Это были два года внутри реактора, куда поселили без предупреждения, где оставили без права выхода и голоса, и где, наконец, удалось разобраться в том, что же есть счастье, любовь и жизнь. И привык уже, что глаза светятся в темноте, что притягиваешь людей, как магнит, что за спиной крылья какие-то… И вот щелкнули замком, открыли дверь – выходи, ты свободен. И выходишь под это ослепительное солнце, вписанное в ровное небо, вдыхаешь запах травы, слышишь знакомые голоса, а позади – серая громада реактора – молча, равнодушно, грубо, закрыв линию горизонта… И ты понимаешь – эти два года не ты спасала реактор, а он пытался тебя уничтожить.

Это были страшные два года. Лучшие два года. Я умирала – из-за тебя и воскресала во имя твое. Я принимала все условия обеих епархий, у меня был дьявольский характер и ангельское терпение, у меня были больные ночи и сильные тексты… Кто-то наверху наблюдал, как я – в виде эксперимента – ищу в реакторе жизнь. И когда стало окончательно ясно, что поиски бесполезны, дверь открыли.

Я не хочу ничего объяснять тебе – если ты не видела главного, ни к чему вдаваться в подробности. Я не обвиняю и не прошу прощения. Я отдала все, что могла. На память о тебе у меня есть лучевая болезнь и сотни исписанных страниц. На память обо мне у тебя есть пустота внутри.

Странная весна – завершать квесты, закрывать гештальты. Я даже не хочу это рифмовать – так будет правильней и честней. И еще я знаю, что мне надо будет уйти – если не физически, то морально – уйти далеко, окончательно, словно не было этих двух лет внутри. Просто «стоять рядом» я не смогу.

Дверь открыта. Бескрайнее поле, рожь цвета твоих выгоревших волос, дети во ржи… Мне будет, чем заняться. Я иду по дороге, и пыль обнимает ноги пепельным облачком - кажется, что летишь над землей, не касаясь ее… Когда ты будешь это читать – к счастью, у тебя нет привычки читать меня часто – дорога будет уже пуста.

И не останется даже следов.

ну вот, В) я таки довязала тебе свитер)такой смешной и желтый) как хотел)

От писем - только пепел и зола.
Мой мир, в который ты вчера вошла,
На прошлом отпечатан, словно кожа,
Сквозь кожу прорастает - как броня.
За то, что ты оставила меня -
За это нас весь мир простить не сможет.

Мы жили там - на подступах войны.
Мы были живы, лживы, влюблены.
Тушили чай, глотали сигареты,
Вмерзая в дым из битого стекла.
И кровь из пальцев нежностью текла
От песен, что не нами были спеты.


Французские духи - как дань всему,
Что я однажды, разлюбив, пойму -
Осознанность мешает быть поэтом,
Поэтому, не стоит быть честней:

Случается встречать тебя во сне,
Но эти строки лгали не об этом.

муж неисправим. прилетает в 2 ночи. ночи нет и дня тоже.

Из всех иллюзий я люблю одну: иллюзию подвижного пространства. Когда ты возвращаешься из странствий, но не домой, а дальше - в глубину. Когда идешь из вечной темноты туда, где счет берет свое начало. Для нас такая точка - у причала. Прошло сто лет. Построили мосты.

Залив вечерен, вечер полон птиц, паром дрожит и дышит черным дымом. Как ты тогда была необходима - частица «не» в моем «не отпусти». Большой проспект, троллейбусы в депо, июнь - и юным, нам не выдать словом святых часов, чей механизм изломан и время искажает до сих пор. Сиди со мной, смотри издалека на сталь воды, на выцветшие камни. И никуда меня не отпускай: мне так сложно будет повод отыскать. Мне будет больно - годы, за чертой, в чужой стране, за всеми рубежами. Как жаль, что мы с тобой не возражали, друг друга заполняя пустотой. Сиди со мной, фантом моих побед, моей свободы легкое дыханье. Ошибки исправляются стихами, стихи опять достанутся тебе.

Залив вечерен, тонкая черта разделит небо нам - на до и после. Здесь кажется, что ничего не поздно, но слишком поздно оказалось там.
Мы повзрослели так, что этот порт нам впору. Что ж, плыви, «Анастасия».
Мы ни о чем тогда не попросили.
Поэтому ты нас не подождёшь.

Безразличие ко всему живому - вот имя ужаса,
ненавидеть друг друга, не говорить за ужином,
ни жены, ни мужа, ни человека - нужен ли
человек другому, если душа контужена?
Окей, Гугл, вот тебе право доступа
ко всему, что я делаю текстом, протестом, воздухом,
без пароля и логина, просто так,
получи ключи от башни еще на подступах,
только не сотри ни единого знака в моем движении,
держи напряжение, не снижай уже его,
из любых положений всегда есть выходы или выдохи,
сисадмин грехи нам прощает, вправляет вывихи,
все мы взрослые олухи, получившие оплеухи
от приемной матери, от жизни или старухи
с косой - откосить бы, да все подсчитаны и отмечены,
искалечены так, что гордиться нечем,
окей, Гугл, выдай мне термин, квалифицируй тени,
измени мое представление о потерях,
выпотроши сознание, занимайся
чем-то действительно важным внутри девайса,
используй нейронные связи, угрозы, фразы,
все, чем ты всегда засоряешь разум, давай сразу
договоримся о точке сборки,
скачивай данные из сердца или подкорки,
ройся в глубинах, не соблюдай приличия,
мигай многоточием, трещи на птичьем,
выбирай источник, чтобы в себе постичь его,
но
ни единого слова
не обезличивай.

