Обычная, обычный день, И дремлет смятая постель. Любви закат после рассвета, Мне жутко надоело это! Пустой мотив не ранит душу, Пустые мысли - слишком скучно, Советы вслух, звонки друзей, Они не помогают мне... Да, я больше не могу тебя хотеть! Да, я больше не хочу тебя любить! Ведь у меня остались ночи наших дней, Разговоры ни о чем, и ты ничей. Да, я больше не хочу тебя любить! Да, я больше не могу тебя хотеть! Где-то одиноко светится мой свет, Где-то там, где место мне, тебя там нет.

приближается гроза. ветер расчесывает улицы.
хочется остановиться, будто кого-то встретил
знакомого, и долго разговаривать, поеживаясь
от холода и холодного света фонарей.

а потом молчать и наблюдать, как прихотливо
меняются мнения, как выходит
из тебя тепло, когда пережидаешь дождь
прямо на лестнице подземного перехода.

хорошо что-то пить, и вместе с домами
терять резкость, следовать за деревьями.
и хорошо, если ты где-то между двумя остановками
трамваев, или на вокзале.
т.е. если рядом прочные стальные
горизонтали.

как Пилат, один на один с целым
городом, что каждым окном молчит.
и мокрая одежда липнет к телу,
дополнительной кожей становясь.

Я хочу быть слабой, рассветной, сонной, в беспокойных пальцах сжимая простынь, становится нежной и невесомой, вспоминать, как это чертовски просто – отдаваться истово – телу, взгляду, оставаться соком, который сладок…

Я хочу быть слабой, когда ты рядом.

Я хочу быть слабой. Хочу быть слабой.

Я сейчас попробую рассказать тебе, сколько ночью путей открывают избранным. Полумесяц светится указателем над мостами, садами, дворами, избами. Я хожу здесь так часто, я знаю явственно все, что может привидеться и почудиться, но когда я встречаюсь с тобою, ясный мой, мне становится тесно на этих улицах. Небо сонное, юное, в звездных ссадинах… Что-то есть в тебе, милый, чертовски сильное... Мне придется все это рассказать тебе. Только ты, пожалуйста, не проси меня.

Потому что все тайное обязательно, обретая форму, теряет истину…

Мы идем по касательной.

По касательной.

Месяц светится. Ветер играет с листьями.

Свет мой, скажи, почему я тебя встречаю там, где закат невидим, но осязаем? Город похож на пагоду, замечаешь? Укрыта земля циновками из сизаля, в мерцающих стеклах, как в озере, карпы кои, луна золотым пером плавники обводит… Свет мой, скажи мне, что это? Что такое необъяснимо сильное происходит? Чаши поют, не пели уже полгода. Ветер попутный все время – куда ни шел бы. Город похож на пагоду, там, у входа девушка ждет, звенит изумрудным шелком. Свет мой, скажи, почему мы все это видим? Как совпадаем – мыслями, снами, днями? Тысячи нитей, тысячи тонких нитей нас обвивают, прочно соединяя. Город похож на пагоду или гору, пирамидально острую. Он так близко, что хаос в моей голове принимает форму Зеленой Тары, сидящей на лунном диске.

Это, верно, черт начинает счет,
Перекрестьем гор разделяя нас.
Мы с тобой действительно ни при чем.
Двое суток врозь – такова цена.
Двое суток без. Понимаешь, бес?
Не сойти с ума, не найти покой.
Потому что там, за горами, лес.
Этот лес действительно далеко.
А за лесом даль, синева листа,
Корабли идут, не боятся волн.
Там и ночь светла, только ты устал,
И тебя не радует ничего.
Столько звезд вокруг – даже ветер стих,
Словно мир вот-вот остановит бег...

Свет очей моих, боль ночей моих,
Я все время думаю о тебе.

"Довольствуйся тем, что приходит само, без усилий".

Риши Васиштха


Я, играющий бесчисленными вселенными,
приглашаю тебя к игре. Правил в игре два:
сохраняй гармонию частей
и получай удовольствие от происходящего

