Прощай, мой друг. Тебе пора.
Ты не был мной спасён.
Как причинение добра,
Способного на всё.

Бумага стерпит. Ложь убьёт,
Сменив шаги на бег.
Ты счастье? Только не моё.
Не будем о тебе.

Так долог век. И вечер смел,
Царапая броню.
Я разделю тебя в уме
И радость причиню.

Я перестану, прекратив...
Не трать мечты. Храни.
Как кровью вышитый мотив,
Разложенный на дни.

От джаганата до стейк-хауза по электрической дуге год управляемого хаоса упрямо продолжает бег, и как бы мы от нас ни прятались в несуществующий вагон, все знаки повторяют: «рядом мы», и приближается перрон. Душа предчувствием залатана, судьба решительно права, так вознесут нас эскалаторы к весенним солнцам в сотни ватт, так будет нам по вере истовой – за все невстречи всех разлук. Любовь передается искрами, как отражение – стеклу. Нет никакой определенности, но этот раунд стоит свеч.
Сквозь наши недоговоренности
Все громче
проступает
речь.

Поговори со мной издалека о том, как ночь февральская легка и призрачна в вуали снегопада, мы так давно не засыпали рядом, поговори со мной издалека. Часы в пыли моих библиотек, плыви, качаясь в тёплой пустоте, как мир плывет на черно-белой плёнке, твой воздух мира в самолетных лёгких, часы в пыли моих библиотек. Нас так разводит по краям земли, как будто ближе мы бы не смогли поддерживать невидимое пламя. Приходит ночь, и телефоны плавит, и нас разводит по краям земли. Пообещай мне быть, пообещай на западе себе не запрещать того, что я на юге опасаюсь.
Мы выбираем будущее сами.
Пообещай мне быть.
Пообещай.

хочу блинов проснулась от жуткого сна.

[604x604]

Я прихожу к А. в дом и чувствую, что я старый хищник, который подошел к самому жилью и глядит на хозяина, вышедшего из дому с ружьем, сидит и смотрит, из темноты, посверкивая фосфоресцирующими зрачками. У меня разодрано ухо, длинная кровоточащая рана на брюхе, лапа с глубоким тройным шрамом от капкана и проплешины в густой шерсти от расчесанных укусов. При этом я смотрю прямо, не мигая. Я бы улыбался, если бы умел. Хозяин кладет ружье.

- Кто ты сегодня? - спрашивает А.

- Я волк, - говорю я.

- Какой ты волк? - спрашивает А.

- Я очень сильный и смелый волк, - отвечаю.

А. улыбается.

- Как прошло твое лето, волк? Мы давно не виделись.

- Оно прекрасно прошло. Я ел, спал, играл, дрался и бегал.

- А это что у тебя? - хмурится А., пытаясь дотронуться до раны на животе.

Я дёргаюсь, отскакиваю от него и отвечаю нарочито весело:

- Это? Это фигня. Распорол об острую ветку.

- Больно было?

- Неа.

- Совсем?

- Ну немножко.

- Что ты чувствуешь теперь, когда думаешь про эту ветку?

- Что я ей благодарен.

А. опускает голову и тяжело вздыхает.

- И всё?

- Да. Она научила меня быть поосмотрительнее.

- А это что? - спрашивает А., косясь на ухо, но не дотрагиваясь, чтобы не пугать.

- Подрался с дикой собакой.

- Как тебе теперь с драным ухом?

- А что, по-моему, круто выглядит. Нет?

- Да уж. Ты знал эту собаку?

- Да. Мы были когда-то в одной стае.

- А теперь?

- А теперь я сам себе стая.

А. смотрит себе на руки и какое-то время подбирает слова.

- но ведь ты девочка, а не волк.

- Нет.

- Но ведь ты, наверное, любила этот лес, и тебе больно, что он так с тобой обошелся.

- Мне плевать.

- Ты ведь была счастлива в этой стае, и жалеешь, что туда нельзя вернуться.

- Нисколько.

И тут я чувствую, что слезы стоят у меня в горле, но плакать я не могу, потому что я все-таки взрослый хитрый волк, а не тряпка.

А. мой психотерапевт.

- Ты же понимаешь, что до тех пор, пока ты не признаешь, что ты девочка, и ты устала, и тебе нужно плакать и ошибаться, ты будешь для всех волком, будешь одиночкой, будешь пугать деревенских и прятаться от людей с дрекольем. Ты понимаешь это?

