Приезжай, расскажу тебе о чем говорит дождь...

Ты не прав, мой друг, говоря о том, что я стала камнем, свинцом и льдом, что все крепче яд и острее жало. Просто я так долго двоих держала, что одна выдерживаю с трудом. В стае хищных птиц, раздраженных ос, я чужая особь, немой вопрос, головные боли седых ученых. И тебе не велено знать, о чем я научилась думать, пока ты рос. Это шутки гормонов и позвонков, кто-то взял свой метр – и был таков, кто-то больно тянется дюйм за дюймом. Так в пустыне верблюд переходит дюны, но оазис по-прежнему далеко. Иногда мне кажется: все мираж, здесь чужой язык, да и мир не наш, и создатель мира лицо скрывает. Иногда я чудо творю словами и беру фортуну на карандаш. Ты не прав, мой друг, этот путь не пыль, просто я однажды сошла с тропы, потеряла время, людей и память. Мне бы льдом, свинцом, одиноким камнем, но судьба не любит вещей слепых. Я умею дни проходить насквозь, вижу изгородь, жимолость, ржавый гвоздь, словно намертво впаянный в срез древесный.
Я жива.
И мне все еще интересно, что с тобой происходит, когда мы врозь.

Предположим, это повод тебя увидеть - обучающие встречи, ночные чаты. Если есть седые мойры, клубок и нити, значит, время нас использует с каждым часом. У меня с ним счеты давние - слово чести. Моего кредита хватит на нашу долю. Предположим, это повод остаться вместе и смотреть, как безмятежно корабль тонет. Знаешь, с берега все кажется слишком мелким, ибо смысл в том, что мы приручили вечность. И у всех морей теперь глубина тарелки, солнце в ней сорбетом плавится каждый вечер. Черный камень окружающих отражает, искажает их пустые слова и лица.

Каждый жест твой мною вынесен на скрижали. Это слишком сильно, чтобы остановиться.

Слава Богу, слава ветру и кораблю, слава киндзмараули в моем бокале. Я сижу на террасе города , я никого из вас не люблю, как бы вы меня в обратном ни убеждали. Смотреть, как солнце ложится лицом в траву, как ярки наряды девушек на аллеях. Забывать вас - та еще мука, по существу, но я никого отныне не пожалею. Какой бесконечно прекрасный идет июль, какие рассветы, кровь в хрустале востока. Я знаю, что никого из вас не люблю, я заплатила - даже не помню сколько. Но важна ли цена, когда получаешь мир, открываешь глаза и видишь каждого, кто не тронут нашей проклятой любовью, не случающейся с людьми, состоящей из импульсов и нейронов. Слава Богу, слава ветру и кораблю, слава свободным снам и грузинским винам.

Небо, ты слышишь, я никого из них не люблю.

Я больше не существую наполовину.

Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование , не стало моё существование для тебя...

Всего каких то 90 дней.
Справлюсь.

— Хотел с тобой пообщаться, думал, милая, умная, а ты с матом говоришь…
— Вы правы, прошу простить мой моветон. Разрешите развеять чувство неловкости сменой темы. Вам, как ценителю изящного слога, должна быть интересна барочная литература? Или Серебряный век?
— Ммм…
— Вот и не пизди

Вот он умер уже, а ты его любишь, любишь, носишь внутри, голубишь, качаешь, холишь, терпишь тупые схватки, от острой боли просто становишься тише, но не рожаешь. Потому что когда он выйдет, коснется света, родится кровавым сгустком в твои ладони - вылюбком, криком, хрипом, последней пеной, когда это все накроется медным тазом (впрочем, откуда медь в городской больнице?), когда это все закончится, ты задышишь, выпрямишь спину, вытрешь живот, колени – все, к чему он отчаянно прикасался, выйдешь на улицу, станешь живой и сильной, готовой к новым зачатиям и печатям, когда это все закончится, потому что… он выйдет… тупые схватки… качаешь, холишь…

- Сестра, твою мать, заканчивай с ней быстрее. Там еще одиннадцать рожениц в коридоре.

Как ты будешь жить, девочка с распухшим самолюбием, с ампутированной способностью к близости, с переломанной психикой и разбитым сердцем ? Как ты будешь жить когда предают даже самые близкие?!!!!!

И как с этим жить?
[394x700]

Именно так и есть
[604x338]

Когда заканчивается любовь, победителей не бывает, только дезертиры и проигравшие.

Даже в самом лучшем случае, когда уходишь от того, кто сделался безразличен, прерывая нежизнеспособные отношения по собственной воле, пытаешься завершить дело быстро и чисто, всё равно остаётся чувство, что пришлось голыми руками добивать мелкое издыхающее животное.
А уж когда этот мёртвый зверёк — твоё собственное сердце, поражение очевидно. Будто взяли тебя на ручки, приласкали, рассмотрели — и отпустили брезгливо. Не хороша, не годишься, не понравилась (или подобрал бы, да негде держать).