Все ситуации — это одна ситуация. Все люди — это один человек. Прошлое, будущее и настоящее — одно и то же. Все состояния сознания — одно состояние. Боль и наслаждение не отличаются друг от друга. Не существует ни истины, ни заблуждения. Нет ни кармы, ни судьбы, ни рабства, ни освобождения. Нет никакой разницы между жизнью и смертью. Всё многообразие внутреннего и внешнего — это одна вещь. Абсолютно всё является лишь этой одной вещью. Она кажется несуществующей, но в ней заключен потенциал, становление и гибель всего сущего. Нет никого, кто мог бы постичь ее. Нет никого, кто не обладал бы ею во всей полноте. Можно сказать, что этой вещи нет. Можно сказать, что нет ничего, кроме нее. Слова не имеют значения. Пытаясь выразить невыразимое, мы искажаем его суть. Поэтому можно говорить, но лучше молчать. Люди рождаются в мир для того, чтобы исчерпать бытие и уйти в свет. Не понимая этого, они блуждают во тьме лабиринта жизни. Натыкаясь на углы, они просят огня. Когда огонь загорается, они отшатываются от него и вновь погружаются во мрак. Те немногие, что вышли из лабиринта, не вернутся назад. Они оставили знаки, указующие путь к выходу, но люди забыли, что эти знаки означают. Вместо того чтобы идти в указанном направлении, они обступили знаки и поклоняются им. Однако появляется все больше тех, кто интуитивно чувствует, куда нужно идти. Они идут сами и зовут за собой других. Ослепшие во мраке люди прислушиваются к их голосам. Услышавшие зов начинают идти в указанном направлении. Когда лабиринт опустеет, он разрушится. Игра будет закончена. Аум.

Во мне умирали женщины, это было похоже на долгий сон, на часы разлуки, я помнила имена, голоса и руки, я помнила, как безвыходно я любила. Во мне умирали женщины, и живую меня разделяли отчаяньем на улики.

А смерть мужчины подобна закрытой книге: вдруг понимаешь – больше не существует.

Когда возвращается потерянная в беспокойстве ума и клубке эмоций беспристрастность – начинаешь понимать, какое это богатство. Вовлечение в желание ответить чем-то кроме любви и ровности ослепляет мгновенно и незаметно, как цыганка, ловко гипнотизирующая жертву, камнем спуская ко дну неосознанности, где иллюзия всех возможных двойственностей расправляется с остатками свободной энергии…

Важно не вовлекаться, каким бы заманчивым ни был соблазн растормошить спящее сознание.
Не заразиться «бациллой слепоты сознания и сердца» можно только смирением и принятием людского хамства, непонимания, злости, непогрешимости, несчастности, насилия. Принятие – это отсутствие желания защищаться и что-либо защищать.
Тогда открывается душа и даже очень прицельные плевки в нее недолетают.
.

Ты же знаешь, она не из тех,
кто промахнется.
Но кто-то споткнется.
Ей бы лететь,
Ей бы успеть…
И все очень красочно.
Одной улыбки достаточно,
чтобы впасть в кому.
Ты же знаешь, ей ничего не страшно.
Бумажный
солдат в ее голове.
На рукаве –
след от кометы.
Две сигареты /на завтрак и ужин/,
и ты ей ни мужем, ни братом…
Куда там,
она не из тех, кто бы заплакал,
кто верит каким-то знакам.

По тонким словам ее
можно читать историю,
можно нырять в море
ее фантазий.
Пазлы. Вокруг лишь пазлы.
Не заходи в ее комнату,
она в ней прячется,
она в ней тонет,
играет в нарды со старостью,
но и это выглядит малостью,
почти ничем
по сравнению с тем,
что у нее внутри.
Брони
не хватит.
В ее кровати
ты – пушечное ядро..

а дальше сплошные выстрелы..
удар о дно.

Наверное, раз в десять лет стоило бы переезжать, оставляя всех любящих с носом. Выпускать своих кошек, выставлять цветы на порог, запирать дом, выбрасывать ключи... Кто убедил нас в том, что есть какое-то «навсегда»?

Тополь за моими окнами машет ветками.
Как мать зовет: «приди-ка, приплыви к берегам».
А я, как больная лиса , залезла в темную нору
и, прикусив хвост, пристально жду врага ...

А почему бы не ждать мессию или гостя из России,
который привезет мы конфетки и всякие бараночки?
Нет, я не в силах ждать алых парусов.
Уже попадалась охотникам, и я вдребезги изранена.

Страх - как на шее петля, и снова страшно
открывать чужим или своим расстилать душеньку.
Нет, я не в силах собственным телом утолять жажду
всех молодых охотников. Я уже, как моль, придавлена​​.

И только в груди так больно бьется -
«Тик-так» -
часы, заведенные Господом.
И я, измордованная аспидом,
шепчу ему:
«Ты только не сбейся, ты только не сбейся.
Доиграй эту ударную партию,
пока я здесь, как больная лиса,
зализываю собственную апатию.
Я еще буду носить царскую мантию ...
из других убитых лис »

Я все знаю, мой справедливый Бог –
От короткой ломки, до адских мук.
Я иду, покорная, за тобой,
Понимая заранее, что к чему.
Больше нет ни имен, ни времен, ни мест.
Я иду возрождаться в глухую боль.
Мои бесы живут у меня в уме,
Я держу их. Пока не приходит Бог

