Как бы тебе объяснить, хороший?.. Весна попадает в дни, как будто на небе хмельные боги играют в огромный дартс. Люди, пронзенные стрелами – скоро ты станешь одним из них. Каждый, кто должен быть предан, встречает того, кто его предаст. Как бы тебе объяснить?.. Не больно, если стрела внутри. Но вынимаешь ее – и сразу чувствуешь пустоту. Ты походи пока с ней, хороший, пусть она там горит. Боги считают свои победы. Слуги сигнала ждут. Как бы тебе объяснить?.. Однажды выйдут запасы стрел. Боги уронят платок на землю, солнечный острый луч… Знак может быть любым. Неважно, что ты понять сумел. Важно, что слуги заметят знаки и заберут стрелу. Как бы тебе объяснить?.. А впрочем, ты осознаешь сам. Где-то над миром хмельные боги играют в огромный дартс. Скоро закончатся стрелы, сказки и прочие чудеса.

Ведь каждый, кто должен быть предан, встречает того, кто его предаст.

Он приходит каждые сорок дней, открывает двери своим ключом, обнимает меня и молчит о ней так, что мысли пронизывают плечо. И я чувствую, как начинает ныть в подреберье, как спазм проникает вглубь, расходясь по сосудам, как будто нить догоняет упущенную иглу. Он молчит, улыбаясь, в Его глазах я читаю проклятое слово: долг. Он авансом ее для меня писал, и теперь мне оплачивать каждый слог, каждый день, проведенный в ее тепле, каждый шаг по запретным ее мирам…

Он сидит, завернувшись в потертый плед.

Я готовлюсь медленно умирать.

А потом, возвращаясь в себя, едва различая за болью Его черты, я встаю и прошу у Него слова, сквозь которые сможешь проникнуть ты, я прошу одолжить мне еще чуть-чуть, силуэты становятся все ясней…

Он смеется и хлопает по плечу.

Мы встречаемся.

Каждые сорок дней.

Я лежала, вдыхая искусственный воздух,
замирая от боли, вжимаясь в подушку.
Мой крылатый Хирург без ножа и наркоза
мне вчера, наконец, ампутировал душу.
И когда моя кровь вымывала из тканей
имена, поцелуи, дыхание, шепот…

Я тебя метастазами прятала в память.

И молилась о том, чтобы Он не нашел их.

А вот теперь смотри со стороны и принимай. Уехать бы сейчас… Но легкие уже обожжены теплом ее смертельного луча. Ей пусто здесь, ей не в кого войти, реактор мертв и жители мертвы, она плывет, и призрачно блестит под ноги ей ложащийся ковыль. Прими ее. Впусти ее в себя. Откройся ей – поклеточно, насквозь. Почувствуй, как резцы ее семян грызут твою податливую кость, почувствуй, как меняется состав и свойства крови - соль еще горчит, но капля так прозрачна и чиста, как под землей звенящие ключи. Отдайся ей. Урановой стрелой она войдет, жестока и светла.
И ты умрешь.
Но вспыхнет за спиной
ее любовь -
два огненных крыла.

Пять оргазмов назад мы были едины духом. Два оргазма назад мы стали едва знакомы.

Это небо закрепили, оно не рухнет, это слово где-то в горле не встанет комом. Потому что всё – бэкстейдж, запасные сцены, черновик сюжета плюс километры пленки, каждый взгляд в тебя становится эпицентром урагана, зарождающегося в легких. Я боюсь с тобой дышать невпопад, некстати, я слежу, чтоб звуки лишние не мешали. Но опять не слышен выстрел в последнем акте. И ружье, пожалуй, вовсе не заряжали.

А художник – оформитель рисует лодку,
и весло, и тени вечера на озерах.

Это просто такая странная перемотка.
Рекурсирвная истерика Режиссера.

Расскажи мне сказку о том, что я все смогу, что однажды ночью, стоя на берегу, руку твою сжимая в своей ладони, я увижу, что мир не рушится и не тонет, что не рвутся цепи, не падают якоря… Расскажи мне сказку, правды не говоря, расскажи мне сказку сильнее того, что есть… Не бывает чудес иных, кроме тех чудес, что мы сами себе напишем и создадим...

Расскажи мне, что я остался здесь не один.

