Настроение сейчас - пью зелёный чай с мятой и мармеладом

опубликовано в журнале "Миссия" '2008 

Декабрь – месяц тяжелых и темных портьер на окне. Они свисают фалдами и драпируют всё то, что происходит с жизнью по ту сторону окна. А там - за стеклом - снег накрывает города и замораживает мысли. Это месяц новогоднего бархата и атласа. Время карнавального смеха, распродаж и Рождества в Европе. Это момент как будто бы сказочного церемониала и радостных надежд. И чем фееричнее и волшебнее эта ночь, тем холоднее магия ВЕРЫ.

[показать]  

 О Рождестве Христовом я узнала рано. Мой папа – военный и коммунист – несмотря на строгий регламент армейской службы, в один из своих лейтенантских отпусков взял и покрестил меня. Церкви и тогда на Украине были вполне действующим институтом. Но попа в целях конспирации заказали на дом. Мне было тогда года два отроду. Весь этот процесс я не помню. Но зато помню, что у меня были Крестная Мать и Крестный Отец. А через пару лет радость такого обладания сменилась разочарованием. Мне строго-настрого ЗАПРЕТИЛИ в садике рассказывать о крещении. Нельзя было подвести папу. Но позже в моей детской голове стали созревать вполне *недетские* вопросы. А зачем крестили? Почему это таинство должно быть строжайшей тайной? И зачем этот Бог нужен? Ответы на эти вопросы были настолько невнятными, кроме, пожалуй, одного. Мне показали икону и сказали: это Матерь Божья, будешь себя плохо вести, Бог всё видит и он тебя накажет. Помню всё оцепенение по своему телу. Это был какой-то паралич страха: как это так? Что может произойти, если какая-то картинка с лицом будет стоять в серванте и за мной наблюдать? Я помню до ненависти все эти ощущения. Я боялась остаться в комнате и бегать вокруг стола. А для меня это было такое любимое занятие, что, однажды набегавшись вдоволь, я поняла: за мной следят…!!! Да-да, следят глаза той иконы. И в страхе я их возненавидела. Я пошла на свое детское непослушание. Открыла дверцу серванта, достала икону, взяла ножницы и нацарапала ей глаза. В мои лет шесть мне казалось, я лишила её зрения, и теперь я могу бегать, сколько душе угодно. На месте детского преступления меня взяли с поличным. И наказали, вселив в меня незыблемое чувство страха Кары Небесной. Я стояла в углу и должна была просить прощения у всех: у мамы, у папы и даже у Матери Божьей.

[показать] 

Потом, когда моя бабушка водила меня в церковь, то смотреть под купола мне было безумно страшно, но интересно. Теперь мне говорили, что Иисус – наш спаситель. Но лики святых, их глаза никак у меня не клеились с тем, что я видела в реале. Плакала тетя Маруся, её корову убило молнией, и она боялась остаться голодной на зиму. А баба Хима умерла во сне, у неё сгорела хата. А поп той