Розы расцветают,
Сердце, отдохни;
Скоро засияют
Благодатны дни;
Всё с зимой ненастной
Грустное пройдёт;
Сердце будет ясно;
Розою прекрасной
Счастье расцветёт.
Розы расцветают -
Сердце, уповай;
Есть, нам обещают,
Где-то лучший край.
Вечно молодая
Там весна живёт;
Там, в долине рая,
Жизнь для нас иная
Розой расцветёт.
В. Жуковский
В ПАРИЖЕ
Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.
Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана
Как там, в покинутой Москве.
Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.
Там чей-то взор печально-братский.
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара — все придут во сне!
В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.
(М.Цветаева)
Он создавал самые очаровательные фильмы эпохи, в которых снимал самых очаровательных дебютанток. Роже Вадим был настоящий Пигмалион: он умел первым увидеть красоту, и красота тоже очаровывалась им. Брижит Бардо была его первой женой; Катрин Денев стала матерью его первого сына; он был женат на Джейн Фонде... Тут хочется сказать "и других", потому что всего было четыре официальных брака и четверо детей от разных женщин. Так сама жизнь Вадима стала его лучшим фильмом с завидным подбором актрис, с печальным, но неизбежным концом...
Он умер в феврале, в начале 2000 года. Увы, Роже Вадим больше не увидит первые бутоны новой весны, а он их так ценил! Его называли "соблазнителем лучших девственниц мирового кинематографа". Да, это было так; он любил красоту, никем еще не открытую, мгновенно замечал невинность и считал своим долгом довести ее до совершенства. У него был нюх на будущие секс-символы. Он соблазнял, а потом снимал их в главной роли своего очередного фильма. И "лучшие девственницы кинематографа", ставшие потом суперзвездами и национальными символами, никогда не скажут о нем дурного слова. Разве не это оправдание тому, кого называли Дон Жуаном?
А Роже Вадиму нравилось (мужское кокетство и тщеславие!) представлять себя дьяволом-искусителем. Даже книгу своих воспоминаний он назвал по-мужски хвастливо: "Воспоминания дьявола". Сфотографировался для обложки в черном обтягивающем свитере, с черными своими бровями, черными глазами... Похож, похож! Люцифер! Но был ли Вадим дьяволом? Скорее уж Дон Гуаном. Нашим, пушкинским, с русской кровью. А пушкинский Дон Гуан - поэт. "Вас полюбя, люблю я добродетель", - мог бы сказать Вадим, допустим, 17-летней Катрин еще не Денев, еще Дорлеак. Или о какой-нибудь неизвестной подруге юности: "Инеза! - черноглазую? о, помню". Мотивы сладострастия и печали оставались всегда в его душе и притягивали его творчески. Иначе зачем бы он постоянно снимал о соблазнителях свои фильмы! Его интересовали маркиз де Сад, Вальмон из "Опасных связей" и Казанова.
Вадим был соблазнителем от Бога (звучит кощунственно, но ничего не поделаешь), а не от дьявола. Он умел любить. В эти мгновения, длившиеся годами, он умел быть верным, умел быть целомудренным (ну или "почти", как честно уточняет сам в своих мемуарах). "Мы с Брижит, - вспоминал он, - хранили верность друг другу все годы нашего брака. Ведь тогда было не то, что сейчас". Ворчание старого Казановы. Он любил эту старомодную поэтику: родители, запреты, целомудрие невесты, взаимная верность, любовь до гроба или до разрыва... Но, когда он выучился быть циничным, или, если угодно, надел такую маску, то понял, что новый его имидж распродается гораздо лучше, чем имидж поэта-идальго. Вот даже заокеанскую Джейн Фонду проинформировали, что режиссер Роже Вадим - отъявленный циник. Поэтому при первой же попытке (невинной, режиссерской!) навести мосты Вадима встретил самый жесткий отпор. Официальная записка, переданная через агента: "Мисс Фонда не видит возможности сотрудничества с мсье Вадимом". Это потом, после личного с ним знакомства, когда она была уже очарована, опьянена, влюблена... Опьянять- умел. Шло это от искренности, от накала чувств. Вадим соблазнял с той же силой, что и соблазнялся. Так было и с юной Брижит Бардо (15 лет), и с Катрин Дорлеак-Денев (17 лет), и с Аннет Стройберг (19 лет). Так было каждый раз, когда Вадим был влюблен.