Я хотела тебе рассказать о расставании, о том, что в нем самого странного и противного природе, нет, не противного - удивительного для человеческой природы, для тела, которое на самом деле простодушно и прямолинейно. Только что у тебя всё было: была кожа под пальцами, вкус чужого пота на языке, волосы, в которые можно запутывать пальцы, запах, тяжесть. Другого человека удивительно много, если однажды подпускаешь его близко, он осязаемый, он дышит, он наполняет две трети тебя, даже когда смирно спит в соседней комнате. И руки твои заняты объятием, жизнью, которая тоже тебя обнимает, - это не о чувствах, это о физическом присутствии тел, пульсирующих сердец, прохладных губ.
И после всего этого наступает момент, когда нужно опустить руки, для верности убрать их за спину и расстаться, разойтись. И тогда самым поразительным оказывается пустота - у тебе внезапно сразу больше ничего нет в ладонях. Всего, что только вот было, занимало, утяжеляло, наполняло, - от этого нет и следа. Сигналы, которые только что забивали все органы чувств, исчезли из эфира. Сначала кажется, что ты ослеп, оглох и окаменел вообще, как садово-парковый болван. Но нет, сердце, глаза и язык на месте, нос нюхает, уши на ветру трепещут, ботинки трут пятку, висок болит. Просто там, где у тебя был человек, его не стало, а так всё в порядке. И ты уходишь, думая разные мысли - как я теперь без этого, как поверить послезавтра, что он есть, и где моё всё?!
Собственно, только это и непостижимо в расставании, а остальное можно как-нибудь принять с помощью логики, надежды и пары успокоительных пилюль.
Я хотела тебе рассказать всё это, но не смогла......

всякому слову по праву дана расплата.
Ник Туманов



я ощущаю тебя как данность. как наваждение. как лекарство. это другим на тебя гадалось, чтоб от бессонницы отвлекаться. это другим по тебе болелось, маленьким женщинам вне рассудка [детская яростная валентность правилам логики неподсудна]. я же иначе смотрю на вещи, каждое слово твоё надрезав, чтобы у старых и у новейших горькие смолы текли на срезах. я отпускаю тебя тебе же - яблоко яблоне, рану ране. ад не нуждается в потерпевших от неумеренного сгоранья. мальчик, которому мало маний, ты априори необретаем, даже носивший меня в кармане, где атлантиды равны китаям и заполняют моря и реки. твой указатель ещё не сломан, помни, что главное в человеке - это попытка родиться словом.

Я люблю Тебя – это точно.
Я люблю Тебя до предела.

Запятой становилась точка. Ты был небом, и я летела.
Я не помню, какие звуки зарождались в небесной шири. До какой неземной разлуки нас стихами друг к другу шили.

Я люблю Тебя междустрочно.
Ты чернила мешаешь с кровью.

Умываясь росой цветочной, я хотела бы к изголовью это чувство поставить. Слушай, как слова достигают Бога. Ты – мой лучший. Последний лучший. Ты – мой слог за пределом слога.

Я люблю Тебя ежечасно, ежедневно и в каждой жизни.
Ты был должен во мне начаться. Лучше поздно, чем…
Покажи мне, как страницы вчерашней прозы не находят привычной цели?
Быть Твоей никогда не поздно, лучше раньше, чем…

Мы успели.

Я люблю Тебя утром сонным, прижимаясь к Тебе лучами.
Ты с ладони моей срисован. Ты случился в моем начале.
Изучая Твои вопросы, воспевая любовь как символ, я люблю Тебя. Это просто.

Это просто невыносимо.

Я хочу тебе сниться – без нелепых предлогов, без замков и паролей, без звонков и советов, я хочу проникать в твои сны понемногу, сквозь закрытые веки согревающим светом, растворяющим звуком, осторожным касаньем, поцелуем и вдохом, отпечатками пальцев… Я хочу заходить к тебе в сон, воскресая, наполняясь тобой, и в тебе оставаться, прорастать, принимать твои теплые соки, распускаться цветком, раздвигая границы ощутимого мира… Ты не знаешь, насколько я люблю тебя.

Нет. Я хочу тебе сниться.

