Хи. А это действительно прикольно перечитавать свой дневник. Даже смешно:+))))) Надо будет сохранить ссылочку потомкам. Хы.

Мне не светит
Сдать экзамен
По бусидо.
Я не умею скрывать
Свои раны и страхи,
А мой кашель старше меня.
Он делает меня
Старше, чем я...
Пытаюсь избежать вопросов
Своего отраженья
В стекле.
Хотелось предотвратить
Уикенд...
Роняю мысли в чашку
Остывающего чая.

1.12.02

А я ведь совсем иногда забываю,
Что ты жива, ещё жива...
А я вообще иногда не знаю,
Что там, за окном, под снегом трава.
Я забываю, что капельки воска
Были той самой свечой,
Горевшей ночью - картинно плоской -
Между тобой и мной

Где-то туман над замшелым камнем,
Где-то сейчас листопад,
Даже, наверное, жаркому солнцу
Кто-то сейчас очень рад...

Но мне нету дела до этих явлений.
В доме моём весь погашен свет.
Окна завалены без сожалений
Снегом на тысячи лет.
И кто-то, конечно, опять забывает,
Что я здесь тону в декабре.
Кто-то совсем никогда не узнает
О брошеном мной фонаре.

Где-то туман над замшелым камнем,
Где-то сейчас листопад,
Даже, наверное, жаркому солнцу
Кто-то сейчас очень рад...

3.12.02

Невозможно не писать тебе писем
Из города едва живых
Не в шутку - жгут ненаписанные строчки.
Жгут, не ждут.
Но трудно не думать о том,
Как стареть, Как трудно поверить в нас -
Уже? Ещё молодых.
Как трудно не жить
В этих нервных ритмах
Декабрьской спячки.
Сердцу снится кошмар,
А в глазах ещё остывает солнце...
Пойманное нами солнце,
Летнее лесное солнце.
Тебя накрывает холодный туман.
Тебя уносит змея, прячет червяк.
Тебе - мне
Записки, клочки.
Мне не нужно моё тепло -
Меняю его на тебя.
Река безудержных писем
Ломает лёд.
Лёд звенит струной и рвётся,
Гремя цепями лет.
Мы отправляемся - в когда-нибудь,
В полёт, в туман.
За нами тает караван
Едва забытых стихов,
Тонкий след, звонкий обман...

10.12.02

дЕНЬ КАК НОЧЬ,
нОЧЬ КАК ДЕНЬ.
тОЛЬКО ТЫ,
вСЕГДА РЯДОМ СО МНОЙ.

тЫ МОИ ДРУГ,
тЫ МОЙ, АНГЕЛ ХРАНИТЕЛЬ.

тОЛЬКО Я ПОЧЕМУ-ТО,
чЕГО-ТО БОЮСЬ.
я БОЮСЬ, ПУСТОТЫ ТВОИХ ГЛАЗ.
я БОЮСЬ, МОЛЧАНИЯ, ГУБ ТВОИХ.

и В НОЧИ Я ТИХОНЬКО МОЛЮСЬ.
чТО БЫ РЯДОМ СО МНОЮ, БЫЛ ТЫ.
тЫ, МОЙ, АНГЕЛ ХРЕНИТЕЛЬ,
тЫ МОЙ БОГ, ПОКРОВИТЕЛЬ.

