ГМО-сапиенс Елизавета Александрова-Зорина

 

Московский Комсомолец № 26036 от 8 сентября 2012 г.,

 

Маленький человек в генно-модифицированном обществе

 

Нас учат: «Не будь как все!», но не дают быть собой, нас призывают: «Говори, что думаешь!», но запрещают думать, нас уверяют: «Всё в твоих руках!», но связывают руки. Нам внушают, что счастье можно найти под крышкой кока-колы, что жизнь — это погоня за удовольствиями, а деньги — мерило всего. Нас воспитывают агрессивными потребителями, штампуя всех по одному лекалу, сформированному по запросам рынка. Для нас разработали целую «науку покупать», с помощью детского маркетинга приучив к шопингу с пеленок, и мы верим, что мир — это супермаркет, в котором можно купить всё, что продаётся, и продать всё, что покупается.

Но в гонке потребления нет победителей, в ней все проигравшие. Мы стали приложениями к своим гаджетам и заложниками собственных вещей, наши сны похожи на рекламные ролики, а дневниковые записи — на список желательных покупок. За нас мечтают маркетинговые службы, а ловцы человеков — маркетологи — знают нас больше, чем мы сами. Все мы подсчитаны ими, изучены, взвешены и найдены легкими. Они упаковывают наши грезы в красочные рекламные буклеты, набитые отелями, курортами и вечеринками, местами, где обязательно нужно побывать, блюдами, которые нужно попробовать, и эмоциями, которые мы обязаны испытать. Мы разучились говорить на отвлеченные темы, за обедом обсуждая меню, на прогулке — чужие наряды, в путешествиях — комфортабельность отеля. «Из ничего человек снова возвращается в ничто, мрачный день смерти вдруг уничтожает цветущую жизнь, и от человека остается лишь одно пустое имя», — доносится через века голос неизвестного римлянина, выбившего эти слова на камне. А что останется от нас? Анкеты покупателей? Надписи на футболках? Статусы в соцсетях?

Индустрия развлечений — это тоталитарная секта, на воротах которой написано: «Оставь себя, всяк сюда входящий». «Звездный» конвейер плодит нам кумиров, заставляя следить за каждым их шагом, проживать их жизнь вместо своей. И не важно, слушаем ли мы музыку, смотрим ли фильмы, читаем ли журналы — главное, чтобы были в курсе последних сплетен шоу-бизнеса. Большими заголовками нам выкрикивают о «звездных» адюльтерах, развешивают на рекламных щитах грязное белье, — и нет закона, спасающего от преследования настырных «звезд»! Диктатура глянца убивает не только души: обезумевшие фанатки прыгают из окон, подростки вскрывают вены, а искалеченным, изуродованным судьбам несть числа. Не пора ли открыть памятник жертвам гламурного фашизма? Выставляя личную жизнь на страницах СМИ, нам отводят роль дворни, подглядывающей за барами в замочную скважину. Мы знаем о голливудских актерах больше, чем о соседях по лестничной клетке, и их жизнь кажется нам интереснее собственной. Мы уже не ходим в гости, проводя вечера у телевизора, и нам милостиво приоткрывают двери своих особняков, дозволяя помечтать, посудачить, прикоснуться к «красивой» жизни с той стороны экрана, чтобы на мистическом уровне питаться нашим тайным поклонением и завистью. Заражаясь жизнью на камеру, мы и сами путешествуем, гуляем, танцуем, смеемся, встречаемся с друзьями и занимаемся любовью только для того, чтобы потом выставить фото в Интернете. Перенимая кривлянье «звезд», мы множим лживые фотоулыбки и виртуализируем свою жизнь, дорисовывая ее в фотошопе. Вместо того чтобы ловить мгновение, мы его убиваем, ведь нам внушили, что главное не жить, а позировать, не быть, а казаться.

Современная психология граничит с психиатрией, а советы модных психоаналитиков напоминают записки из сумасшедшего дома. Они учат общаться с тем, кто полезен, любить того, кто выгоден, расставаться с тем, кто отслужил свое. В семье вести себя как на работе, в любви — как на рынке, в офисе — как на войне; не уступать, не поддаваться, стоять на своем, ничего не слышать, не видеть, не говорить. Нам внушают, что курсы актерского мастерства нужны не только актерам, и, превращая жизнь в дурной театр, учат лицедействовать с друзьями, любимыми и даже с самими собой. Примеряя на себя придуманные образы и модели поведения, которые сидят на нас, как «испанский сапог», мы превращаемся в эмоциональных обрубков, неспособных на чувства. Мы следуем журнальным советам, свято веря, что их авторы знают то, чего не знаем мы, и живем по готовым рецептам счастья, донашивая судьбу с чужого плеча. Мы говорим фразами из кинофильмов, шутим остротами радиоведущих, одеваемся, как велит мода, и не понимаем, почему делаем так, как нас учат глянцевые евангелия, и всё равно глубоко несчастны.