Август приходит, он ждет от тебя романов – сполна, на разрыв аорты, до нервной дрожи. Он в белой рубашке и пахнет таким Ungaro, который тебе не нравиться ну не может.
Август, конечно, будет твоим приморским, твоим мохито, твоей бесконечной party, он будет кроить купальники на полоски, горячим асфальтом твои босоножки гладить.
Август, конечно, будет. Конечно, будет. Он каждый год случается в это время. Он утром опять тебя поцелуем будит, люби его, но не пытайся ему поверить.
Август – кристаллик льда в ледяном торосе, он научился теплеть, притворяться нежным. Только за ним неизбежно приходит осень.
Это проверенно, девочка. Неизбежно.

Это цитата сообщения Jiva108 Оригинальное сообщение

100 лучших фильмов, которые стоит посмотреть за свою жизнь!


1. Амели 
2. Титаник 
3. Вечное сияние чистого разума 
4. Бойцовский клуб 
5. Пираты Карибского моря 
6. Зеленая миля 
7. Реквием по мечте. 
8. Достучаться до небес 
9. Эффект бабочки 
10. Форрест Гамп 
11. Интервью с вампиром 
12. Гарри Поттер 
13. Влюбись в меня, если осмелишься 

Читать далее...

В осенних лесах на рассвете пожар. Солнце упало вчера, а сегодня трава догорает. Над головами флаг, Новое солнце золотом в небе сверкает. О, любимая, не жалей ни о кем, Ветры у ног твоих, небо над головой, сила с тобой. Какая холодная будет зима, И лошади чувствуют эту зиму. Хватит ли, хватит ли мне тепла, Даже не до конца, хотя бы до середины?

Но поздно, некуда отступать, Я уже под деревьями. И только ты здесь на все сто двадцать пять, Я стою за твоей спиной, я смотрю тебе в спину. Мы выйдем к морю, мы увидим лед, Черное море вдруг станет белым. Так может продлится тысячи лет, Если не бросить на лед свое тело. Медленно тает, стынет кровь в груди. Мне не хватает, мне любви не хватает. О, любимая, ты одна, ты впереди, А я превращаюсь в лед, я тебя оставляю. О, не жалей ни о ком, Ветры у ног твоих, небо над головой, сила с тобой.

Это цитата сообщения Черный_Лис Оригинальное сообщение

Тонкий скан звуков

Настроение сейчас - ровное

Продолжаю разговор о тонком считывании информации посредством работы с вниманием как инструментом тонкого восприятия. На сей раз пришло время научиться снимать данные со звуков, издаваемых людьми и животными. Дело в том, что каждый такой звук несет в себе слепок состояния издавшего его существа. Эти слепки можно считывать тонким сканом. Как минимум вы сможете читать эмоции людей и животных, сканя их лучом внимания.

Выполняется скан следующим образом. Услышав звук, зафиксируйте его вниманием, а потом слушайте-распознавайте телом (не умом!) его качество. Разумеется, при этом важно хоть минимально остановить мысли, чтобы добиться полной концентрации на звуке с последующей его дешифровкой. Если все сделано правильно, и ваша концентрация была достаточной, вы ощутите телом некое чувство, которое может или не может быть переведено в слова. Это и есть результат.

Что делать, если звук был однократным и больше не повторялся, а дешифровать его хочется? Тут просто: воспроизведите его в памяти (это легко) и читайте таким образом.

Вот пример дешифровки звуков тонким восприятием.
Чтобы развитое тонкое восприятие не привело к дискомфорту, следует укреплять его дисциплину - не кидаться сканить все подряд.

ПЫСЫ: Со временем при работе со звуками можно научиться их видеть. Видеть любой звук! Это круто, но требует серьезной дисциплины и умения абстрагироваться от способности, так как постоянное созерцание каждого звука может свести с ума. Поэтому, если у вас кишка тонка, не беритесь за эту практику.

Серия сообщений "техники":

Часть 1 - Автописание
Часть 2 - Простая техника выхода
...
Часть 23 - Работа с дождем
Часть 24 - Тонкий скан: практика
Часть 25 - Тонкий скан звуков

Ждать не надо лета, чтоб узнать, что счастье есть.
Ждать не буду лета, чтоб сказать, что счастье здесь.
Я узнала тайну: для надежды, для мечты
Мне никто не нужен. Даже ты.

Апрель у нас в раю с золотыми лучами.
Сентябрь у нас в раю – с серебристым дождём.
Здесь счастье нам дано и в любви, и в печали.
Оно со мной в тот миг, что я плачу о нём.