Брижит Бардо, или Мадам Племянникова
[437x625] В 1952 году репортер Paris Match Вадим Племянников был очень молод, красив и совсем не богат. (Только последнее качество он сохранит на всю свою жизнь, умудряясь даже в самые успешные периоды карьеры ничего не откладывать на черный день: все раздавал друзьям, женам, матерям своих детей.) А Брижит была уже старлетка: ее два раза сфотографировали для
И вот мне приснилось,
Что сердце мое не болит.
Оно – колокольчик фарфоровый
В желтом Китае.
На пагоде пестрой
Висит и приветно звонит,
В эмалевом небе
Дразня журавлиные стаи.
А кроткая девушка
В платье из красных шелков,
Где золотом вышиты
Осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками
Смотрит без мысли, без слов,
Внимательно слушая
Мягкие, легкие звоны.
Н.Гумилёв
И на душе становится теплее.
И я воспоминания лелею
Об этом городе. Париж... Париж...
Париж... Вершина! Идеал! Мечта!
Восторги и эпитеты любые
Молва передаёт из уст в уста.
Хотя и здесь, как всюду, суета,
Проблемы - есть и будут, как и были.
Париж - смешенье стилей и наречий,
Конгломерат историй и культур.
Париж - тугой клубок противоречий
Литератур, искусств, архитектур.
[показать]Нотр-Дам де-Пари
И если б мир объединился вдруг -
Культурную столицу основали -
Есть Лондон, Вена, Рим, есть Петербург,
Но выбрали б Париж без колебаний.
* * *
В числе великих европейских наций
И Францию судьба не обошла:
Пережила немало оккупаций,
Своей и вражьей крови пролила.
Париж. В истории тысячелетней,
От галлов и от варварских племён,
Страниц немало мрачных, меньше – светлых.
Но Божьим чудом сохранился он.
Церковь Святой Женевьевы
Настолько многогранный, многоликий
Всей многовековой своей историей,
Настолько в центре диспутов и споров,
Что только этим он уже великий.
* * *
Людовиков великолепных эра,
Взлёт и падение Наполеона,
Руссо, Дидро, Паскаль, Пастер...
Коммуна, баррикады, Робеспьер...
И оккупантов мрачные колонны.
[показать]
Люксембургский дворец (сенат) .
И гитлеровские оккупанты
Топтали Елисейские поля
Не потому, что - вот, французы-франты
Способны лишь на флирт и на «ля-ля».
Нет, патриоты Франции сражались,
Но сам Париж склонил свою главу:
Ну не имели права парижане
Спалить Его, как русские - Москву.
Их упрекать - конечно, их обидеть:
Нельзя шедеврам причинять вреда.
Париж достаточно хоть раз увидеть,
Чтоб оправдать французов навсегда.
[показать] Лувр
Где Леонардо, Рубенс и Ван-Дейк;
Гранд-Опера, где пели все кумиры,
И Нотр-Дам - живёт девятый век.
И удивительно, как в этой бурной
Среде из войн, побед и испытаний
Всё пополнялись кладовые Лувра,
И строились дворцовые ансамбли.
* * *
Я был в неповторимом Нотр-Даме,
Где камни всё рассказывали сами;
Я был в великой стройной Сан-Шапели,
Где витражи и арки словно пели.
Если бы на одно мгновение Бог забыл, что я всего лишь тряпичная марионетка, и подарил бы мне кусочек жизни, я бы тогда, наверно, не говорил всё, что думаю, но точно бы думал, что говорю.
Я бы ценил вещи, не за то сколько они стоят, но за то, сколько они значат.
Я бы спал меньше, больше бы мечтал, понимая, что каждую минуту, когда мы закрываем глаза, мы теряем шестьдесят секунд света.
Я бы шёл, пока все остальные стоят, не спал, пока другие спят.
Я бы слушал, когда другие говорят, и как бы я наслаждался чудесным вкусом шоколадного мороженного.
