Сегодня, 10 июля 2012 года, заглавная страница свободной интернет-энциклопедии "Википедия" выглядит так:
Я полагаю комментарии излишни. Каждый всё поймёт для себя сам.
Геральдика - это определённо интересно.
Венгрия. Начало 17 века. Реально существовавший герб:
Глядя на такое, уж точно не захочется чем-то обидеть хозяина герба!
А ведь на самом-то деле всё гораздо безобидней. Изображенное здесь достоинство принадлежит вовсе не человеку, а жеребцу. Дворянин Иштван Вараляй(именно ему принадлежит этот герб) таким образом решил отметить то, что он был самым быстрым и опытным среди тех, кто занимался кастрацией коней в венгерской армии. Так-то)
Иногда я не узнаю себя. И думаю: ого, когда и как я успела так измениться?... Но я себе такая нравлюсь. И хочется верить, что это ещё далеко не предел...
Автор исторической трилогии "Кристин, дочь Лавранса".
Лауреат Нобелевской премии по литературе 1928 года "за запоминающееся описание скандинавского средневековья".
По-моему она прекрасна.
Утро воскресенья застало меня в пути. До восхода оставался всего час и я спешила уехать за сотню километров от города, чтобы поприветствовать новый день на головокружительной высоте, рядом с птицами.
Есть недалеко от города Зеленогорска интересное место посреди леса, носящее название "могила любви". Век назад писатель Евгений Картавцев похоронил здесь свою жену Марию Крестовскую. В граните её склепа было высечено трогательное признание в любви, благодаря которому это место и стали так называть. Сегодня неподалёку от могилы над лесом возвышаются скелеты двух лыжных трамплинов. Это ржавые конструкции, стремительно уходящие ввысь. На самой вершине даже пола нет, только и остаётся, что судорожно вцепиться в холодные перила и не дыша смотреть вокруг. Там, на самой высоте, я и встретила солнце. Мир окутывала пелена тумана и далёкие вершины деревьев где-то внизу терялись в молочно-белой дымке. А Финского залива за лесом не было видно совсем. Я стояла, держась за мокрые холодные перила и думала о том, как же это прекрасно - встречать рассвет...
Тот, кто сказал, что дождь не может идти вечно, видимо никогда не был в Питере. Иногда мне кажется, что тучи со всего света слетаются сюда, чтобы пролиться над этим городом. И я тону в этой осени, захлёбываясь дождём и пуская пузыри по глади луж.
Хочется быть далеко-далеко отсюда. Там, где Вечное Лето...
Знакомо ли тебе это чувство, когда незнакомая музыка внезапно затрагивает что-то глубоко в душе?.. Настолько глубоко, что даже не можешь понять с чем связаны возникающие ассоциации, воспоминания о чём приносит эта нахлынувшая волна музыки...
Я увидела их на открытии фолк-метал сезона. Следила неотрывно за каждым движением, ловила каждый звук. Это был первый случай, когда по возвращении домой я мало того что записала в плеер все имеющиеся песни услышанной группы, но ещё и стала день за днём слушать их, только их, не разбавляя ничем. Мощные, сильные, чарующие... И меня накрыло. Напрочь, с головой. Однажды вечером я шла домой в свете фонарей, насквозь продуваемая сильным тёплым ветром, глядя в чёрное небо, телом ощущая воздушную высоту и рвущееся отчаяние этого города. А в ушах громко, на полную мощность звучали их песни. И мне казалось, что я вдруг вернулась куда-то, в один из забытых снов, в прошлую жизнь, в параллельный мир где я провела несколько счастливых дней. Я летела над асфальтом силясь понять где же я, кто же я, как меня называют и сколько мне лет. Но осознание так и не пришло. Зато осталось чувство чего-то огромного и тёплого, до дрожи знакомого. Так хотелось это записать, запечатлеть, но как всегда не удалось. Эти ощущения ускользают сразу, как только стихает ветер улиц, как только замолкает музыка, как только я переступаю порог дома...
Неуловимо исчезает лето из этого города. Сыпется прохладным песком сквозь пальцы, растворяется в огромном чёрном небе среди звёзд, теряется случайным прохожим в толпе. Всюду настигает неласковый ветер, дует промозглым холодом совсем не по-летнему. Я узнаю очертания осени в стылых лужах, по которым больше не хочется шлёпать босыми ногами, в колючих каплях дождя, в грустных девушках, что стоят в вагонах электрички у дверей, прислонившись головой к стеклу, и рассеянно смотрят на летящие провода. В их взгляде эта самая осень. И одиночество. Пока ещё неосознанное, но уже неизбежное. И я записываю в плеер джаз, одеваюсь теплее, встаю на каблуки, чтобы быть чуть дальше от земли, и читаю книги о любви. Совсем скоро придёт в мой дом Она. Я немножко боюсь её. Но буду верить, что она будет такой же прекрасной, как прошлая, счастливая, яркая, желанная…
Август за окном.
Так зачем же, чёрт тебя задери, так холодно???
Я снова насыпал на подоконник зерно и принялся ждать. Иногда приходилось разгонять никчёмных голубей. И чего они лезут, неужели непонятно, что это зерно – лучшее, какое только удалось найти – предназначено только для Моей Птицы?! Она прилетает ко мне почти каждый день, клюёт зерно и в знак благодарности поёт дивным голосом песни. Я с замиранием сердца слушаю её, а когда песни кончаются, начинаю рассказывать ей о том, что произошло со мной пока её не было и как я скучал по ней. Моя Птица внимательно слушает. А потом улетает. Я каждый раз прошу её остаться, но глупая не слушается. Как-то раз мне настолько не хотелось прощаться с ней, что я схватил её за крыло, пытаясь удержать. Моя Птица вырвалась, оставив на память пару перьев, удивительно ярких, серебристо-голубых.
После этого я долго не видел её. Но когда с деревьев начали опадать листья, она вернулась. Слушая её переливчатые трели о том, как искрится в рассветных лучах седина первого инея, я понял, что приближается день, когда Моя Птица улетит вслед за Солнцем. И не слушать мне больше её песен.
Назавтра я купил просторную золотую клетку. Но Моя Птица не пожелала даже взглянуть на неё. Отдохнув на подоконнике от дальних дорог, она срывалась и улетала в безвестную мрачную даль. И тогда я пошёл на хитрость. Поставил удобную кормушку в клетке, а насыпать зерно на подоконник «забыл». Моя Птица долго испытующе смотрела на меня, но в итоге решила довериться. И как только она залетела в клетку, я тут же закрыл дверцу. Отныне Моя Птица принадлежала только мне!
Зиму мы пережили вместе. Моя Птица совсем не злилась на мой вынужденный обман, а я сделал всё, чтобы ей было тело и уютно. Скучая по лету она пела грустные песни, да окрас её потерял яркость. Видимо зима так повлияла.
К концу весны Моя Птица совершенно потеряла окрас, превратившись в какой-то непонятный пепельно-серый комок. «Что с тобой?...» - волновался я. Она не отвечала. Она только смотрела на меня потухшими глазами, в которых не было ничего, кроме чёрной бездны отчаяния. Стало ясно, что лучше её выпустить.
На рассвете первого летнего дня я распахнул дверцу. В птичьих глазах загорелись две серебряные искорки. Она неуклюже расправила крылья и собрав остатки сил полетела… И глядя на отчаянные взмахи крыл, на то, как она смотрела вниз, на землю, я сердцем почуял, что никогда её не увижу. Этот полёт отнял последние её силы. Моя Птица решилась на него только чтобы умереть на воле…