Будь благословенным, детский смех у нас в раю,
Вешнее цветенье – и первый снег у нас в раю.
Верность и измена, боль и страсть, и тьма, и свет –
Всё здесь есть. Вот только говорят, что смерти нет.

Июль у нас в раю сыплет звёзды ночами.
Ноябрь у нас в раю плачет ночью и днём.
Здесь счастье нам дано и в любви, и в печали.
Оно со мной в тот миг, что я плачу о нём.

Молча смотрит бездна на летящие огни.
Ах, Отец небесный, Ты спаси, Ты сохрани.
У черты последней, жизни вечной на краю
Я скажу: "Оставь меня в раю, у нас в раю.

Ведь там опять весна расплескалась ручьями.
Ведь там опять зима с этим белым огнём.
Оставь меня в раю, средь любви и печали.
Я всё тебе спою, что узнаю о нём".

Не найдётся ни одного мужчины, который так старался бы угодить Господу, как старается женщина — будь она не совсем уродом — понравиться мужчине. Примером тому может служить Пелагея, ходившая разряженной по Антиохии. Когда её увидел святой отец по имени Ноний, он начал плакать и сказал своим спутникам, что он за всю свою жизнь не выказывал такого усердия служить Богу, какое показывает Пелагея, чтобы понравиться мужчинам.
*
Вы привыкли думать, что история творчества — мужская история, но мы начнём исследование с Сапфо, основавшей женскую школу искусств. Все знают, чем она и её девочки занимались на острове Лесбос… Секс — удивительный инструмент манипуляции общественным сознанием. С одной стороны, это сильнейший магнит, с другой — идеальное средство маскировки. Всех волнуют горячие подробности, но мало кого интересует что-то, кроме них. Если бы Мать, — Хмельницкая явственно произнесла это слово с большой буквы, — Сапфо беспокоилась о своей репутации в веках, ей следовало избрать другое прикрытие. Но ей было важно сберечь тайну, и она её надёжно спрятала. В древнегреческой культуре процветала идея об идеальном государстве, и женские школы кочевали по городам-утопиям, которые неизменно рушились под натиском варварского мира. В конце концов Матери Ордена поняли, что мы не сможем подстроиться под законы мужского общества. Следовательно, мы должны его изменить. Но прошли столетия, прежде чем их замысел начал воплощаться. На наших занятиях мы поговорим о том, как женщины пронесли свои секреты сквозь самые тёмные века, пережили охоту на ведьм, которая была вызвана в немалой степени тем, что тайну в полной мере сохранить не удалось. Затем перейдём к периоду нашего Возрождения, начавшегося с конца восемнадцатого века. Имена Джейн Остин, сестёр Бронте, Жорж Санд наполнятся для вас новым смыслом. Уже в двадцатом веке Натали Бэрни основала в Париже вполне легальную «Женскую академию» для писательниц. Она говорила, что война — детище мужчин, а женщины — матери жизни, и кажущаяся простота этой мысли не должна вас обманывать. Вы узнаете о том, как сердце Ордена перемещалось по всему миру и почему оно оказалось здесь. Изучите иерархию, напрямую связанную со структурой алфавита. Вы поймёте, как женщины стали властительницами умов, почему самые талантливые наши сёстры занимаются, например, сказками, почему Линдгрен, Янсен, Роулинг предпочли работать с детским сознанием, и что станет с поколением, чьи литературные герои созданы женщинами.
*
То, что герои картонные и косноязычные, что на детективную линию она положила — бог с ним. Но в конце начался полный мексиканский сериал, паралитики исцеляются, чуть ли ни мёртвые воскресают. Она явно вырвалась за пределы здравого смысла и унеслась в стратосферу…

— …Как Гребенщиков, — заметила Агафья.

— Чтоооо?! — переспросила потрясённая Ольга.

— Помнишь у него — «прыг, ласточка, прыг»?

— Прыг, а в лапках топор…

— Именно. Это тоже за пределами здравого смысла. Он уже давно просветлённый, ему плевать. И Джульетта в некотором роде гуру.

— Издеваешься, — с облегчением сообразила Ольга.

Катя задумчиво погладила по спинке металлическую собачку, украшавшую пустую пепельницу:

— Определённо в этой теории что-то есть…

— Так и вижу её с топором.

— И БГ в золотом платье.
*
«Два врага есть у женщины, два врага — время и правда»— слышали когда-нибудь эту фразу?