Если бы Бог одарил меня ещё одним мгновением жизни, я бы одевался скромнее, валялся бы на солнце, подставив тёплым лучам не только моё тело, но и душу.
Господь, если бы у меня было сердце, я бы написал всю свою ненависть на льду и ждал пока выйдет солнце.
Я бы нарисовал мечтой Ван Гога на звёздах поэму Бенедетти, и песня Серрат стала бы серенадой, которую я бы подарил Луне.
Я бы полил слезами розы, чтобы почувствовать боль их шипов и алый поцелуй их лепестков...
Господь, если бы у меня ещё оставался кусочек жизни, я бы не провёл ни одного дня, не сказав людям, которых я люблю, что я их люблю.
Я бы убедил каждого дорогого мне человека в моей любви и жил бы влюбленный в любовь.
Я бы объяснил тем, которые заблуждаются, считая, что перестают влюбляться, когда стареют, не понимая, что стареют, когда перестают влюбляться!
Ребёнку я бы подарил крылья, но позволил ему самому научиться летать.
Стариков я бы убедил в том, что смерть приходит не со старостью, но с забвением.
Я столькому научился у вас, люди, я понял, что весь мир хочет жить в горах, не понимая, что настоящее счастье в том, как мы поднимаемся в гору!
Я понял, что с того момента, когда впервые новорожденный младенец сожмёт в своем маленьком кулачке палец отца, он его больше никогда его не отпустит.
Я понял, что один человек имеет право смотреть на другого свысока только тогда, когда он помогает ему подняться!
Есть столько вещей, которым я бы мог ещё научиться у вас, люди, но, на самом-то деле, они вряд ли пригодятся, потому что, когда меня положат в этот чемодан, я, к сожалению, уже буду мёртв.
Всегда говори то, что чувствуешь, и делай, то что думаешь!
Если бы я знал, что сегодня я в последний раз вижу тебя спящей, я бы крепко обнял тебя и молился Богу, чтобы он сделал меня твоим ангелом-хранителем.
Если бы я знал, что сегодня вижу в последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше.
Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы записал на плёнку всё, что ты скажешь, чтобы слушать это ещё и ещё, бесконечно.
Если бы я знал, что это последние минуты, когда я вижу тебя, я бы сказал: Я люблю тебя и не предполагал, глупец, что ты это и так знаешь.
Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам ещё одну возможность, чтобы всё исправить, но если я ошибаюсь и сегодня это всё, что нам осталось, я бы хотел сказать тебе, как сильно я тебя люблю, и что никогда тебя не забуду.
Ни юноша, ни старик не может быть уверен, что для него наступит завтра.
Сегодня, может быть, последний раз, когда ты видишь тех, кого любишь. Поэтому не жди чего-то, сделай это сегодня, так как если завтра не придёт никогда, ты будешь сожалеть о том дне, когда у тебя не нашлось времени для одной улыбки, одного объятия, одного поцелуя, и когда ты был слишком занят, чтобы выполнить последнее желание.
Поддерживай близких тебе людей, шепчи им на ухо, как они тебе нужны, люби их и обращайся с ними бережно, найди время для того, чтобы сказать: "мне жаль", "прости меня, пожалуйста" и "спасибо", и все те слова любви, которые ты знаешь.
Никто не запомнит тебя за твои мысли.
Проси у Господа мудрости и силы, чтобы говорить о том, что чувствуешь.
Покажи твоим друзьям, как они важны для тебя.
Если ты не скажешь этого сегодня, завтра будет таким же как вчера. И если ты этого не сделаешь никогда, ничто не будет иметь значения.
Воплоти свои мечты. Это мгновение пришло.
Габриэль Гарсия Маркес, 2 декабря 2000г. "Я ухожу"
Лауреат Нобелевской премии по литературе.
Читаем дальше. Это интересно.
Работа Евгении Казанской
Вечер. В окне стройный силуэт Эйфелевой башни. Осень. Октябрь. Моросит. Молодая особа без энтузиазма, привычно просматривает анкеты на сайтах знакомств, сидя одиноко в уютном кресле, в надежде найти его, единственного, неповторимого...
" Как же раньше люди жили без сети"... - посетила грустная мысль.
