Прелесть цветов. Художник Олег Тимошин.
Прелесть цветов. Художник Олег Тимошин.
|
Автор этого великолепного МК Ирина Лысенко. Подготовлено для портала Мастера Рукоделия
Блог: Грунькина осень
|
Вышивка лентами стремительно набирает популярность в последнее время. Достаточно простая, быстрая, но в то же время очень эффектная техника вышивания с каждым днем приобретает все больше и больше поклонников. |
Еще один шедевр ленточного мастерства находится здесь >>> Все альбомы Aleksandriya1968
Я склоняю голову и снимаю шляпу перед такими людьми! Предлагаю вам ознакомиться с работами мастера ))) При клике на изображение вы автоматически попадете в ее блог, где можете рассмотреть работы более подробно.
[показать]
[показать]
[показать]
Продолжаем вдохновляться вышитыми работами мастериц, собранных с просторов интернета, галлерея большая, может кто то из вас здесь подчерпнёт свою идею? Спасибо всем рукодельницам за предоставленное удовольствие от просмотра!
| Мука пшеничная | 350 г | Дрожжи сухие быстродействующие | 7 г |
| Соль морская | ¼ ч.л. | Оливковое масло | 50 мл |
| Соус для пиццы | 200 мл | Моцарелла | 150 г |
| Креветки королевские | 20 шт. | Каперсы | 50 г |
Чудесные фотонатюрморты Даши Никончук
Alexander Shevelev Gallery
Галерея
Александра Шевелёва
"Провинциальный город Рыбинск."
* Александр Шевелёв. 1964 г.родился в селе Шереховичи в Новгородской области.
1984 г.закончил Ярославское художественное училище.
1992 г.закончил ленинградский институт живописи скульптуры
и архитектуры им.И.Е.Репина, факультет живописи,
1996 г.член союза художников России.
С 1992 г.живёт и работает в Рыбинске.
[показать]
[699x457]
[590x600]
[435x600]Ванька Жуков, девятилетний мальчик, отданный три месяца тому назад в ученье к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкапа пузырек с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на темный образ, по обе стороны которого тянулись полки с колодками, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях.
«Милый дедушка, Константин Макарыч! - писал он. - И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался».
Ванька перевел глаза на темное окно, в котором мелькало отражение его свечки, и живо вообразил себе своего деда Константина Макарыча, служащего ночным сторожем у господ Живаревых. Это маленький, тощенький, но необыкновенно юркий и подвижной старикашка лет 65-ти, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами. Днем он спит в людской кухне или балагурит с кухарками, ночью же, окутанный в просторный тулуп, ходит вокруг усадьбы и стучит в свою колотушку. За ним, опустив головы, шагают старая Каштанка и кобелек Вьюн, прозванный так за свой черный цвет и тело, длинное, как у ласки. Этот Вьюн необыкновенно почтителен и ласков, одинаково умильно смотрит как на своих, так и на чужих, но кредитом не пользуется. Под его почтительностью и смирением скрывается самое иезуитское ехидство. Никто лучше его не умеет вовремя подкрасться и цапнуть за ногу, забраться в ледник или украсть у мужика курицу. Ему уж не раз отбивали задние ноги, раза два его вешали, каждую неделю пороли до полусмерти, но он всегда оживал.
Теперь, наверно, дед стоит у ворот, щурит глаза на ярко-красные окна деревенской церкви и, притопывая валенками, балагурит с дворней. Колотушка его подвязана к поясу. Он всплескивает руками, пожимается от холода и, старчески хихикая, щиплет то горничную, то кухарку.
- Табачку нешто нам понюхать? - говорит он, подставляя бабам свою табакерку.
Бабы нюхают и чихают. Дед приходит в неописанный восторг, заливается веселым смехом и кричит:
- Отдирай, примерзло!
Дают понюхать табаку и собакам. Каштанка чихает, крутит мордой и, обиженная, отходит в сторону. Вьюн же из почтительности не чихает и вертит хвостом. А погода великолепная. Воздух тих, прозрачен и свеж. Ночь темна, но видно всю деревню с ее белыми крышами и струйками дыма, идущими из труб, деревья, посребренные инеем, сугробы. Всё небо усыпано весело мигающими звездами, и Млечный путь вырисовывается так ясно, как будто его перед праздником помыли и потерли снегом...
Ванька вздохнул, умокнул перо и продолжал писать:
«А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Подмастерья надо мной насмехаются, посылают в кабак за водкой и велят красть у хозяев огурцы, а хозяин бьет чем попадя. А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба, а чтоб чаю или щей, то хозяева сами трескают. А спать мне велят в сенях, а когда ребятенок ихний плачет, я вовсе не сплю, а качаю люльку. Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда домой, на деревню, нету никакой моей возможности... Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить, увези меня отсюда, а то помру...»
Ванька покривил рот, потер своим черным кулаком глаза и всхлипнул.
«Я буду тебе табак тереть, - продолжал он, - богу молиться, а если что, то секи меня, как сидорову козу. А ежели думаешь, должности мне нету, то я Христа ради попрошусь к приказчику сапоги чистить, али заместо Федьки в подпаски пойду. Дедушка милый, нету никакой возможности, просто смерть одна. Хотел было пешком на деревню бежать,
Санкт-Петербург. Фотограф Александр Алексеев.
(продолжение фотографий А. Алексеева)
Парапет