения пищи спасал от голода наших пращуров, особенно в походах, и до сей поры спасает множество граждан – дачников, туристов, холостяков, солдат (знаменитый «сухпай») и в большей степени – ленивых. Тем паче, нынче придумали такие консерванты, что продукт может храниться десятилетиями, яблоки, бананы лежат по году и ни единой червоточины! Так свежими и выбрасываем на помойку. Правда, неприхотливые скифы, к примеру, выходили из положения несколько иным способом: для долгих походов и переходов оседлывали кобылиц. Тут тебе и парное молоко, полный перечень молочных продуктов и мясо чуть подросших жеребят. Дарий, гонявшийся за ними по бескрайним степям, тащил с собой обозы с провиантом и диву давался, чем питается супостат, коль скачет всегда налегке?

Письменность, желание перенести слово на глиняную дощечку, камень, папирус либо кожу, возникло по той же причине, в тех же условиях, и может рассматриваться, как консервированный продукт живого Дара Речи. Замысел и механика совершенно одинаковые: жажда сохранить информацию на более долгий срок, оставить знания потомкам в законсервированном виде, дабы не оскудел их разум. Так и появились первые, весьма примитивные попытки донести прошлое, ушедшее во тьму, светлому будущему. Предвижу возражения, мол, ну со сравнениями ты тут загнул! Как можно сравнивать письменность, величайшую ценность, выработанную человечеством, прогрессивный вид коммуникации, двинувший человечество к стремительному накоплению знаний и развитию, с какими-то консервами?! Письменность, это ведь – ого! Цивилизация!

Под наши младые ногти вогнали ершистую занозу, убедив, что наличие письменности, это уровень культурности того или иного народа. Не умеют выцарапывать корявые значки – дикари и варвары, умеют, значит, грамотные, продвинутые, благородные. Между тем, письменность, театр, философия и прочие атрибуты цивилизованности вовсе не претили использовать рабов, как скот, распинать непокорных на крестах вдоль дорог, а потом еще и описывать это, жалуясь на неудобство путешествия, мол, трупы смердят. Или еще хлеще – выделывать пергамент из человеческой кожи, сдирая ее с живых пленников отроческого возраста, чтобы потом написать изящные и возвышенные стихи. Мы все это автоматически выводим за скобки, мол, времена и нравы такие, но ведь древние свитки, манускрипты, культура!

И одновременно мы приходим в ярость, читая описание зверского нашествия вандалов, которые сжигали бесценные библиотеки античности. А они, вандалы, исполняли долг, ознаменованный традицией, и не пергаменты палили - предавали огню частицы праха своих соплеменников, угнанных в рабство.

Письменность, впрочем, как и иные признаки культуры, в древние времена не вносили сколь-нибудь весомого прогресса, как мы думаем, не делали общество гуманнее, а служили более для самоутверждения одной общественной формации над другой. Они скорее были проводником определенной, выгодной для одной стороны, идеологии, инструментом влияния и власти. В последнее столетие появился даже термин «младописьменные народы» - кому принесли письменность, дабы охватить культурностью, подтянуть отсталых до уровня и заодно перевести в колониальное положение. А это все изначально ложный посыл, благополучно введший в заблуждение основную массу народонаселения планеты.

Можно всю жизнь, к примеру, есть сыр, даже самых изысканных сортов, но не догадываться, из чего он сделан, если не вкусить парного молока, сливок, нежного творога. Но оставим пока гастрономию предмета и вернемся к Дару Божьему. Происхождение слова письмо, письменность уводит нас в глубокое прошлое в прямом смысле – в пещеры. Именно оттуда явилась к нам потребность оставлять знаки на стенах – в основном рисунки сцен охоты. Кстати, и

Что-то вдруг вспомнилась эта сказка.

[показать]

Жили-были Лень да Отеть.

Про Лень все знают: – кто от других слыхал, кто встречался, кто знается и дружбу ведёт.

Лень – она прилипчива: – в ногах путается, руки связывает, а если голову обхватит – спать повалит.

Отеть Лени ленивее была.