Машинально листая фотографии молодых людей, она погрузилась в воспоминания, навеянные рассказами её бабушки. Возникли образы из старого семейного альбома.
По рассказам, бабушка случайно познакомилась с дедом, оказавшись нечаянно за соседними столиками в осенний промозглый вечер в летнем кафе, которых множество на Елисейских полях.
В тот день она замёрзла и заскочила всего на одну минутку согреть руки и согреться самой горячим глинтвейном, чтобы тут же убежать.
Почему? Зачем? Как они встретились взглядами? Бабушка объяснить не могла, рассказывая свою историю, но всегда обращала внимание на уют, который почувствовала сразу. Толи от глинтвейна, то ли от его взгляда. Взгляда, который приковывая глаза, излучал грусть и теплоту.
Крепкий заварной кофе. Тонко нарезанный лимон. Бокал Frapin V.S.O.P и сигаретный дым создавали еле уловимый аромат, привлекающий внимание и дурманящий разум. И... Улыбнувшись, они засмеялись глядя друг другу в глаза.
Схватив за руку, он вывел её уверено в центр. Единственная пара танцевал в тот вечер под моросящем дождём и недоумевающими взглядами полусонных музыкантов, да съёжившихся посетителей кафе.
Потом они гуляли, читали на ходу стихи, забывая, сбиваясь порой. Дурачились, перебивая друг друга, смеялись и снова читали, вызывая подозрительный интерес у полуночных прохожих, оглядывавшихся украдкой им вслед.
Глубоко за полночь подошли к её дому. Только прощаясь, она заметила, что оба вымокли до нитки, забыв про дождь. Трамваи начинают ходить только к утру — как бы оправдывалась позже бабушка. В ту же ночь, разгорячённая то ли глинтвейном, то ли нежданной встречей, неосмотрительно впустила его в свой дом, обсохнуть и согреться.
Познакомились они утром. А, через 9 месяцев у них родилась девочка. Девочка выросла и, став мамой той самой молодой особы, что скучая рассматривает каждый вечер в одиночестве анкеты на сайтах знакомств.
Отражение в полуночном окне дорисовало пару недопитому бокалу вина и мысли наполнилось грёзами о нём, единственном, неповторимом...
" Как же раньше люди жили без сети... - Молодая особа захлопнула семейный альбом, погрузившись в холодный свет монитора.
" У вас часто бывает такое ощущение, будто крысы на душе скребут?
Вы хотели сказать, кошки?
Да нет. "Кошки" это когда ты потолстела на пять килограммов или за окном идет проливной дождь. А крысы это гораздо хуже."(завтрак у Тиффани)
Предисловие автора.
Об этой пылкой любви не осталось никаких иных свидетельств, кроме нескольких обрывков предсмертного бреда Музыканта и… неизбывного Волшебства семи негромких нот, собранных воедино в чарующей магии звуков, в подвижном плаче маленькой скрипки, которую нам услышать не дано. Уже никогда. Обмолвлюсь: все же скрипка Паганини в двадцатом веке еще изредка звучала-таки на фестивалях в Кремоне из строгих музейных залов: десять минут, пятнадцать…
Сама помню отчетливо изумившую меня, странную приглушенность такого "фестивального" звучания в руках Леонида Когана.
То ли музыкант излишне волновался, то ли скрипка была уже слишком стара, но то глухое дребезжание струн никак не вызвало во мне восторга причастности к Чуду, именуемому: "Паганини"…
Я, бессильно разочаровавшись, сидела у приемника, тогда еще не понимая теперь уже слишком Очевидного: чудо звучания инструмента никак неотделимо от Души композитора и музыканта! И вот потому-то нам и не будет дано никогда в полной мере понять, что такое магия исполнения Маэстро… Ну а уж что такое Магия его любви, могли и вовсе, сказать лишь те, что когда-то прикасались к ней, этой магии, отпивали глоток из волшебной Чаши или, осмелясь, осушали наполовину, как это сделала она, Княгиня Боргезе, ослепительная, неувядающая Полина, "Венера" Кановы, искусительница сердец, любимая сестра всемогущего Властителя Европы и - просто - средняя дочь бледной, сдержанной и гордой корсиканки - Летиции Рамолино-Буонапарте...
