Слава поэта похожа на шест, которым гоняют голубей, чтобы они летали и не рассиживались. Поэт, преданный славе, летает, как голубь, подсвист мальчишек.
Нет, мало того, чтобы твоя поэзия привлекла к тебе сочувствие и нашла тебе друзей. Нужно самую поэзию освободить от службы тебе и создать вещь независимую, чтобы все вышло, как воздушный шар: ты его наполнил, и он от тебя улетел.
(Усолье.)
Едва ли возможна какая-либо на земле жизнь без греха, потому что грех есть бродило сознания. Но это вовсе не значит, что каждый из нас для продвижения по пути сознания должен непременно совершить грех. Напротив, каждый, сознавая свою ужасный грех человека в прошлом, должен строить свою личную жизнь, обходя всякий грех, по возможности даже и безгрешно. И тем более так должен поступать художник слова и еще во время войны, как всем очевидного греха всего человечества. Именно не из греха и всякого соотношения к греху должен художник являть теперь слово.
(Усолье.)
Это цитата сообщения Трехголовый Оригинальное сообщение
Я очень люблю общаться с питерской родней мужа, особенно со старшим поколением.
Вот вы, к примеру, что делаете, когда на душе кошки скребут?
Я, случается, покупаю себе цветы...
Сегодня - вот...
Хороши, правда? )
«У человека на свете есть две радости: одна – в молодости выйти из дома, другая – в старости вернуться домой».
(Усолье.)
«Получил письмо с фронта, от молодого бойца, что в разгромленном немцами местечке он нашел мою книгу и стал читать ее вечером при свете степного пожара. Но огонь уходил от него, потому что сгорала трава, и он, читая книгу, должен был двигаться под пулями, при разрывах артиллерийских снарядов, и мин. И так двигаясь вперед, за ночь прошел три километра и к рассвету кончил весь том. А теперь пишет просьбу прислать ему продолжение».
(Усолье.)
«Деревья молча борются между собой: ни слов, ни крови, ни слез. Но присмотреться – не только увидишь их ужасную борьбу, но много по ним поймешь и о борьбе в человеческой жизни. Когда я вижу в лесу два тесно растущих дерева, я всегда подхожу посмотреть на их жизнь».
(Усолье.)
Наш путь борьбы с целым миром греха, с грехом в себе, с князем этого мира, – это путь жизни, путь рождения человека в Вечности. Мир внушил нам, что мы обезьяны, мир пытается внушить нам, что не нужно много думать, что не нужно страдать, нужно все забыть, нужно жить так, как тебе удобно, не думая о последствиях твоих шагов в этом мире. Но мы, встретив и коснувшись в этом мире Любви Христовой, уже не можем жить без нее, и поэтому душа страдает, тоскует о красоте, о правде Божией, она мучается и она живет, потому что раньше она ничего не искала, она ни к чему не стремилась. А сейчас начинается новая жизнь, и мы пытаемся делать первые шаги за Христом, мы падаем, как маленькие дети, но мы знаем, что Небесный Отец рядом и Он поднимет, Он утешит. Поэтому мы верим, что тот свет, который коснулся нас в нашей жизни, который освятил нам мир и ближних наших и всю нашу жизнь, – это Свет Любви Христовой и путь к этому Свету, путь в этом мире греха к Свету Любви Божией – есть единственный путь души в Царство Небесное.
Духовная реальность – это не только Бог, ангелы и святые. Это еще и бесы. К тому же никуда не девается и несовершенство человеческого сознания (по христианской антропологии, обусловленное падшим состоянием нашего естества), душевные болезни, страсти.
Молитва и аскеза в сочетании с гордостью плюс непонимание некоторых тонкостей духовной жизни – прелесть (состояние духовной прельщенности, а не то, что это слово означает в современном русском языке), состояние, когда вроде бы духовная жизнь приносит плоды, только это не те плоды. Не от Бога. Еще может быть молитва и вполне себе правильная, но чрезмерное духовное напряжение в течение длительного времени оказывается непосильным для человека, и, сорвавшись с этого напряжения, бывший молитвенник уходит в другую крайность – перестает молиться вовсе.
Еще может быть неправильное понимание смысла покаяния, когда человек вместо освобождения от груза грехов сгибается под тяжестью уныния, порожденного ощущением собственной безнадежной греховности. Еще есть бесчисленное множество всяких других ловушек, застряв в которых, человек так и не приходит к цели своей духовной жизни. В каких-то случаях результат – это переход в состояние теплохладности. Но может быть и маятник, качнувшийся в обратную сторону – в жесткое отрицание православия. Могут быть личные трагедии. Может быть душевный слом, приводящий к психической патологии.
Нашла на Либрусеке избранные эссе Октавио Паса о поэзии, пытаюсь включиться, текст из тех, в которых каждое слово значимо. Рядом Мишка вслух читает Киплинга, «Откуда взялись броненосцы». Так случилось, что книга нова для него: ни мама до сих пор вслух не читала, ни Гриша, ни на дисках не слушал. И вот читает он фразу – и заливается смехом, читает следующую – и пуще прежнего. Ни ему «выразительного чтения », ни мне поэзии – зато давно мы вместе так весело не смеялись...
Там, где жили свиристели,
Где качались тихо ели,
Пролетели, улетели
Стая легких времирей.
В. Хлебников
времирей…
времирей…
так кого же:
мелькнувших во времени птах снегирей?
кораблей –
надвоздушных, надводных, надземных:
плывущих под теменем?
нет?
страстей?
или все же -
напрасных прекрасных бесстрастных -
людей?
…
времирей…
времири:
время мира?
пространство войны?
постоянство войны?
или -
временность мирного времени?
10.11.2012
Любой язык стремится к расширению, экспансии. Вопрос только в том, как эта экспансия обеспечена и поддержана онтологически – на уровне территорий и пространств, породивших сам язык. Земная стихия, хаос или земной космос, сквозные образы суши и моря или фрагменты оборванной земной летописи – вот что определяет геополитические претензии языка. Геополитической проблемой русского языка до Хлебникова было несоответствие континентальной и дикой мощи постепенно налаживавшегося синтаксиса и слабой морской организации самих слов, не создававших прибрежных и океанских прочных словесных империй. Хлебников увидел колоссальные возможности русской языковой геоморфологии, возможности обычных расейских балок и оврагов, увалов и низинок, словесно сосредотачивающих язык, настраивающих его на колонизацию словесных заморских земель.