«Иоанн будет имя ему».
Из молчания отчего – голос
на распевах пустыни.
Кровь отца запечется камнем
к не остынет –
между жертвенником и алтарем кадильным
Ангел ведет младеня
за руку, леденя
раскаленный песок,
согревая ночную тьму.
«Иоанн будет имя ему».
Отломи колючую ветку терна –
мед потечет;
ягодами освежи
воспаленные очи и рот.
Жди, пока не услышишь Голос –
тонок твой стан,
и верблюжий волос
перехвачен усменным ремнем,
и твои дни –
недоступны Ехидне.
И молчанье твое продлится,
как река, тридцать лет
и еще шесть раз да по тридцать дней,
пока не выйдет на широту
младший родич твой,
Назорей.
А пока что, друг Жениха,
меряй сухие русла.
Солнце праведное
не взошло еще на небосклон,
и луна еще не потускла.
Нет грозы и не помнится тишина.
Пей до дна.
6-7.7.09 Москва
"Демидовский экспресс" Екатеринбург - Киров - Санкт-Петербург , март 2011.
- Мама, вот я раньше думала, что нельзя судить о человеке по маске, скрывающей его душу, а теперь понимаю, что очень важно, какую маску человек для себя выбирает. Это часть его личности.
Возвращаемся из храма в воскресенье, он наклоняется над моим ухом и так доверительно:
- Мама, я название для какого-то очень большого динозавра придумал. ПРАВОВАХЛОЗАВР !!!
- Здорово, - говорю... - А я для какого-то маленького придумала: ЛЕВОВАХЛОЗАВР!!!
В общем, всю оставшуюся дорогу мы придумывали истории с этими двумя динозаврами.
Сегодня Мишку забирала из школы няня.
Открывается дверь, и с порога - радостный детский вопль:
- Мама, тебе сюрприз!!!
- Здорово, - говорю, - и какой?
- Так... Я ЖЕ !!!
Поэт театральных возможностей
Мне вспоминать сподручней, чем иметь.
Когда сей миг и прошлое мгновенье
соединятся, будто медь и медь,
их общий звук и есть стихотворенье.
Как я люблю минувшую весну,
и дом, и сад, чья сильная природа
трудом горы держалась на весу
поверх земли, но ниже небосвода.
Люблю сейчас, но, подлежа весне,
я ощущала только страх и вялость
к объему моря, что в ночном окне
мерещилось и подразумевалось.
По Дионисию Ареопагиту, символы обманывают иллюзией, будто Высшее на что-то похоже. "Когда Бог восславляется через прекрасные формы, Он восславляется по образу мира сего. Когда же Он восславляется через неподобные и чуждые Ему образы, то Он восславляется превыше мира сего, ибо тогда подразумевается, что Он и не равен, и не соразмерен, а запределен всему тому, посредством чего Его восхваляют... Всякая фигура являет истину тем очевиднее, чем открытее свидетельствует о себе через неподобность уподобления, что она - фигура, а не истина. И неподобные уподобления успешнее возводят наш дух к истине, поскольку не позволяют ему оставаться при простом подобии... Неподобное уподобление не дает... телесному чувству, льнущему ко всему вещественному, успокоиться... на низменных образах... думать лишь о них и принимать их как бы за всю полноту истины, не разрешает остановиться на них и самою низменностью образов вынуждает выйти за их пределы в поисках иной, прекрасной истины."