Каприччио форте, медленно переходящее в аллегро. Часть первая.
Исповедь босоногой аристократки.
Окрестности Турина. Вилла Ступиниджи, владения князей Боргезе. Один из вечеров 1808 года.
[490x600]
- Николо, Вы что ревнуете? - Полина Боргезе неспешно поднесла к лицу полуопавшую розу и скрыла за нею улыбку… недовольство? Смятение? Что? Густой сумрак южного вечера не позволил угадать точно.
- Нет, княгиня, не смею! - длинноволосый человек в слегка поношенном фраке пожал плечами. Он был настолько худ (или - гибок - как посмотреть? - что одежда висела на нем, как вешалка, и все в нем поражало нескладностью. Одно плечо было выше другого, пальцы напоминали необычайно гибких червяков или лианы, свесившиеся в воздухе тропического леса. На вилле Ступиниджи, здесь, под Турином, впрочем, такой же насыщенный тяжело - влажным ароматом роскошных цветов воздух, как и в тропических джунглях, подумалось Полине. Как на том несчастном острове Сан-Доминго, в Вест-Индии*, (*нынешнее - Гаити. - автор.) где они так счастливо начинали с генералом Леклерком. Начинали...
На ее безмятежное лицо набежала тень.
- Чем я вас обидел, княгиня? - Скрипач- чародей тут же чутко уловил перемену ее настроения.
- Нет, ничем, что это Вы выдумали?! - спохватилась та. - Простите, Николло, я очень плохо исполняю обязанности любезной хозяйки! - княгиня рассмеялась, пытаясь скрыть неловкость, но что-то в музыкальном тоне ее обволакивающего смеха резко фальшивило для безупречного уха музыканта.
Она была напряжена. Очень. Он осторожно скользнул рукою по ее обнаженному плечу. Она словно не заметила летучей шалости горячих пальцев, даже не шевельнулась, но что-то внутри разлилось теплой волной, и она ощутила, что слезы, щипавшие горло, отступили, словно растворились в мягкой, соблазнительно спокойной волне.
- Я просто хотела показать Вам этот новый сорт дамасских роз. Но уже поздно. Мы вряд ли увидим что-нибудь! - Княгиня слегка повернулась к ступеням лестницы, и жестом пригласила сопровождающего ее Маэстро вернуться. Тот подчинился.
- Я заслушалась Вашу скрипку. Надо было выйти пораньше! - княгиня стремительно вошла в освященный, как днем, будуар, где в серебряных высоких бокалах никли головками вчерашние розы, пылал за ажурною решеткой камин. Мягкий ворс персидского ковра скрадывал ее шаги, а она металась серебристою наядой - рыбкой в своем прозрачном фиолетовом хитоне - тунике, с причудливыми складками - шарфами. Складки, выгодно подчеркивая линии фигуры, не оставляли, тем не менее ни одной тайны из прелестей хозяйки роскошной теплой комнаты. Они волновали, ввергали в смущение, быть может, даже - в оцепенение… Но это мало трогало Полину Боргезе. Она словно и
не
То в виде девочки, то в образе старушки,
То грустной, то смеясь - ко мне стучалась ты:
То требуя стихов, то ласки, то игрушки
И мне даря взамен и нежность, и цветы.
То горько плакала, уткнувшись мне в колени,
То змейкой тонкою плясала на коврах...
Я знаю детских глаз мучительные тени
И запах ладана в душистых волосах.
Огонь какой мечты в тебе горит бесплодно?
Лампада ль тайная? Смиренная свеча ль?
Ах, все великое, земное безысходно...
Нет в мире радости светлее, чем печаль!
Максимилиан Волошин
Зоя Ященко и "Белая Гвардия"
Теперь я понимаю мечту Наполеона:
Владеть, повелевать, играть такой страной!
Поддев на вилку нежный ломтик шампиньона,
Я пью его вину, вино всему виной.
Теперь я понимаю фантазии Дюма:
Когда так пахнет ночь французскими духами,
То муза из огня является сама
И дышит на тебя любовью и грехами.