День был лёгкий, солнышко пригревало, ветерком обдувало.

Лежали под яблоней Лень да Отеть.

Яблоки спелые, румянятся и над самыми головами висят.

Лень и говорит:

— Кабы яблоко упало да мне в рот, я бы съела.

Отеть говорит:

УРОК ШЕСТОЙ

[показать]

Славянская история представляется мировой науке неким закостенелым, вялотекущим процессом, возможно, потому у отечественных историков и возникло суждение, будто славяне, сидя по глухим лесам и рекам, не развивались поступательно, как иные народы. А находились в полудреме, и если чему-то учились, то непременно заимствовали знания у продвинутого Средиземноморья или на худой случай, у норманнов. Иногда просыпаясь, эти варвары озирались, догоняли впереди идущих, меняли одежды из шкур на платяные обноски греков, брали у прочих соседей какие-то примитивные технологии, в том числе, общественного устройства, и снова впадали в анабиоз. Эдакие вечные аутсайдеры, плетущиеся в хвосте истории, потому де-мол, проспали долгий период «прогрессивного»рабовладения и из небытия сразу угодили в феодализм.

Как еще объяснить, если по правилам игры, принятым с незапамятных времен, всякий народ должен, обязан пройти все стадии развития? Исключения тут не допускаются, потому что сразу рухнет выстроенная теория эволюции, а она священна.

И так, наши предки попали в феодализм и опять задремали на несколько столетий, дабы очнувшись увидеть, что земля вельми богата и обильна», да порядка в ней нет. Позвали из-за моря себе варяжских князей, окрестились, помолились новому богу и опять улеглись, чтобы проспать европейскую эпоху Возрождения. Только Петр Великий едва добудился и прорубил окно – глядите, мол, как жить надо! Где Европа, а где мы?

Слава богам, избушка у славян была, а то бы в какой стене стал рубить, коль жили бы в подземельях, аки чудь?

 На эту удочку попались все классики, кто описывал историю государства Российского с древнейших времен. Я опускаю вопрос, зачем и в угоду кому, особенно в девятнадцатом веке, сыновья священников вдруг массово начал строчить подобные сочинения, причем, подражая друг другу – Ключевский Соловьеву, тот – симбирскому помещику Карамзину, и все вместе - очарованному великим реформатором, Татищеву, эдакому русскому Геродоту. Совокупив усилия, они достигли одной общей цели, и мы теперь судим о славянской, русской истории по их представлениям. «Сужденья черпаем из забытых газет…»…  Все они, безусловно, пользовались архивами, существующими на то время, историческими письменными источниками, особенно Татищев, которому довелось жить и творить еще до московского пожара 1812 года, в коем сгинуло много памятников старины, в том числе, и список «Слова…».

[показать]

Но никто из них не рассматривал язык, как основной носитель исторической, духовной, технологической информации и сведений о психологии, нравах той или иной эпохи. И описывая убогое, варварское существование славян, никто не задался вопросом, откуда у пращуров взялся богатейший словарь, вобравший в себя всю информацию о мире и мироздании? А ведь они в 18 – 19 веках были ближе к корням, к нравам и обычаям прошлого, чем мы сейчас, и областнические наречия выражались ярче, свежее, ибо Россия еще не испытала великой урбанизации. Носители и хранители языка продолжали вести естественный образ жизни, согласованный с природой, бабушки помнили сказки и колыбельные, дедушки – сказания и притчи и в каждой деревне было по одной Арине Родионовне, которая вскормила Пушкина словом.

Ан, нет, тело, предание, отчленили от кровеносной системы и суть самой крови - слова, жизненно важные составляющие единого организма перестали питать друг друга. Вместо предания получиласьистория, наука о прошлом.

Слово и связанная с ним, мифология, устное творчество не умерли на этом операционном столе; пострадало наше сознание,  настроенное на восприятие истории, изложенной подобным образом. Читать научные работы уже почти невозможно, одни ссылки друг на друга, одни компиляции, подпорки и ничего живого. Полное ощущение, будто ходишь по каменноугольной лаве с деревянной крепью, которая под напором земной толщи и времени трещит и медленно оседает.