- Да. Но плакать и ошибаться - это для слабаков.

- Что с твоей лапой?

- Попал в капкан и просидел там два дня. Думал, сдохну.

- Звал на помощь?

- Выл. Никто не пришел.

- Кто тебя вытащил?

- Сам.

- Но ведь ты хотел, чтобы пришли? Кто должен был прийти?

- Друг.

- Почему не пришёл?

- Пришёл. Смеялся. Сыпал землю в глаза.

- Хотел мстить ему, когда вылез?

- Нет, пусть живёт. Так ему страшней.

- Слишком любил его?

И тут я начинаю реветь, хоть это и для слабаков.

Специально для девочки у А. есть подушка, кружка кофе, салфетки от слёз, тёплый медленный голос и термины. К волку А. выходит в кирзачах, брезентовой куртке, дубленый, с выгоревшими на солнце бровями и показывает, что он без оружия.

Когда я уезжаю от А., первые пять станций по синей ветке я еще девочка, у меня слёзы в горле, три года сильной любви без итога и ни одного защитника в радиусе пятисот километров. Потом я потихоньку снова волк, узкие зрачки, и мне хочется только есть, бегать и ненавидеть, ненавидеть и ничего не ждать.

сегодня произошла пара итальянских новых туфляшек. а В психанул. они же песняяяяяяяяяяяяяяяя))ай, все равно они мои)))

1.
[700x525]

2.
[700x525]

Если все нападают на меня, я просто смеюсь... А если тебя обидели - это означает, что внутри тебя есть боль! Ты не знаешь себя. Часть тебя, которую можно обидеть - это твое невежество. Если кто-то назовет тебя идиотом и ты согласен - ты обидишься, но если кто-то назовет тебя идиотом, а ты знаешь, что ты не идиот - ты просто рассмеешься! Человек не знает тебя…, ты понимаешь? Если ты обижаешься, значит, ты принимаешь что ты идиот. Он сказал, что ты идиот - ты разозлился, это означает, что глубоко внутри ты думаешь, что ты идиот. Обижаясь, ты показываешь себя. Когда ты знаешь самого себя, то никто не может причинить тебе вреда. Они могут причинить вред твоему телу, они могут причинить вред твоему уму, они могут причинить вред твоим эмоциям, но неужели ты ум тело или эмоции? Когда кто-то обижает тебя…, просто закрой глаза, если это правда, тогда прими это, если нет, тогда смейся…, не будь серьезным! Вина…, обида…- ты все еще молод! просто растряси это…, танцуй...!!!!!
Ошо (Бхагван Шри Раджниш)

в городе армагедон. 5 км за три часа. ну его. завтра не выезжаю!!!!

Татьяна Ткачева-Демидова
Мы были на любовь обречены.
Как завещал дневник его жены -
такая обречённость убивает.
А я стою и слышу, как живая:
Как замирают стрелки на часах.
Как обещаю больше не писать.
Как в тишину врезаются трамваи
и, победив бессмертие, искрят.

Ты говоришь: "Всё это было зря", -
Но я тебя уже не понимаю.

Как завещал дневник его жены --
Мы были не достаточно честны,
нам не знакомы облики морали.
Мы не в таких постелях умирали
и воскресали там же -- что за чёрт!
А после смерти хочется ещё.
И жизнь течёт. И пропасть под ногами
становится причиной отступить
Ты произносишь: "Мы зашли в тупик".
Солгали. Обманулись берегами,

свершить пытаясь, мы купили сны
и там встречались. Были нам тесны
одежды, мысли, голоса и страны,
мелодии, билеты и экраны...
И как ни странно, мы нашли приют --
Лишь там я вижу искренность твою:
Вдоль этих строк любовь звучит иначе.
Нет, я не плачу... Я уже не плачу...

Мы много этой памяти должны.
Так завещал дневник его жены.

Мы построим большой деревянный дом в самом сердце города, а потом самовар начнёт на столе ворчать, что уже пора приходить на чай. И мы будем пить чай и беречь наш дом, и следить, как беседа меняет тон, говорить про искусство, сидеть рядком, быть друг другу мёдом и кипятком, как созревший гранат, раскрывать сердца, завершать, а потом начинать с конца, и ни разу уже не свернём с пути, словно рыбу за хвост, ухватив мотив. Мы построим наш дом, деревянный дом, наши кровь и пот укрепив трудом, принесём самовар, соберём гостей.
Ты забыл, что ты тоже один из тех?