Теперь я понимаю триумфы Пикассо
И девочку на шаре, летящую в Париж,
А шар такой земной! И сонмы голосов
Приветствуют тебя со всех парижских крыш!
А ты и Жан Кокто, и Сальвадор Дали,
Ты умер и воскрес, ты пеплом стал и пеной.
Единственный автобус на плоскости земли
Привез тебя и встал у набережной Сены...
Ты, в общем, не готов, ты беден, юн и мил,
У бедности, увы, так много искушений.
Но за твоей спиной слуга, как мышь, застыл,
Он подает пальто и ждет твоих решений.
Магический узор у Франции ночной.
А я гляжу в окно и думаю о том,
Как ты среди Парижа, притихший и смешной,
Стоишь, как перст, с бокалом,
Наполненным вином.
Нашла в своих архивах эту мелодию. Ни автора, ни исполнителя не знаю.
Подписано "Волшебство". Если кто поможет в "опознании" буду очень благодарна!
[480x606]
Они всю жизнь завидовали друг другу.
Они жестоко оскорбляли друг друга.
Он называл ее ненормальной, но считал себя виновным в ее недугах.
Она называла его гомосексуалистом, но признавалась, что лучшего мужчины в ее жизни не было
Они прожили вместе 20 лет.
Они любили друг друга.
Все режиссеры жаловались на Вивьен – с ней было трудно работать. С ней, наверное, было трудно и жить. Хотя поначалу она казалась такой душечкой с «мохнатыми» глазками, вопросительно взглядывающими из-под разлета бровей.
Он же изначально был великолепен – будущий шекспировский герой, идеальный муж и любовник, идеальный партнер.
«Маска добродетели»
Если девочку в раннем детстве отдают в монастырь, маловероятно, что в будущем она станет актрисой. Но в этом славном английском Монастыре Священного Сердца выросли сразу две актрисы: Морин О, Салливан и Вивьен Ли, известная в детстве под именем Вивиан Хартли.
Она так торопилась жить – замуж выскочила в 19 лет, родила дочь, одновременно заканчивая Королевскую Академию драматических искусств, и наконец смогла сказать: «Дела идут на лад»! Так на самом деле называлась кинолента, в которой дебютировала уже актриса Вивиан Ли.
На театральной сцене в спектакле «Маска добродетели» ее и заметил несравненный Лоренс Оливье. Как-то сразу они понравились друг другу. А Вивьен со свойственной ей пророческой привычкой незамедлительно заявила: «Я выйду замуж за этого человека!»
Сама замужем, он женат… Авантюризм чистой воды! Но – сказала и последовала по намеченному курсу. А тут еще замечательный случай – они сыграли двух любовников страстных в фильме «Пожар над Англией» или «Англия в огне». Никакие этические препоны не могли погасить этот любовный пожар. Они стали жить вместе, несмотря на слабое сопротивление их оскорбленных супругов.
Так продолжалось целых шесть лет: Лоренс с успехом ставил спектакли, Вивьен с успехом играла в них. Офелия в «Гамлете» была первой сумасшедшей из череды сыгранных ею героинь. Именно тогда впервые Лоренс заметил некую неадекватность в поведении своей нежной возлюбленной. Однажды, еще не произнеся ни слова из знакомой роли, Вивьен внезапно преобразилась. Она покраснела, затопала ногами и закричала на любимого дурным голосом. Оливье оторопел – ничего общего с нежной и ласковой голубкой в этой безобразной женщине не было. Приступ необъяснимой ярости продолжался недолго и завершился странным отупением и неподвижностью. Прекрасные синие глаза были пусто устремлены в одну точку. Густое темное молчание повисло в воздухе.
Смятая маска добродетели безразлично валялась в углу гримерной
Весною Осень притворялась,
А в сердце загорелась радость вновь,
И в пляс безудержный помчалось.
И все вдруг стало нипочем,
Хмельные ночи, ласковые зори,
И вновь родник забил ключом,
И сердце с разумом не спорит.
Но в жизни каждому своё,
С Судьбою очень трудно спорить,
И разум все же восстает,
Зачем напрасно Замки строить?
Когда мы достигаем зрелых лет,
Любовь глубокий режет след.