— Не могу вспомнить…

— Ну, неважно. Правды не существует. Это условное понятие, используемое для обозначения приблизительного соответствия реальности нашим представлениям о ней. Истина одномоментна. За секунду до и через секунду после это уже «не совсем то».
*
— Оля-Оля, вот всегда так: говоришь по-настоящему важные вещи, а их нетерпеливо пропускают, ожидая, когда же самое главное, «да» или «нет». А побеждает, Оля, тот, кто слушает паузы.
*
Опираться можно лишь на то, что оказывает сопротивление…
*
Лучше не начинайте обряд, если не уверены, что сможете его завершить
*

адно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком
лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком
в пятницу народу всегда битком
и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком
у нее в руке босоножка со сломанным каблуком
он хохочет так, что едва не давится кадыком

черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье
расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье,
как старухи передают ему миски с фруктами для нее
и какое таксисты бессовестное жулье
и как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
деревянное от крахмала
как немного им нужно, счастье мое
как мало

расскажи мне о том, как постигший важное – одинок
как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
и про то, как первая сигарета сбивает с ног,
если ее выкурить натощак
говори со мной о простых вещах

как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
как в заиндевевшем стекле автобуса,
протереть его рукавом,
говоря о мертвом как о живом

как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки
как они подпевают радио, стоя в пробке
как несут хоронить кота в обувной коробке
как холодную куклу, в тряпке
как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
слишком чудесные и простые,
чтоб оказаться нами

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
и читает «терезу батисту, уставшую воевать»
и закатывает глаза, чтоб не зареветь
и как люди любят себя по-всякому убивать,
чтобы не мертветь

расскажи мне о том, как он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше,
чтобы нравиться билетёрше,
вахтёрше,
папиной секретарше,
но когда садится обедать с друзьями и предается сплетням,
он снимает их, становясь почти семнадцатилетним

расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая
почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая
как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы
все эти актрисы
метрессы
праздные мудотрясы
жаловаться на стрессы,
решать вопросы,
наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху
расскажи мне как на духу
почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса
почему мы куски бессонного злого мяса
или лучше о тех, у мыса

вот они сидят у самого моря в обнимку,
ладони у них в песке,
и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас
даже пахнут они – гвоздика или анис –
совершенно не нами
значительно лучше нас

Когда так медленно плывут облака,
Я чувствую себя больной,
Я поднимаю воротник и терплю
Свое присутствие. Долго-долго.
Под кожей шевелятся насекомые,
И быстро испаряется воля ..
И я глотаю комочки сожаления,
И тишина ...

И гадание на цементной гуще ...
И целый сонм вражеских голосов
шепчет, например: «ты призрак»,
А еще через минуту: «ты умерла»,
Еще не скоро быть самоубийству,
Еще не сегодня буду жать, что сеяла ..
Заплечная спит, стоит переживать
В такой момент ...

Когда так стремительно хлынут волны,
Я чувствую себя несказанно слабой.
Сотрутся ль линии с ладоней?
Насколько скоро? Что гудит под скальпом?
Нет бога, есть «займи и выпей».
Сто сердец, одновалентных, как водород
Дрожат во мне, как рыбы в проруби,
Или заключенные в камере ..

И каждая рыба - опиумный монстр,
И каждая игла - предвестник хвои,
И каждый заключенный-я: нет смысла
Бежать в сосновую безбрежность ...
Вот камера сжимается в кладовую,
Словно непонятное, серое, больное,
Словно цементное, стовалентное сердце,
В котором - боль.

Когда будет пора

«Прошу явиться родителей. Класс.рук.»
Из книги заклинаний

Я хочу, чтобы за мной пришли родители. Такие смешные, всегда вдвоем, они приходили неожиданно в школу, в пионерский лагерь, в больницу – забирать.

Пусть придут и на этот раз – не чорт с рогами, не ангел с крыльями и даже не Бог в ночной рубашке.

Я побегу к ним, уменьшаясь на ходу – девушкой, подростком, младенцем – ползком. И даже, когда не смогу бежать – новорожденным – все равно буду перебирать розовыми пятками. А потом исчезну. Совсем.

Пусть, когда будет пора, за мной придут родители. Смешные. Вдвоем. Неожиданно.