CopyRight (c) 2002г. Lo

Марина Цветаева
["Звезда", №2, 1990]
ПИСЬМО К АМАЗОНКЕ (Третья попытка чистовика)
Я прочла Вашу книгу. Вы близки мне, как все пишущие женщины. Не смущайтесь этим "все": пишут не все - пишут лишь немногие женщины.
Итак, Вы близки мне как всякое неповторимое существо, особенно - неповторимое существо женского пола.
Я думаю о Вас с того дня, как увидела Вас - уже месяц? Когда я была молода, я всегда торопилась высказаться, я боялась упустить волну, исходящую от меня и меня уносящую к другому, я боялась, что больше не полюблю: ничего больше не узнаю. Но я уже не молода и научилась упускать почти всё - безвозвратно.
Уметь всё сказать - и не разжать губ. Всё уметь дать - и не разжать руки. Это - отказ, который Вы назовёте буржуазной добродетелью и который - чем бы он не казался: пусть добродетелью, пусть буржуазной - является главной движущей силой моих поступков. Силой? - Отказ? Да, потому что подавление энергии требует бесконечно большего усилия, чем её свободное проявление - для которого вообще не нужно усилий. В этом смысле любая естественная деятельность пассивна, подобно тому, как любая усвоенная пассивность активна (излияние - непротивление, подавление - действование).
Что трудней - сдержать лошадь или пустить её вскачь? И - поскольку лошадь, которую мы сдерживаем, - мы сами - что мучительней: держать себя в узде или разнуздать свои силы? Дышать или не дышать? Помните эту детскую игру: честь победы принадлежала тому, кто мог дольше всех пробыть в сундуке, не задохнувшись. Жестокая и совсем не буржуазная игра. Действовать? Дать себе волю. Всякий раз, когда я отказываюсь, я чувствую, как внутри меня содрогается земля. Содрогающаяся земля - это я. Отказ? Застывшая борьба.
Мой отказ называется так: не снисходи - ничего не оспаривай у существующего порядка. Существующий порядок в нашем случае? Прочитать Вашу книгу, поблагодарить Вас за неё пустыми словами, Вас видеть время от времени "улыбающейся, чтобы скрыть улыбку" - делать вид, будто Вы ничего не написали, а я ничего не читала: будто ничего не было.
Я бы это смогла, могу еще и теперь, но на этот раз - не хочу.
Послушайте, Вы не должны отвечать мне, Вы должны меня только выслушать. Я наношу Вам рану - в самое сердце, в сердцевину Вашего дела, Вашего тела, Вашей веры, Вашего сердца.

Публикация и перевод с французского К. М. Азадовского

Ни молчи умоляю я,
Ни молчи...
Тишина, света нет.
Умираю...
Ты пойми...лишь пойми,
Что теперь, белый свет, для меня, совершенно ни мил.
Я любила, люблю и буду любить.
Об одном я прошу, ДАЙ НАДЕЖДУ...
Ну а если ее, уж и вовсе нет,
То ты просто скажи...ни мучай.

CopyRight (c) 2002г. Lo

Надежда:

Я смотрела пустыми глазами на кровь.
Я смотрела на то, как гибнет любовь.
Как ее растирают, в белый порошек
И вдыхая забывают что такое порок.

Я смотрела на оргии,
На аборты и смерть.
Я смотрела на то как гибнут от СПИДа.
Я смотрела на розовый свет в далеке, только все это слишком печальная картина.

Просыпаюсь, тянусь за шприцом.
Получаю свою, я дозу.
По дороге домой,
Я опять блевану...

Только вот какое тебе до этого дело?
Ты покинул меня, бросил просто, вот так,
Безсловесно, забрал всю надежду...
А сейчас ты стоишь у порога в армейских штанах и просишь,
Я не ослышалась? Надежду?
Надежду на что? На то чтоб ждала?
Ну милый, прости, но позно ты просишь.
Ты вспомни меня, мои слезы, слова.
Я тоже тогда просила, надежду...

CopyRight (c) 4:15 27.08.02 Lo

Я чувствую ноги,
Я чувствую руки,
Я чувствую то что жива.

Я чувстую сердце...
И чувствую то что одна.

Но честно сказать,
Мне не нужен никто.
Забыть надо мне, что такое любовь.

Что есть этот...розовый свет в далеке.
Что есть где-то, ты
И не любишь меня.

Забыть что когда-то я стала одна.
Ты мне сказал, что я не нужна.
Но ты мне не мог, сказать,
"Не люблю"...
Лишь хлопнув дверью, испарился...