Мы утратили ощущение объемности древнего

УРОК ПЯТЫЙ



Если небесное покровительство, Раз, Даждьбог, имеют четко выраженное мужское начало, то Земля и все с ней связанное явно женское, поэтому в языке хранится ее магическая формула-мантра – Мать-сыра-земля. Ра звучит напористо, экспрессивно, а его изнаночная сторона Ар мягко, бархатно, гибко. И не случайно слово земля хоть и начинается знойно, с огненного знака З, но тепло это отраженное, спроецированное Ра, и так же не случайно изображается буква в виде коронованной вьющейся змеи.

[показать]
Знаменательно в этой связи еще одно наблюдение: в Даре Речи сохранился синоним слова «солнце» - коло. Буквально, огненный круг, небесное колесо, коловрат, изображавшийся в виде четырех- или восьмилучевой свастики, вращающейся «посолонь», то есть, огненного креста с завихренными лучами. В слове коло первоначальный смысл несколько размыт звучной, «круглой» буквой О, существующей в «акающем» русском языке для благолепного звучания, для выпевания его голосом.

Стоит насытить практически любое славянское слово этим звуком, и оно уже покатилось – крава - корова, млеко - молоко (отсюда млечный путь), славий - соловей. Чувствуете, как значительно меняется смысл и содержание? Это же самое происходит и с коло, несущее в себе средний род, как и солнце. В его «служебной» форме – кла тот же час высвечивается значение слова – к ла, то есть, к семени относящийся, само суть семя, оплодотворяющее землю. Свастика это не фашистский знак, это солнце сеющее: именно эта суть запечатлена во всех индоарийских орнаментах. Фашисты по своей необразованности придали ему зловещий смысл и таким образом изъяли священный знак из строя символических образов.

А теперь посмотрим в этой связи на слово сколот: С К ЛА Т, буквально, тот, кто несет семя (огонь, свет), на земную твердь. Или несущий семя знаний, сеятель, просветитель.
Ар зеркальное отображение огня и света Ра. Поистине, кто сотворял Дар, взирал сверху! С земли этого не узреть.
В одной из книг я уже писал об этом, но здесь необходимо повторить, дабы высветлить эту неразрывную связь двух начал. Вслушайтесь и всмотритесь в само слово – Земля: нет ни единого лишнего знака и звука! З – знак огня, отраженный свет, ЕМ (ЁМ) – емкость, вместилище, лоно, более знакомое нам по слову «водоем». Емать-имать – брать, воспринимать, а ЛЯ, ЛА – семя. В слове лава тоже нет ничего лишнего и переводится с русского на русский как истекающее семя. Вулканическая лава представлялась семенем (спермой) земных недр, впрочем, так оно и есть, и тогда открывается слово влага. Лада, Ладо – дающий семя, и припев ля-ля-ля, ла-ла-ла не был бессмысленным набором звуков.

[показать]
И посмотрите, насколько тонки и изящны языковые нюансы: слово от корня лов, а очень похожее по звучанию слава имеет совершенно иной смысл – имеющий семя, детородный, полноценный, которому и воздавали славу, славили, восхваляли. Поэтому словене живущие с лова, а славяне – плодовитые, дающие, изливающие семя знаний! Дешифрированием слова влагалище вы займетесь на досуге, а мы на уроке воспроизведем информацию, полученную из слогокорней: Земля - планета, емлющая огонь, свет семени. То есть, имеющая атмосферу и биосферу – условия, способные воспринимать ЛА, чтобы впоследствии выметать росток, соцветие и родить плод – продлить жизнь солнечного огня и света. Поэтому планета и получила название – Мать-сыра-земля. Столь выразительного определения более нет в языке ни о каком предмете или явлении.
Не берусь утверждать, летали наши пращуры в космос или нет, или только «растекашеся мысью по древу», но Тот, кто творил Дар Речи, делать это умел и витал над Землей, ибо не позрев оком своим на все иные близлежащие, безжизненные планеты, нельзя назвать Землю – Землей.

[показать]