У порога плащ, башмаки, мешок,
я все время верю, что ты пришёл,
только нет ни имени, ни следа.
Ты совсем о другом говорил тогда.

красивенький новый браслетик пандора)))

1.
[700x524]

2.
[700x525]

похоже, я сошла по ним с ума))

Любимый мой, жестокий, но родной,
мой старый, слабый – диабет, Альцгеймер,
то в спину вступит, то кольнёт в боку.
Ты тихо опускаешься на дно,
мой гений сумрачный, а может быть, не гений-
я до сих пор решиться не могу
сказать тебе спасибо за труды,
за ровные ряды тобой убитых,
за выжженную землю за спиной.
Сказать, как нужен был когда-то ты,
как ты стучал в висках сердечным битом,
как ты соединялся не со мной.
Безумный мой, отчаянный, ничей –
нет ни ключей, ни пожелтевших фото,
все уничтожил ветер перемен,
двенадцать месяцев – не календарь, а чек,
мы оба расплатились за охоту,
но пустота – и в сумме, и в суме.
Пора в седло, пора искать в другом
края, резоны, реки, переправы,
в тебе навек оставив словом след.
Мне так давно привычен и знаком
святой сигнал, дающий в полночь право
не звать тебя, не плакать, не жалеть.
Единственный, кто смог и кто не смог,
забравший все, но больше потерявший,
знак бесконечность, декабря предел.
Круги по кольцевой, и дым, и смог
над городом, уже ненастоящим.

Прощай, мой год.
Ты сделал, что хотел.

Девочка-девочка, Новый год уже на твоей улице! Уже гремит из всех репродукторов механическая песенка «Праздник к нам приходит», мчится упряжка оленей, волоча за собой сияющий рефрижератор с кока-колой, мелькание огоньков уже способно довести до припадка, если слишком на них засмотреться, а у тебя, девочка-девочка, ещё нет новогоднего настроения.

Девочка-девочка, Новый год уже входит в твой подъезд. С лестницы слышен перезвон бутылок — граждане волокут в дома огромные сумки с концентрированным весельем. Уже несут пленные ёлки, которым предстоит в тепле развернуться и запахнуть смолой и хвоей. На площадке кто-то вкрутил яркую лампочку вместо украденной месяц назад, и налепил на мутное окошко бумажную снежинку — праздник же. Соседские квартиры уже начинают нестерпимо благоухать едой, а у тебя, девочка-девочка, ещё нет новогоднего платья.

Девочка-девочка, Новый год уже поднимается по лестнице. Тебе навстречу идёт Дед Мороз, деликатно пахнущий мандариновой коркой поверх утреннего шампанского, и сквозь бороду спрашивает добрым басом «У вас что, лифт не работает? С праздничком, блин». Соседки выбегают выносить мусор с дождиком в волосах, а ты, девочка-девочка, ещё не придумала, где и с кем проведёшь эту самую волшебную ночь.

Девочка-девочка, Новый год уже стучит в твою дверь, у тебя уже появилось платье и планы, и вечерний макияж, а настроения всё ещё нет. Старый год с тобой ещё не закончил, не разомкнул свои тяжёлые руки и монотонно повторяет: не успела, пропустила, потеряла. И вместо того, чтобы дорезать последнюю морковку на кубики, ты опускаешься на коврик возле ёлки и начинаешь вспоминать.

О тех, с кем стало плохо, а сначала было хорошо; о несбывшихся мечтах, когда они ещё были свежими бутонами в капельках росы; о потерях, которые когда-то были находками и подарками. Теперь ты вспоминаешь о них именно так — не о том, как стало паршиво, а о светлом и ясном времени, когда всё только начиналось. И думаешь, сколько хорошего у тебя есть сейчас — и людей, и платьев, и воспоминаний. Сколько счастливых сюрпризов было в этом году, которых ты не ожидала и не планировала. А значит, и в новом году для тебя найдётся достаточно радости, любви и тепла. А прямо сейчас у тебя есть и эта волшебная ночь, и платье, и новогоднее настроение, осталось только открыть дверь и впустить тёплый золотой свет, надежду, праздник. С Новым годом, девочка-девочка.