сегодня посетила первый урок по дрифту) вернее- экстремальному вождению)то , что мне продемонстрировал Андрей- ............мм- я такое никогда не смогу(((((((( ой как хочется))))))потом была практика- нифига не получается.. я бестолочь... включить нейтралку на скорости, повернуть руль и затянуть ручник одновременно.. я что - Шива? ах да.. во время всего этого еще надо заднюю включить, в какой то определенный момент.я все равно смогу.потому что хочу. а когда я хочу- я сделаю.

https://www.youtube.com/watch?v=ysDhJh-sV2U&feature=youtu.be

Жизнь коротка
Жизнь коротка. И надо уметь.
Надо уметь уходить с плохого фильма. Бросать плохую книгу.

Уходить от плохого человека.

Их много.

Дела неидущие бросать.

Даже от посредственности уходить.

Их много. Время дороже.

Лучше поспать.

Лучше поесть.

Лучше посмотреть на огонь, на ребенка, на женщину, на воду.

Музыка стала врагом человека.

Музыка навязывается, лезет в уши.

Через стены.

Через потолок.

Через пол.

Вдыхаешь музыку и удары синтезаторов.

Низкие бьют в грудь, высокие зудят под пломбами.

Спектакль – менее наглый, но с него тоже не уйдешь.

Шикают. Одергивают.

Ставят подножку.

Компьютер – прилипчив, светится, как привидение, зазывает, как восточный базар.

Копаешься, ищешь, ищешь.

Ну находишь что-то, пытаешься это приспособить, выбрасываешь, снова копаешься, нашел что-то, повертел в голове, выбросил.

Мысли общие.

Слова общие...

Нет!

Жизнь коротка.

И только книга деликатна.

Снял с полки. Полистал. Поставил.

В ней нет наглости.

Она не проникает в тебя без спросу.

Стоит на полке, молчит, ждет, когда возьмут в теплые руки.

И она раскроется.

Если бы с людьми так.

Нас много. Всех не полистаешь.

Даже одного.

Даже своего.

Даже себя.

Жизнь коротка.

Что-то откроется само.

Для чего-то установишь правила.

На остальное нет времени.

Закон один: уходить.

Бросать.

Бежать.

Захлопывать или не открывать!

Чтобы не отдать этому миг, назначенный для другого.

Он заходит в бар выпить шот перед долгой ночью,
собираясь звонить, разбирается на запчасти.

- Я же знаю, о чем ты молчишь и чего ты хочешь, но я должен быть точным, детка, предельно точным, помаши мне с другого берега, мое счастье.

Бар становится темным, как роща на Черной речке,
на салфетке - какого черта? - не пишет ручка.

- Я вот-вот замолчу, пожалуйста, стань мне речью. Наша вечная служба жестока, но безупречна. Я сейчас разделю нас в тысячный раз - беззвучно.

Между баром и небом - как водится - мост и бездна.
По сигналу злятся алые светофоры.

- Ну же, милая, как мы выживем, интересно? Я опять разведу мосты и не будет места, ни дороги для нас не останется, ни опоры.

Мир встает на дыбы - не мост, а гнедая шельма.
На другой стороне отпускают поводья люди.
Месяц город за горло держит - тугой ошейник -
и быстрее всех задыхаются те, кто любит.

Он идет в свой бар, повышает привычно градус,
предсказав звонок, достает телефон неловко.

- Я хотела сказать тебе правду, простую правду. Знаешь, каждую ночь мы чествуем эту рану.
Но внизу, у причала,
всегда
остается
лодка.


© Copyright: Кот Басё Светлана Лаврентьева, 2017

[452x600]

Под окнами сбербанк, кабак, травмпункт - осмыслить все и выбирать свой путь, не в каждый двор возможно повернуть - решетки закрывают перспективы. Но есть иные правила игры, мосты, кресты, многоуголье крыш. Как водится: чем выше ты сидишь, тем больше шансов и сильнее стимул. Вот я сижу на пятом, по уму мне выше забираться ни к чему, в окне деревья, сумерки и муть, но есть чердак и сорванные петли. И спорь не спорь, а город говорит, что лучший вид всегда с заливом слит, и все, что важным кажется с земли, на высоте смущается и медлит. Троллейбус медлит, брошенный внизу, Макдоналдс, дед с пионами в тазу, расстроенной гитары нервный звук, собаки таксы, тетки с поводками. И солнце медлит, и горит свеча, и ангелы, и демоны молчат - такое небо нужно изучать не зрением, а тёплыми руками. Внизу стоят травмпункт, кабак, сбербанк, без этого фундамента никак не держатся ни крыша, ни чердак, ни шпиль собора - ножик перочинный.
Пылает запад, ночь из-за угла выглядывала, но не приняла у вечера ни город, ни дела.
А потому спускаться нет причины.

ну ничего нельзя с этим поделать... я фанат мерсов))потому как считаю, что в мире авто есть только один автомобиль-МЕРС- остальные-средства передвижения))


крепыш пока без имени...думаю назвать его Фридрих)
ах да, моя Маруся тоже со мной, не могу ее никому отдать) у нас с ней любовь)
Вадим говорит, что третьего мерса он не выдержит))))Вадька фанат япошек- всяких там нисанов и иже с ними)))