Нам страшно

Игорь Кобзев Падение Перуна Казнь

 

Казнь

 

Над престольным городом гром гремел:

Плаху ставили для разбойников.

Князь Владимир-свет на крыльце сидел

В окруженьи бояр да стольников.

А над Русью шли облака, легки,

Будто лебеди в небе реяли.

И, как в прежние ласковые деньки,

На полях яровые сеяли.

И была осужденным не смерть страшна

Храбрецы мечей не чураются! -

Было тяжко знать, что весна пришла,

А они - с землей разлучаются...

 

Первым в круг Могутушка выходил.

Он не стал ни молить, ни кланяться.

Зря епископ киевский Михаил

Призывал молодца раскаяться.

Говорил ему поп таковы слова:

- Тебе смерть грозит неминучая.

Ох, и жгуча в адских котлах смола,

Неотвязная да липучая.

Повинись, Могута, за свой разбой,

Тяжкий грех от души отвалится,

Вещий пастырь над блудной своей овцой

Попечалится да и сжалится!..

 

Отвечал Могута: - Довольно врать!

Баб пугайте смолой кипучею.

Бог ваш слабые души скликает в рай,

А, чай, мы - молодцы могучие!

Что мне ваши дьявольские котлы?

Вот уж, право, чудны нелепости!

Реки той смолы на меня текли,

Когда брали мы вражьи крепости!

Ради Родины, ради народных благ

Я бы вмиг с головой расстался бы!

В бурю рубят мачты на кораблях -

Лишь бы целым корабль остался бы!

Пусть по мне красавицы слезы льют,

Рукавом цветным утираются,

Молодцы-удальцы пускай меч куют,

За свой край на бой собираются!..

 

Князь Владимир молча рукой махнул:

Дескать, что вора переучивать?

Сотский издали палачу мигнул.

Стал палач рукава засучивать.

И головушка с буйной копной кудрей

Покатилась из-под топорика.

Довелось на колу закачаться ей

Посреди теремного дворика.

 

За Могутой последовал Ратибор,

А за ним Лучезар и Всеволод...

Не помиловал жадный упырь-топор

Славных витязей войска смелого.

Целый день оттоль в придорожный ров

Выволакивали покойников:

Удалых охотников да волхвов,

Да иных бунтарей-разбойников.

 

Князь одну Забавушку «пожалел»:

Не отдал казнить смертью лютою,

В голубом Днепре утопить велел,

Навсегда разлучил с Могутою.

Лишь Бояна князь отпустил живым,

Не из милости, не из жалости:

Понимал, чай, люди придут за ним,

Побоялся народной ярости.

 

О ту пору в небе взошла заря,

Будто хлынули реки алые!

И во стольном граде, мои друзья,

Начались дела небывалые...

До сих пор об этом твердит молва,

Диво дивное приключилося:

Атаманова мертвая голова

Княжьей дочери полюбилася.

И ушла из терема навсегда

Озорная княжна-девчоночка,

В вешней роще выкрала из гнезда

Чернокрылого вороненочка;

Стал над нею ворон круги кружить,

Стал прельщать колдовскою силою,

Службу верную обещал служить,

Лишь бы взять назад птаху милую.

Не спешила девица дар принять,

Сжала птаху рукою твердою,

Повелела ворону вдаль слетать

За водою «живою» и «мертвою».

Вмиг от той воды атаман воскрес,

И туманной весенней ночкою -

Убежал разбойник в дремучий лес

Вместе с шустрой княжою дочкою.

От волшебных струек «живой» воды

Поднялись бунтари удалые,

Распрямились, выстроились в ряды,

Зашумели густой дубравою.

Да не зря и Забаву хвалил народ:

Всем брала - умом и осанкою! -

Потому у владыки днепровских вод

Обернулась она русалкою...

 

А Боян пошел по Руси гулять,

Молодцов из домов выманивать,

В свете чуда чудные вызнавать

Да на гуслях о них вызванивать.

 

[показать]