Потом, когда первая боль утихает, может случиться подъём: если человек не совсем уж воинствующий неудачник, вероятен карьерный взлёт, достижение невиданных доселе высот духа или хотя бы удачный брак. Это потерянная душа пытается доказать себе свою ценность, подвывая на манер рыжей Муравьёвой — «всё равно счастливой стану, всё равно счастливой стану, даже если без тебя, бя-бя-бя». И доказывает, и становится. Сначала ищет новую звезду взамен утраченной, постепенно увлекается, и ей просто начинает нравиться жизнь — вообще, безотносительно к.

Ну а потом они снова встречаются. К примеру, он звонит или пишет. Как дела, как успехи? Ты по-прежнему? Молодец. А раньше ты… Ну-ну.

Это называется «светская беседа», но сколько бы лет ни прошло, стоит повесить трубку, как воспарившая было душа почему-то немедленно падает оземь. Потому что вдруг оказывается, что все её победы были во многом вопреки. И что ничего она ими не доказала. Карьера, высоты и брак — это другое, другое поле. А он возвращает на то, прежнее, где ты безнадёжно проиграла. И ты опять только нелюбимая им девочка. Воздвигнутый бастион оказывается всего лишь мемориалом над тем полуразложившимся зверьком, которого три — пять — восемь лет назад придушили двумя пальцами.

О, психолог бы сказал, что нужно избирать другую точку отсчёта, выстраивая систему координат вокруг себя, а не вписываясь в чужую. Ну или что там говорят психологи в таких случаях.

Но ты вешаешь трубку, ты садишься на пороге фальшивого замка, ты закрываешь глаза. Потому что сердце давно залито бетоном в фундаменте, но призрак бродит по дому в качестве любимого домашнего животного, и вот сейчас он дрожит. Любви давно нет, но поражение осталось.

[210x280]
Вот и сегодня Ёжик сказал Медвежонку:
— Как всё-таки хорошо, что мы друг у друга есть!
Медвежонок кивнул.
— Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.
— А ты где?
— А меня нет.
— Так не бывает, — сказал Медвежонок.
— Я тоже так думаю, — сказал Ёжик. — Но вдруг вот — меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..
— Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!
— Нет меня, нигде нет!!!
— Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, — сказал Медвежонок. — И закричу: «Ё-ё-ё-жи-и-и-к!», и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-ок!..». Вот.
— Нет, — сказал Ёжик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь?
— Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял?…

© Ёжик в тумане

Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.

Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.

Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.

Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.

Почему я знаю, как я тебя увижу, несмотря на то, что зрению я не верю. Я ведь чертов кинестетик, мне надо ближе, у меня же голос крови, повадки зверя. Мне совпасть до самой сути - в одно касанье, чую алчущих и плачущих, духом нищих. Только мы себя уже сотворили сами и сейчас неумолимо друг друга ищем. Время ставить мир на карту и брать билеты, выйти утром в геометрию трех вокзалов.

Полагаю, все случится в начале лета.

И совсем не так, как я тебе написала.

Забавно, не правда ли?
[604x547]

Пью за тебя, моя больная фантазия.
Пью… Забыл, как зовется вино –
то ли амброзия, то ли мальвазия,
то ли еще какое-то безобразие.
Впрочем – не всё ли равно?
Пью за тебя, моя больная фантазия
с печенью багровой, как закат Европы,
с телом черным, как Африка, с глазами раскосыми, как Азия,
с поступью подстреленной антилопы.
Чем ты болеешь, девочка? Сквозь бред я слышу
твоего дыхания перебои.
А она отвечает мне: «Миша, Миша, –
я болею тобою.
Я тобою больна половину века.
Потеряв надежду, утратив память,
я брожу по свету, как юродивая калека,
перепутавшая панель и паперть,
Я иду за тобой, как пахарь за плугом,
как за собственной гибелью тварь лесная».
Извини меня, девочка. Мы больны друг другом.
Исцелимся – скоро ли? Я не знаю.
30.05.2016

Лайкаю один коммент, а мне в ответ: "Этот объект не может нравиться, поскольку он не доступен (возможно он был удален или у вас больше нет прав его видеть)."
Этот объект не может нравиться, поскольку он не доступен.
Этот объект не может нравиться, поскольку он не доступен.
Этот объект не может нравиться, поскольку он не доступен.
Как это грустно.

1.
[700x525]

2.
[700x525]

3.
[700x525]

4.
[700x525]

5.
[700x700]

6.
[700x525]

7.
[700x525]

8.
[700x525]

9.
[700x525]

10.
[700x525]

Я люблю тебя, мой самый любимый город!
[700x393]

1.
[393x700]

2.
[393x700]

3.
[393x700]

4.
[393x700]

5.
[393x700]

6.
[700x393]

7.
[700x393]

8.
[393x700]

9.
[393x700]

10.
[700x393]

11.
[700x393]

12.
[393x700]

13.
[700x393]

14.
[700x393]