В. Милый, сюрприз удался))) Сегодня это чудо в коробке в офис привёз курьер... Все наши малостью офигели))))))
[538x700]

а помнишь, милый- рельсы, рельсы, шпалы, шпалы?)))))))))))))

Спасибо за то, что знаю, за то, что могу молчать. За ту ночь, проведенную, как черта. Небо случится с нами – один поворот ключа. Больше не будет точек, по которым должны читать. Вставали и прозревали - пора различать цвета. Нет отпечатков пальцев – не заберешь с собой. Спасибо, что я живая – смотреть в белизну листа, во взгляде ее купаться - пронзительно-голубой, морской – набегают волны, не вынырнуть, не вдохнуть. Над нами Господня милость - сильнее любой борьбы.

Если ты хочешь воли – придется идти по дну.

Спасибо, что я спросила о том, что пора забыть.

Renè Aubry

Я говорила ему: "Бежим, бежим!". А он, как есть, остался - недвижим, не вырос, не уменьшился, не умер. Все то же пьет и добавляет лёд, и лишнего от жизни не берет, но - как всегда - не добирает в сумме. Мы с ним сидим, а небо головой качает над московской мостовой, роняет снег на лацканы высоток. Бог стар и сед и не запомнит всех, он так устал от писем и бесед - вот-вот опять впадет в февральский сопор. Благослови, отец, отличный шанс - сорваться с места, вырасти, дышать, любить цариц и разделять их ложе. Я говорю ему: "Бежим, дурак, держи дары: свобода, город, знак". Но он упрям, и в этом мы похожи.

Вот он стоит, стоит, а я бегу, и оставляю память на снегу - следить за тем, кто не пойдёт и сгинет. Дышу, люблю, прощаю и расту, и город поднимаю в высоту.

Зову других бежать.

Бегу с другими.

сли ты про мать - редко видимся, к радости обоюдной,
Если про работу - то я нашла себе поуютней,
Если про погоду, то город наполнен влагой и темнотой.
Если вдруг про сердце, то есть два друга, они поют мне:
"Я не той, хто тобi потрiбен,
не той,
не той".

Если ты про друзей - то не объяснишь, как
У того дочурка, у той - сынишка,
С остальными сидим на кухне и пьем винишко,
Шутим новые шутки и много ржем.
Если ты про книжку - то у меня тут случилась книжка,
Даже можно хвастаться тиражом.

Я даю концерты, вот за три месяца три столицы,
И приходят люди, приносят такие лица! -
Я читаю, травлю им всякие небылицы
И народ, по-моему, веселится,
И мне делается так пьяно и хорошо,
Что с тобой хотелось бы поделиться -
Если б ты когда-нибудь да пришел.

Память по твоим словечкам, вещам, подаркам,
Нашим теркам, фоткам, прогулкам, паркам -
Ходит как по горной деревне после обвала.
А у бывшей большой любви, где-то в ноябре
Первенец родился, назвали Марком.
Тут бы я, конечно, вспомнила о тебе,
Если бы когда-нибудь забывала.

Что ты делал? Учил своим параноидальным
Фильмам, фразам, таскал по лучшим своим едальням,
Ставил музыку, был ближайшим, всегдашним, дальним.
Резал сыр тупой стороной ножа.
За три года не-встречи дадут медаль нам.
Правда, руку на сердце положа,

Где-то после плохого дня или двух бутылок
Мне все снится твой кругло выстриженный затылок;
Иногда я думаю, что с тебя
Началась череда всех вот этих холодных, милых
Вежливых, усталых, кривых ухмылок
Мальчиков, что спят со мной, не любя.
Просто ты меня больше не защищаешь.
Вероятно, ты то же самое ощущаешь,
Где-то в самой чертовой глубине -
Хотя дай тебе Бог,
чтоб не.

Длинная унылая эстонская дорога. По обе стороны - ёлки. Едет на машине эстонец. Видит - на асфальте лежит дохлая ворона. Аккуратно паркует машину на обочине. Надевает одноразовые медицинские перчатки. Выходит из машины. Поднимает ворону, кладёт в полиэтиленовый пакетик с клипсой и опускает в багажник, молвив: "Пригодится!"
Проходит год. Та же дорога. Едет тот же эстонец. Останавливается в том же месте. Надевает одноразовые медицинские перчатки. Выходит из машины. Вынимает из багажника пакет и вытряхивает из него ворону в придорожные кусты со словами: "Не пригодилась!"

Так вот..я к чему, подружка.. пусть лучше НЕ ПРИГОДИТСЯ!

ОМ БЕН ДЗА СА ТО СА МА Я...

Где-то в Питере женщина нянчит фото своих внучат, кутает имя сына в платок тоски. Собираются ламы в круг и молчат, молчат. На Ладожском озере старец заходит в скит. Седой индеец спешит по листве к костру, колокола под небом - как нотный ряд. В сибирской тайге стоит одинокий сруб, свеча горит, и больше не говорят. Знал ли ты, Отче, что время придет вот так - ни круглой даты, ни падающих комет. Земля устала от тех, кто умел летать, ты отвернулся - и подоспела смерть. Кто тебе братом был, кто объяснил всему светлому воинству, что наступает час, когда наша вера несется сквозь эту тьму - 4 минуты, Отче, пора встречать. Вы все промолчите. Стенай или не стенай, мы на земле давно проиграли спор. Это у вас Непал, Валаам, Синай.

А здесь один бесконечный аэропорт.

Он скажет завтра. Он пока молчит. И на столе лежащие ключи ты две недели не решишься тронуть.
Он скажет завтра. Вспомнишь сотни раз предощущенье ужаса: предаст; тоскливый скрежет карканья вороны,
Предчувствие в стакане молока, в тревожном ожидании звонка, в невозмутимом профиле напротив.
Ни одного вопроса: «Почему?» ты не решишься, не задашь ему; не скажет правду тот, кто так уходит.

Пространство станет вязко и мертво; ты подойдешь, чтобы обнять его, но он едва заметно отшатнётся.
И нелюбимость, затопляя дом бессонным, страшным, кровожадным льдом, к твоим вискам устало прикоснётся
И тяжело потянет вниз, ко дну. А он оставит с ней тебя одну, не научив, как в безвоздушном выжить.
Он скажет завтра. Он пока молчит. Но то, что навсегда вас разлучит, уже подходит ближе, ближе, ближе...