Владимир Бибихин и его свобода
Я — не то, что видим в себе, а то, чем видим, смотрящий взор.
Владимир Бибихин
Владимир Вениаминович Бибихин очень редко говорил о Боге. Если его просили вынести суждение «о божественном», он становился строг, как-то невежлив и неумолим. Слушая его долгие годы, я понял, что за этим стоял страх, постоянное памятование Евангельского: «От слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься». Слова суть дела — и слова суть дела, слово и мысль едины. А поэтому и трезво мыслить — это элементарный «аз» каждого христианина, а нечеткость, размытость мысли — апелляция к мысли, которая совершенно до и вне всяких слов — это непростительный грех.
"Уязвимы они по хрупкости своей, по беззащитности своей.."
Иногда нам приходится остаться в таком одиночестве. Бывает это, когда нас оставят ближние, когда сделается вокруг нас пусто. Бывает это, когда нас тронет болезнь, и тогда, как бы мы ни были окружены заботой, мы чувствуем, что мы одиноки, потому что мы стоим перед лицом жизни и смерти там, где каждый человек один за себя будет решать вопрос жизни и смерти – не только временной, но и вечной. Бывает, что мы удалимся сами для того, чтобы прийти в себя, и тогда мы знаем, как трудно бывает остаться наедине с самим собой, когда к этому не привык: делается боязно – тогда открывается перед нашим собственным взором внутренняя наша пустота, и в эту пустоту, в эту пустыню нам надлежит войти.
Там будет одиноко, там будет пусто, там будет трудно жить, но только если мы сумеем жить в этой пустыне, с Богом одним, сможем мы вернуться к людям, никогда не теряя Бога и способными, победив себя, победить всё.
митрополит Антоний Сурожский
«Дыхание жизни и смерти. Темно и ужасно все нависло, капель. Есть глубже тоски слой души, царство безнадежности. Вести оттуда тем ужасны, что не оставляют от прошлого ничего, как будто жизни во времени вовсе не было, и все прошлое такое же тусклое пятно, как это серое небо.
По-иному сказать: вот ты жил и копил всю жизнь, а когда пришел черный день, то из копилки нечего взять. Это именно и есть то, что ускользает от обыкновенного сознания, когда думаешь о жизни подвижников: борьба с чертями – совершенные пустяки в сравнении с этим смертным дыханием…»
(Загорск.)
Читать о коллективизации в дневниках Пришвина – все равно, что смотреть, как на твоих глазах с живой коровы шкуру снимают. Свет этот дорого оплачен.
Не удержалась, пошла искать фотографии, сделанные его рукой.
Нашла. Делюсь.
На последней - Л.Н. Капица.
Даже прятать ничего не хочется. Пусть так висит.
«Если уцелеют мои снимки до тех пор, когда у людей начнется жизнь «для себя», то мои фото издадут, и все будут удивляться, сколько у этого художника в душе было радости и любви к жизни. Да, вот если бы все люди стали заниматься тем, что каждый из них любит, для сего каждый рожден, - что бы это было!»
(Загорск.)
«Красота далеких стран непрочная, потому что всякая далекая страна рано или поздно должно выдержать испытание на близость. Потому истинную прочную красоту художник должен открывать в близком и повседневном.»
(Загорск)
Пришвин в синей бумажной обложке рассыпался по листочку, придется нести переплетать… Нашла между страничек листок мяты, вложенный туда двадцать четыре года назад, - все еще пахнет… Карандашные пометки, сделанные моей рукой тогда же, в студенческие времена, - я та самая, акценты другие. Привет из прошлого.
В нашей семье я – пастух времени. Взяла на себя этот труд, никак не могу выпустить из рук. А нужно бы.
Сегодня забыла вовремя напомнить Грише, что ему пора на флейту. Позвонила за пять минут до начала урока, - он, конечно, ни сном, ни духом. Поорала в трубку, а смысл? – сама виновата. Я в десяти минутах от дома, за рулем, через пять минут понимаю, что могла бы его подвезти – но он уже выскочил. Без шапки и телефона.
Еще через три минуты подъезжаю к «нашему» светофору и вижу чудовищную аварию: на пешеходном переходе, столкнулись три машины. Одна из них развернута поперек движения, две других перекрывают всю оставшуюся дорогу. Железные перья рассыпаны в радиусе двух метров. Дверцы, стекла. Из растрепанного салона на моих глазах извлекают и уводят, поддерживая под руки, едва живого водителя с симптомами сотрясения мозга.
Седьмым чутьем: здесь в этот момент должен быть сын. Здесь. Сейчас. На мгновение темнеет в глазах, включается третий. Третьим вижу: сын здесь, но с ним все в порядке. Наконец, вижу и его: без шапки, посреди дороги, растерянного, испуганного. Подбираю на борт, везу в школу, расспрашиваю. Авария была двумя минутами раньше, самого столкновения он не видел, только слышал звук удара…
Плачу, только когда он, со своей флейтой, которой мне уже не надо, вбегает в школу…
Выписываю не столько то, что близко мне, сколько то, что характеризует духовный поиск автора… Хотелось бы кое-что понять.
Вот, к примеру, никто так и не пришел поговорить о Блоке … Что же за «пленный дух» видели в нем все, кто его встречал, - в нем, с его жуткой «Прекрасной Дамой» и инфернальными «Двенадцатью», - даже простой, от земли, Пришвин видел…
Или постом ниже – о Гоголе – что он имеет ввиду?
«Когда говорят о детях, как о цветах, в глубине себя исходят от своих детей, от собственного чувства жизни.
Но бывает взгляд на детей как бы со стороны, и как на чужих, тогда через лицо ребенка просвечивают многочисленные пороки его предков. Эти дети очень страшны. Вообще, это прозрение очень страшно. У меня это было лишь раз (мистически), а так для всех это понятно, если смотреть на детей беспризорных.
Гоголь такими глазами смотрел на русских.»
( Загорск.)
«Идея моя ввести в действительный зимний лес игрушку оказалась блестящей. Если не попаду в погромную полосу и не пропаду, оставлю после себя замечательную детскую книжку, мое слово любви, может быть, в оправдание всей жизни.»
(Загорск.)
«О человеке, предчувствуя с тревогой и любовью его трагедию, никогда нельзя сказать, что не ошибаешься, что не кончится все при помощи его хитрости комедией; в природе этого «от великого до смешного один шаг» совсем нет.»
(Сергиев Посад.)
Когда ты поднимаешься — друзья узнают кто ты. Когда ты падаешь — ты узнаешь кто твои друзья.
Майк Тайсон.
«За славой гоняется только маленький человек, к крупному слава сама приходит мимо его воли, и слава – это не радость, а особая форма креста, бывает четырехконечный, бывает восьмиконечный, а слава – это крест бесконечный.»
(Сергиев Посад.)
«Творчество – это страсть, умирающая в форме.»
(Сергиев Посад.)