[показать]

У любви есть три измерения. Одно – это измерение зависимости; оно случается с большинством людей. Муж зависит от жены, жена зависит от мужа; они эксплуатируют друг друга, подчиняют себе друг друга, принижают друг друга до товара. В девяноста девяти процентах случаев в мире происходит именно это. Именно поэтому любовь, которая может открывать двери рая, открывает лишь двери ада.

Вторая возможность – это любовь между двумя независимыми людьми. Это тоже изредка происходит. Но и это приносит страдание, потому что продолжается постоянный конфликт. Невозможна никакая сонастроенность; оба так независимы, что никто не готов пойти на компромисс, подстроиться под другого. С поэтами, художниками, мыслителями, учеными, со всеми теми, кто живет в своего рода независимости, по крайней мере, в своих умах, невозможно жить; они слишком эксцентричные люди. Они дают другому свободу, но их свобода кажется скорее безразличием, чем свободой, и выглядит так, словно им все равно, словно для них это не имеет значения. Они предоставляют друг другу жить в своем пространстве. Отношения кажутся только поверхностными; они боятся идти глубже друг в друга, потому что они более привязаны к своей свободе, чем к любви и не хотят идти на компромисс.

И третья возможность – взаимозависимость. Это случается очень редко, но когда это случается, это рай на земле. Два человека, ни зависимые, ни независимые, но в безмерной синхронности, будто бы дыша вместе, одна душа в двух телах – когда случается это, происходит любовь. Называйте любовью только это. Первые два типа на самом деле не любят, они просто принимают меры – социальные, психологические, биологические меры. Третье – это нечто духовное.

Нуждаться и давать, любить и иметь

К.С. Льюис решил разделить любовь на два вида: «любовь-потребность» и «любовь-подарок». Абрахам Мэслоу тоже делит любовь на два вида. Первый он называет «любовь-недостаточность», вторую – «любовь-бытие». Это разделение значительно, и его нужно понять.

«Любовь-потребность» или

Чувство собственности влюбленных

[x180]/progressman.ru/wp-content/uploads/2014/07/chs.jpg" target="_blank">http://progressman.ru/wp-content/uploads/2014/07/chs.jpg 240w" style="border: 1px solid rgb(229, 229, 238); float: left; margin: 10px 10px 5px 0px; padding: 0px; border-radius: 15px; max-width: 96%; height: auto; background-color: rgb(234, 234, 234);" width="240" />Вероятно, главная проблема привязанности заключается в том, что влюбленному удается каким-то образом себя убедить, будто ему может принадлежать другой человек, так же, как принадлежат любимые вещи. И убежденность эта может держаться до конца жизни, сталкивая с повторяющимися «граблями»: ревность, чувство собственности,обиды. Любимый для влюбленного – это такая супер «вещь», обладание которой тешит и доставляет несоизмеримо пронзительней, чем владение неодушевленным имуществом.

За последние пару недель сразу несколько человек обратились со схожей проблемой. Пишу статью по горячим следам.

Чувство собственности радует иллюзией обладания и доставляет боль, когда эта иллюзорная радость ставится под угрозу. Проще говоря, влюбленного медом не корми, дай только почувствовать, что вот этот самый классный и безгранично важный человек – «МОЙ!!!» Влюбленный жаждет почувствовать, словно у него есть несокрушимо твердое право на обладание любимым человеком. И силой этой жажды его воображение при всяком удобном случае рисует такие миражи, где это право собственности подтверждается.

На деле это осуществляется при помощи постоянных провокаций, проверок и доказательств ответных чувств. И всякий раз, когда «чувства» хоть как-то, хотя бы неуловимо, подтверждаются, влюбленного охватывает ослепляющее ликование, вызванное иллюзией, что его персональный кодекс счастья с тысячью законов и правил вступает в силу и будет послушно любимым исполняться.

По сути, вся сила страстной «любви» держится на простодушной убежденности влюбленного, что все его ожидания во чтобы то ни стало осуществятся и настанет всепоглощающее счастье. Влюбленный любит тем сильней, чем больше надежд и ожиданий умудрился нацепить на жертву своей «любви».

«Любишь – значит, мой», а «раз мой – то должен» – и далее ненасытный список выдуманных обязанностей и ограничений, не имеющих никаких реальных оснований. Впрочем, реалистичными основаниями могут быть неразвитые в нашей стране религиозные обычаи или формальные договоренности, регламентирующие каждый ожидаемый шаг. Но гарантировать стабильных чувств эти искусственные шаги не могут, поэтому даже, когда отношения зажаты в тисках жестких правил, надежда влюбленного чередуется с безнадегой.

Накал любовных страстей так велик, а опоры для них настолько шаткие, что драматизм противоречащих друг другу чувств попеременно зашкаливает до самых критических пиков, где в голове влюбленного непрерывно решается самый главный, судьбоносный вопрос – будет в его жизни счастье или нет. И решается это не единожды и навсегда, а многократно и хаотично. Тревожное, болезненное счастье то и дело сменяется ужасом, где влюбленный в зависимости от темперамента практикует либо отчаяние, либо истерику.