А я стояла и ревела...
Взахлеб я говорю слова,
Что я люблю, люблю тебя.

Я задыхалась, толь от слез,
Толи от боли, рваного на части сердца.
Толи от осознания что я одна...

Но счас мне легче, поверь, намного легче...

CopyRight (c) 22:24 02.09.02 Lo

Зачем любить нам их, зачем?
Зачем, мой милый друг, ответь.
Они ничто, мы королевы.

Так смысл мне тогда не ясен,
Зачем мы парим головы годами,
Над тем что б, нравится козлам.

Прости что нет тут рифмы,
Есть душа.
Поверь найдешь ты в жизни счастье.

Однажды скажешь с гореча,
"Зачем любила я тогда?
Есть счастие и без козла."

-))))

CopyRight (c) 2.092002г. 1:20 Lo

Запасные пути Господни.

(Продолжение рассказа "Индивидуальный подход")

Вставай! Хватит дрыхнуть, обладатель мерзкого высокого голоса был свято уверен в том, что я буду его слушать.
- Мама, дай поспать,- отзываюсь я, не открывая глаз, я никогда больше не буду смешивать водку с формалином, честное пионерское, только дай поспать.
- Грешник Кич!- голос над моей головой сползает в район утробного баса и при этом невероятно взлетает по децибелам.
- Грешен, каюсь, как проснусь, обязательно схожу в церковь, я демонстративно перевернулся на другой бок и в тот же момент свалился на пол.
Что поделаешь, придётся вставать. Интересно, у кого из моей родни такие вокальные данные? Я открыл глаза, посмотрел вверх и только одно слово сорвалось с моих иссохших уст:
- Белочка...
В нескольких сантиметрах от меня был пол. Он уходил куда-то очень далеко, и всё его обозримое пространство было завалено пустыми бутылками разнообразнейшего калибра. В полуметре от меня на полу стояла пара чёрных лаковых ботинок. Из ботинок торчали две ноги, которые соединялись где-то вверху, дальше шёл пиджак и на самом верху всей этой громады была голова. Венчала вышеуказанное сооружение великолепная пара рожек.
- Не мама...- проконстатировал я.
- Совсем не мама,- покачав головой подтвердил рогатый. И тут же сорвался на крик,- Ты уже вторую неделю здесь пол подтираешь! Ты что, решил до Страшного Суда из запоя не выходить?
- А что?
- А то что без тебя уже десять поездов ушло! А ну встать!
От такого вопля мне захотелось тут же вскочить, вытянуться по струнке, крикнуть "Есть, сэр! Так точно, сэр" и помчаться защищать интересы страны куда-нибудь на Балканы. Но то ли национальность меня подвела, то ли похмельный синдром, но вместо бодрого прыжка в стойку "смирно" у меня получилась более менее равномерная попытка приподняться. С "так точно, сэр!" тоже не очень получилось. Честное слово, я именно так и хотел сказать, но у меня вышло только:
- Какой базар, начальник? - Последние две недели я общался явно не почётными членами Академии Наук,- вот только сам я даже до параши дойти не смогу.
Рогатый усмехнулся. За его спиной возникла пара бодрячков в пластиковых касках и с выкрашенными в чёрно-жёлтые полоски крыльями.
- Выноси,- стройбатовцы подхватили меня за руки и ноги и вынесли на свет Божий. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, оказалось, что Божьим светом тут отродясь не пахло: я лежал на колком, только что постриженном газоне и смотрел в красное небо.
- Вот чёрт!- рявкнул я в эту кровавую твердь. И тут же,- да я это не тебе!
Рогатый субъект со всеми следами алкогольной изношенности на лице, обернувшийся было на моё чисто спонтанное высказывание, сплюнул и зашагал дальше по своим делам...