Примерно раз в пол года приходиться все таки вспоминать Марту и ее фразу- ЗАЧЕМ ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ?!!!
в данном случае -даже не пол года.. и 3-х месяцев не прошло как- "Привет, кыся.. как твои дела?Намереваюсь прилететь, не соизволишь выпить чаю с бывшим да брошенным суженным да не сужденным?"- шутит бывший "суженый", позабыв видать как съедал мозг серебряной ложечкой да по капелькам, доводя до ежедневных истерик и соплей с криками....
Как и в прошлом, так и ныне- плевать тебе "суженый" на то, что я после каждого такого коннекта сердце выкашливаю по кусочкам...потому что лю би ла.
Да выпью я с тобой чаю.. но с большим удовольствием предложила бы яду.. потому как предложенный Мартой выход для ситуации с чертовыми возвращенцами- посылать раз в месяц смску-я тебя любила- для тебя не выход.

Я боюсь себе признаваться в этом,
Но слова принимают твои черты.
В этом имени, видимо, столько света,
Что невольно хочется темноты.

Я сейчас попробую рассказать тебе, сколько ночью путей открывают избранным. Полумесяц светится указателем над мостами, садами, дворами, избами. Я хожу здесь так часто, я знаю явственно все, что может привидеться и почудиться, но когда я встречаюсь с тобою, ясный мой, мне становится тесно на этих улицах. Небо сонное, юное, в звездных ссадинах… Что-то есть в тебе, милый, чертовски сильное... Мне придется все это рассказать тебе. Только ты, пожалуйста, не проси меня.
Потому что все тайное обязательно, обретая форму, теряет истину…

Мы идем по касательной.

По касательной.

Месяц светится. Ветер играет с листьями.

О тебе, пожалуй, не стоит писать ни строчки, потому как в словах обоим ужасно тесно. Поскорее бы время сдвинулось с мертвой точки. Что за точкой – мне доподлинно не известно.
Я порой предполагаю – в порядке бреда – что за точкой начинается шум прибоя… Я же чувствую, я чую, иду по следу, небо в море отражается голубое… Ты сидишь у края мира, у кромки моря, прикурив, глядишь на воду завороженно… «Между прочим, - говоришь ты, -и я не спорю, - ведь к чужим мужьям не приходят чужие жены. Если ты стоишь сейчас за спиной и слышишь, если я сижу и знаю, о том, что будет, значит, мы намного дальше, намного выше, не мужья, не жены, даже почти не люди. Между прочим, - говоришь ты, но губы сжаты, все слова идут потоком, минуя воздух, - мне не важно, как узнала ты, как пришла ты. Я придумал мир, и мир для тебя был создан. Дольше века я прождал тебя у прибоя, длился день, клубился дымом над вечным морем…"
Море в небе отражается голубое. Я все чувствую, я чую. И я не спорю.

О тебе нельзя, конечно, писать ни строчки. Только думать – осязаемо и детально.

Но однажды время сдвинется с мертвой точки.

Как известно, мысль слишком материальна.

Слишком яростно, слишком ясно начинаешь по ней скучать. Неслучайная сопричастность обостряется по ночам. Мысли множатся на виденья, поворачиваются вспять. Продолжение совпадений, не дающих спокойно спать. Это карма. Духовный голод по запретности общих тем. Ночь за ночью огромный город перемешивает людей. Люди встретились. Стрелки встали. Не смотри туда, не смотри. Там змея начинает танец, поднимается изнутри, позвоночник послушной флейтой отвечает на этот зов…
Слишком жаркое нынче лето. Время – спицами в колесо. Слишком яростно, слишком ясно. Ты услышан – считай, спасен.
Неслучайная сопричастность, как всегда, объясняет все.

Просветление – лишь сноровка вырываться из круга дней. Бодхисаттва, татуировкой проступающий на спине.

Становится все опаснее. Я молчу.
Здесь нужно молчать - осмысленно и строптиво,
поскольку известно, что напряженье чувств
является предвкушеньем большого взрыва.

День начинает плыть градусам к тридцати. Я обхожу углы, чтобы не зацепить. Я обвожу людей мелом. Асфальт дрожит. День без тебя, как день без разрешенья жить.

За городской стеной есть заповедный сад. В этом саду темно так, что болят глаза. Я прихожу туда с городом на плечах. Долго молчит вода. Камни на дне молчат. Я поднимаю вес. Я принимаю всё. Город исчезнет здесь, мною произнесен – я прикажу остыть, смыть ненавистный мел. В зарослях ходишь ты, держишь меня в уме. Влажно скрипит трава, сонно шумит камыш. Я нахожу слова. Ты за меня молчишь. Город идёт на дно. Это условный знак.

Просто в саду темно так, что болят глаза.