- А что вы скажете нам, средним людям?
- Я скажу, что средних людей нет.
(Пушкино.)
«Жизнь основана на доверии, которое не всегда оправдывается, значит на доверии героическом и жертвенном».
(Пушкино.)
«Личность в русской истории всегда стоит перед искушением во имя общего дела броситься в некий чан… Помню, как Блок стоял у края чана секты Легкобытова, и вождь секты искушал его: « Бросьтесь в наш чан, и воскреснете вождем народа». Блок отвечал: «А куда же денется моя личность? Нет! Не могу.» Но после не утерпел, и в своих «Двенадцати» бросился и не воскрес».
(Пушкино.)
«Враги наших желаний могут быть друзьями нашей личности, и вот этих врагов надо уметь понимать и любить».
(Пушкино.)
«Время у человека есть имя величайшему деспоту жизни, и кто может с ним не считаться, тот есть счастливейший. Это дети, влюбленные и богатые духом празднолюбцы. Все другие люди спасаются от деспота безусловным послушанием и рассчитывают свою жизнь по часам».
(Пушкино.)
«В отношении к смерти люди бывают бесстрашны – это те, кому терять нечего и некого. А то есть те, кто боится смерти, как животное боли и потерь нажитого. А то есть страх не за себя, а за ближних, и вот этот единственный страх непреодолим и является целебным источником жизни».
(Усолье.)
«Стыд личного счастья есть основная черта русской культуры, и русская литература широко распространила эту идею, тут весь Достоевский и Толстой.
Итак, мысль оправдания земной радости, легшая в основу «Рассказов о прекрасной маме» и «Мирской чаши», и есть та трудная мысль, о которую спотыкаются».
(Усолье.)
«Читал эпилог «Войны и мира» (философия истории) и вспоминал, что после чтения всякой философии остается, между прочим, некоторое смущение: потихоньку от философов спрашиваешь себя: не в том ли цель философии, чтобы простую, ясную мысль действующую полезно в голове каждого умного человека, вытащить, как пружинку из часов и показать в бесполезном состоянии.
Вот к чему сказал мудрец: «Бойся философии», то есть бойся думать без участия сердца».
(Усолье.)
Вот он, мой первый ноябрь: ни красок, ни эмоций, ни желаний. Все подернуто дымкой, серой, жиденькой, без вкуса и запаха. Вечные сумерки. Я плохо вижу в сумерках: почти не вижу. Ветви деревьев цвета тумана, стволы цвета земли. Мир двуцветен, дома призрачны, лиц не разглядеть.
Усилие удержать сознание. Вкус капучино, без сахара, с корицей. Белая пенка горкой в красной чашке, темная пыль на верхушке: Казбек. Пей медленно, не уходи в себя, старайся видеть. Напротив, за столиком - юноша: крупная голова, рыжие кудри, худенькое тело, внимательный взгляд: ум, тоска, одиночество. У стенки - костыли. Видеть - больно, не видеть - сдаться. Поговорить бы.
То, что кажется оставленностью, на самом деле – присутствие. Присутствие пустоты. Пустота – видимость, присутствие – реальность. Принятая пустота становится Присутствием. Вдохни – и дыши. Не останавливайся. Глубоко, ровно, пересиливая сопротивление спавшихся ребер.
Здравствуй, мой первый ноябрь.
19.11.2012
Вы никогда не пересечете океан, если не наберетесь мужества потерять из виду берег.
Христофор Колумб
[700x525]
«Чехов- поэт нежнейших прикосновений к страдающей душе человека…
Всем хочется побыть героем, попробует и останется ни с чем. Бывало, в юности едешь домой героем: чего-чего о себе не надумаешь и везешь показать домой. А когда приехал, всего-то тебя рассмотрят, и тебе самому станет стыдно за свой надуманный героизм, за свою позу. Среди родных, просто любящих людей ты проверяешь себя и сбрасываешь все лишнее.
Вот и Чехов был у нас таким «раздевальщиком героев», читая Чехова, становилось стыдно позировать. Чехов своим искусством давал нам образцы поведения… В наше время героических требований к личности, Чехов, яркий представитель нашего русского родного дома, каждому претенденту на героя может служить проверкой: действительно ли ты цвет или пустоцвет».
(Усолье.)
«Ох, Михаил, пересмотри свой душевный багаж, не отстаешь ли ты от времени, как гусь, отстающий от стада. Гусь-то ведь потому отстает, что болел, устал, и ты, может быть, воображаешь, что впереди, а сам лишь просто отсталый и самоуверенный».
(Усолье.)
«На электричке ехал в детском вагоне, вошли слепые, один играл на гармошке, другой пело том, как на западном фронте геройской смертью погиб молодой человек и как дома плакала его мать. Все женщины вагоне плакали, видно было насквозь, как много в стране страданий и горя, так много, что глядя на плачущих, даешь себе обет как можно осторожнее обращаться с людьми на улице, в трамваях: почти каждая женщина – сосуд страданий и горя».
(Усолье.)
«Все мученье их (людей - Л.) в том, что они слепо доверяют времени, и как дети, надеются успеть, но время их обманывает и вдруг оставляет».
(Усолье.)
Не плачь, моя душа.
Серебряным дождем
на землю ляжет смерть,
и побелеют травы...
Благословенен путь,
открывший окоем:
решимость – не вкушать
изысканной отравы.
Теперь, обожжена
божественным огнем, -
не плачь, душа моя,
прими молчанье, птица...
Усилье бытия -
и радость возвратится,
и песня – обновится
Рождеством.
18.11.2012
«...Сейчас я изрек по чиноположению слова: «Благодарю и приемлю и нимало вопреки глаголю». ...Но, рассуждая по человеку, могу многое глаголить вопреки настоящему моему избранию. Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: «Плач, и стон, и горе», и такой свиток должен был съесть пророк Иезекииль. Сколько и мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне Патриаршем служении, и особенно в настоящую тяжкую годину! Подобно древнему вождю еврейского народа Моисею, и мне придется говорить ко Господу: «Для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего? Разве я носил во чреве весь народ сей и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка. Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня» (Числ. 11, 11 - 14). Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них во вся дни. А к сим кто доволен, даже и из крепких мене! Но да будет воля Божия! Нахожу подкрепление в том, что избрания сего я не искал, и оно пришло помимо меня и даже помимо человеков, по жребию Божию».
Святой Патриарх Тихон