Итак, я лежу на газоне и наблюдаю уходящее в небо цвета плодового вина сложенное из железобетонных блоков строение. Оно бы сильно напоминало Собор Парижской Богоматери, если бы этот собор строили при Хрущёве: особенно пикантно смотрятся типовые блоки с узкими готическими бойницами-окнами и увесистая табличка цвета спелого кумача: "Пункт приёма и распределения грешных душ 324".
Обрывки памяти крутились в моей голове как бельё в барабане стиральной машины. Я помнил, как пил пиво с двумя панками, которые отравились, сварив химку из собственных носков (после того как на сейшене они затоптали до смерти какого-то гопника, по описанию донельзя похожего на моего соседа по моргу, Ножовского). Я помнил, как пил портвейн с какой-то Витебской рок-группой, решившей отметить день рождения Янки Дягилевой сомнительным деревенским самогоном. Самогон оказался ещё более сомнительным, чем они ожидали и теперь у них появилась беспрецедентная возможность сделать Янке подарок из рук в руки. Я пил водку с двумя матёрыми сибирскими мужиками, устроившими ралли Задрючино - Передавль - Закопайск - Задрючино на тракторах "Беларусь". Я пил виски с шерифом какого-то вконец захудалого американского посёлка городского типа. В его посёлке школьники решили сыграть в пейнтбол с настоящим оружием. Особо добрыми словами шериф вспоминал родителей пристрелившей его детворы, которые припасли в своих домах столько стволов, что их хватило бы на всех мусульманских террористов взятых вместе с балканскими сепаратистами и прочими врагами Большой Американской Мечты.
Пил я, короче говоря, много. Куда больше, чем следовало и куда меньше чем хотелось. Так или иначе теперь я лежал, тупо уставившись в небо цвета мяса и мучительно пытался припомнить, что это за десять поездов ушло в неизвестном направлении во время моего запоя, и какое отношение к ним имел ваш покорный слуга.
Наконец, мне в голову пришла здравая идея: проверить свои карманы на предмет наличия в них хоть каких-то документальных свидетельств, связанных с последними двумя неделями. Обыск внутренностей потёртой униформенной куртки дал потрясающие результаты: аусвайс на имя Максима Кича, пять бумажек с портретом какого-то бородатого лица еврейской национальности и надписью "100 райхсмарок" на Читать далее...

Индивидуальный подход.

Если вам будут рассказывать про свет в конце туннеля, про какое-то существо, которое приходит в ослепительном сиянии, пошлите этого идиота куда подальше. Враки всё это. В лучшем случае – галлюцинации лишённого кислорода мозга. По крайней мере со мной всё было по-другому. Настолько по-другому, что даже обидно.
Когда мои руки сорвались с намокшей перекладины стрелы башенного крана я только подумал: "Сейчас будет больно". Я ошибся. Не было боли. То есть боль никуда не делась, но чувствовать её было уже некому. Я просто провалился в темноту, такую тёплую и добрую, что даже вылезать из неё не хотелось.
А пришлось. И ещё как пришлось…
—Вставай, труп. До Судного Дня, что ли валяться тут будешь?— нечто невыразительное в жёлтой жилетке, пластиковой каске и с раскрашенными в чёрно-жёлтые полоски крыльями за спиной трясло меня так, что я чуть не дал ему сдачи,— думаешь ты у меня один такой сегодня? Если бы!
Я приподнялся на локтях и осмотрелся. Вы когда-нибудь были в морге? Вот и я тоже, но я сразу догадался, куда попал. Могу, кстати, подсказать верный способ: если вы лежите на жёстком столе в чём мать родила, на ноге у вас номерок, во рту не хватает золотой коронки, а рядом валяется ваше собственное тело, то можете даже не сомневаться, вы, батенька, уже преставились. Жуткий гибрид ангела и стройбатовца, тем временем, продолжал:
—Да, кстати, слышь, пацан, не знаешь, где тут Ножовский лежит?
—В первый раз слышу.
—Да ладно, это я так… Ах да, через пять минут автобус, так что поторопись.
—Куда автобус?
—Увидишь,— с какой-то нехорошей ухмылкой ответил ангел,— о, а вот и Ножовский.
—А с ним-то уже что?
—Хрен его знает, хотя, если тебе интересно…— стройбатовец извлёк из кармана электронную записную книжку,— ага… вот, нашёл. Его после какого-то концерта затоптали до смерти панки.
—Какая прелесть!— ответил я и потопал к выходу.

