«Пришел торжественный день осени, безоблачный, тихий. Я чувствую в таких днях торжество внутреннего существа, победившего внешние страдания».
(Дунино.)
«Сумерки были теплые и тихие. Я сидел у реки, и пока смеркалось, мне казалось, что лишнее мое все понемногу расходилось в сумерки, и оставляло меня больше и больше, пока, наконец, я совсем не осмеркся.
Мне было так, будто у меня осталось только детство, что я после всего наконец вернулся в него, но только оно теперь лучше и экзаменов больше не будет.»
(Дунино.)
***
Сегодня бы – кантатой о весне,
Победным гимном, льющимся над бездной…
Но музыка – «иль это … снится мне?» -
Вмерзает в ноты тенью бестелесной.
Сегодня бы – поэмой о любви,
Восторгом, отменяющим отчаянье…
Рассмейся же, проговорись, – живи!!!
Но нет…
Душе отраднее - молчание.
22.11.2012
Это цитата сообщения hoddion Оригинальное сообщение
Суд звона: колокол,
летящий вниз быстрее купола.
Суд мёда: воск, горящий заживо
в твоих метаниях.
Суд паука: на солнце
хрупкое беззвучие.
Ни одного несовершенства
в мирозданиях.
Брак пеликанов -
рыбокрылые запасники
чистейшей тягости, ударов
откровения.
Брак чернозобых
гагар -
узоры страсти и бесстрастия,
что помнят змеев
изначального творения.
У света-пламени
есть много точек чёрных:
икринок, колотых сердец
и звёзд в изгнании,
росинок маковых
и слов неутончённых…
Ни одного несовершенства
в мироздании.
Тихие воды – глубокие воды,
Омут под левым ребром.
Дай надышаться холодной свободой,
Тихим осенним огнём!
Знаю зачем ноздреватым туманом,
Мой неразгаданный друг,
Болью, юдолью, свободой и раной
Ты опускаешься вдруг,
Мягкой осадой придуманной ночи,
Горькую простынь стеля;
Только невнятность предзимних пророчеств –
Что ещё может земля! –
Колкостью луж, и тональностью речи,
Непоспевающей в такт…
Это сутулится, кутая плечи,
Твой непридуманный враг.
Время душе, потому как исконна
И холодна как вода.
Светит лампада, и греет икона
Нимбы сусального льда.
«Я стою и расту – я растение.
Я стою и расту и хожу – я животное.
Я стою и расту и хожу и мыслю – я человек.
Я стою и чувствую: земля под моими ногами, вся земля.
Опираясь на землю, я поднимаюсь: и надо мной небо, все небо мое.
И начинается симфония Бетховена, тема ее: все небо – мое».
(Пушкино.)
«Друг мой! я один, но я не могу быть один. Как будто не падающие листья шелестят над головой, а бежит река живой воды, и необходимо мне дать ее вам… Я не могу радоваться один, я ищу вас, я зову вас, я тороплюсь, я боюсь: река жизни вечной сейчас уйдет к себе в море, и мы останемся опять одни, навсегда разлученные.
Я кричу! Но мой крик в золотой пустыне возвращается ко мне обратно, и я, как первобытный дикарь, древнейший человек, делаю из глины первый сосуд, и заключаю в него для друга моего пробегающую жизненную силу
И это все равно: там была вода и глина, теперь у меня дух мой и слово, и я из слова делаю форму».
(Пушкино.)
«Немец способен на возможное, и в этом лучше всех во всем мире. Русский в возможном недалеко ушел, но он, как никто, в невозможном («чудо»)».
(Пушкино.)
«Игра – это есть допускаемая ложь: «будто правда». Этой игрой и наполнена основная жизнь ребенка, и это же детское «будто» сохраняется у художника и переходит в большую сознательную игру, называемую искусством.
Напротив, прямой путь без всякого «будто» к правде называется поведением. Мы родимся на игру, а нас учат поведению.
Пришел к осознанию того, как это трудно, как это опасно и каким это надо быть чистым человеком и большим художником, чтобы написать по себе о поведении художника».
(Пушкино.)
молоко за окном
собирается в капли опадает на землю нотами
падающие ноты не музыка
хаос скрипок и флейт в оркестровой яме
прими как данность
Бог с ними с невиданными доселе поющими звездами
бережней дыши
осторожней ступай не сломай ледяное кружево
отмахни ладошкой
на пламя твоей свечи прилетевшую душу
21. 11. 12
Пятьдесят страниц. Потерпите, кали ласка. )
«И. Иванова вчера рассказывала о том, как она рассталась с родителями в 1943 году. Она была в Ленинграде, они в Детском Селе. Они рвались к ней, но пропусков не давали. Наконец, объявили в Детском Селе, что немцы подходят, но поездов уже не было, и все, кто мог, пошли пешком. Родители ее в это время были очень слабы и держались друг друга, как попугаи – неразлучники. Варвара Николаевна была совсем седая, белая, у него последние волосики стали белые. Ина полагает, что они пошли и не дошли.
Слова коснулись сердца, и легла на душе тень мысли, и по этой тени являлись догадки о встрече нас всех. А если иначе, то какое злодейство эта наша жизнь».
(Пушкино.)
«C удивлением заметил в себе «твердые» убеждения и немного испугался, спрашивая себя самого: что это, старость или склероз? Мне всегда казалось, что убеждения имеют только старики и сумасшедшие, а нормальные люди, если, бывает, и носят какие-то «убеждения», то очень их таят, как уединенное отхожее место. И самое большое, казалось мне, может совестливый человек допустить в отношении другого, это высказывания предположительные: «Конечно, вы это знаете лучше меня, но вот как я об этом думаю…»
И если серьезно говорить, то и правда, как это можно «стоять на своем», если все так быстро проходит и меняется, и как воистину безнравственна логика этих убеждений в отношении ближнего…»
(Пушкино.)
свернутые в бутон лепестки роз
звездное небо над головой
императив внутри
все об одном
молчание
20.11.2012
«Есть люди, которые не прощают, и нравственным своим долгом считают не прощать. Этой верой питалась революция: не простить».
(Пушкино.)
«Все больше и больше укрепляюсь в мысли о том, что любить врага – это значит бороться с его злой одержимостью, бороться за плененного злом человека. И вообще любить – значит бороться за любимого человека».
(Пушкино.)
«Явления искусства, скорее всего, это явления связи: это сигналы цельного духа».
(Пушкино.)