Если вы скажете, что никогда не видели "Икарус", я тотчас же плюну вам прямо в вашу физиономию. Хотя, кому я сейчас плюну? Говорите на здоровье. Но "Икарус", покрашенный чёрной краской и разрисованный танцующими скелетами вы, могу поспорить, не видели. Ничего, не расстраивайтесь, у вас ещё всё впереди.
Итак, ваш покорный слуга зашёл в автобус. Картина, надо сказать, была та ещё: внутри сидело что-то около двух дюжин таких же счастливчиков как и я. Все как один босиком и в абсолютно безвкусных халатах, у которых на самых неожиданных местах виднелись штампы "Минздрав РБ". Особую деликатность в картину вносили кое-как прикрученные к ногам номерки. Я нагло уселся на первое сиденье под трафаретной надписью: "Места для мёртворожденных и священников". Разумеется я не относился ни к тем ни к другим, но такая формальность как смерть не могла исправить моего дурного характера.
Автобус тронулся и тут началось самое весёлое. Никогда не думал, что так интересно смотреть в окно. Вот по улице идёт человек с бутылкой "чернил" в руках. За ним плетутся маленький ангелочек и здоровенный рогатый детина в майке "BOSS". Ангелочек что-то говорит, виснет на руке у мужика, детина отвешивает ему оплеуху так что тот улетает на другую сторону улицы. Мужик тут же залпом выпивает полбутылки. Вот, у входа в храм два суровых архангела с болтающимися за спиной автоматами переписывают прихожан. А вот… Тут надо мной низкий грудной голос произнёс фразу, которая так приелась при жизни, что я даже не удивился:
—Ваш билетик, молодой человек.
Я удивлённо посмотрел на рослого чёрта с бляшкой контролёра в руках.
—Какой на хрен билетик?
—Ну вечно так…— "контролёр" сорвал с моей ноги бирку с номером. Остальные пассажиры тут же поняли, что от них требовалось и в салоне раздался звук рвущейся ткани. Я быстро потерял интерес к происходящему и продолжил смотреть в окна. Вот четыре ангела-хранителя сочувствующим взглядом провожают отъезжающий на разборку джип. Вот юркий бесёнок ведёт за собой толпу бритых бугаёв в дутых куртках. Вот… Нет, ну что за хрен?
—Ага, безбилетник…— голос чёрта-контролёра за моей спиной заставляет обернуться,— ну ты мне скажи, какого хрена тебе здесь надо. Эй, товарищ водитель, сделай петлю, тут недалеко.
Седой морщинистый ангел, послушно поворачивает автобус. Через минуту я увидел стоящую у многоэтажки машину скорой помощи и двух врачей, аккуратно грузящих на носилки тело девушки. Автобус затормозил как раз напротив.
—Ну, выходи,— "контролёр" выводит из "Икаруса" точь-в-точь похожую на тело девушку,— ну вот скажи мне на милость, кто ж тебя тянул с десятого этажа прыгать?
—Не с десятого, а с крыши.
—И что, есть существенная разница?— они уже вышли из автобуса и я перегнулся через поручень, чтобы было лучше слышно,— так, кто тут её ангел-хранитель?
Возле врачей и тела стояло несколько ангелов.
—Ну я,— заспанным голосом ответил один из них.
—"Ну он",— передразнил "контролёр",— а кто хранить будет, чудо ты пернатое? Мне, между прочим, за зайцев проценты не платят. Лицензию на Читать далее...