Книга Откровения Иоанна Богослова завершается радостным восклицанием "Ей, гряди, Господи Иисусе!", а не воплем ужаса: "Спасайся, кто может!".
Георгий Коваленко,
"В последний раз о 666..."
Чем больше узнаёшь историй болящих деток, чем больше думаешь об этом, тем более крепнет уверенность в том, что они страдают за нас и для нас. У них самих ещё нет грехов, "вопиющих Небу об отмщении", они не совершили тех беззаконий, за которые пришлось бы расплачиваться столь дорогой ценой, но их окружает мир. Мир, построенный нами, взрослыми. Мир, исполненный всякой лжи, неправды и греха...
Когда я впервые увидел Димку Ливановича, он был невероятно увлечён игрой в «черепашек-ниндзя», поэтому гасал по всему отделению с двумя пластмассовыми мечами в руках. «У всех на фотографиях будут нормальные дети, а у меня - черепашка какая-то!» - приговаривала его мама, пытаюсь угомонить своего шестилетнего мальчугана и уговорить его сфотографироваться без «холодного оружия». А потом, когда снимок был сделан и Димка побежал дальше, она вздыхала: «Это же у нас уже рецидив. Страшно вдвойне..».
Химиотерапию он прошел до конца, а "лучи" ему было решено не делать - слишком высок был риск, что организм не выдержит жесткого облучения. Домой их провожали всем отделением, а почти через год пришло страшное известие - у Димы второй рецидив. Врачи разводили руками, и предлагали только два варианта - или ложиться хоспис, или ехать домой... Они выбрали второе, и всё, отпущенное малышу Богом время, провели вместе, подарив друг другу океаны любви и внимания.
Маленькое, но очень доброе и отважное сердечко Димы Ливановича перестало биться поздно вечером 28 июня 2010. В свои 7 лет он был настоящим мужчиной - со 100% бластов в периферической крови, с анализами, повергающими в шок всех врачей, он умел жить и радоваться жизни, радоваться каждому новому дню! Лучшим лекарством и обезболивающим для него была мама Марина, и он запрещал ей грустить: "Мама, ну что ты плачешь?! Ведь всё же будет хорошо!".
Теперь уже всё хорошо, малыш... Теперь тебе уже не больно, а твоя душенька, как маленькая светлая птичка, воспарила и устремилась ввысь, к своему небесному Отцу, чтобы молиться там за мамочку и за всех дорогих ей людей. Молись, Димочка, молись! А мы будем ждать новой встречи с тобой, и тоже молиться, чтобы Господь дал нам сил жить так, чтобы оказаться достойными этой встречи...
Крест
Кате 12 лет, она больна ДЦП и они с папой иногда приходят к нам на службу (девочку привозят на колясочке), хотя сами они прихожане другого храма. У Кати ручки как бы вывернуты и потому как она нарисовала этот рисунок и скольких трудов это стоило - уму не постижимо! А многое ли вообще постижимо нашему уму, любящему так зазнаваться (мнимым, конечно же) всезнайством? А вот ребенок, похоже, знает и понял, все, что единственно, необходимо в этой жизни...
Вознесение Господне
Уже прозвучал отпуст, Царские врата закрыты, катапетасма задёрнута - в общем, служба окончена, и все тянутся к центральному аналою, на котором находится икона Праздника. Когда подхожу приложиться к иконе, у неё ещё стоит девчушка лет семи или восьми от роду, которая ведёт себя весьма "странно" - постоянно крестится и целует икону, крестится и целует: один раз, второй, третий, четвёртый. Присматриваюсь, и вдруг понимаю суть происходящего - это светлое дитё торопится приложиться, припасть к каждому образу, который есть на иконе - ко Спасителю, к Богородице, к Апостолам. Никого не обидеть, никого не обойти, кажому помолиться!.. И вот кто после этого "странный" - она, или мы, взрослые, торопливо лобызающие край иконы, и сбегающие из тишины храма в свою обычную суету? "Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное"...
Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Матф.18:3)
Увидел нас в коридоре: Мама, мама - они идут, идут, сейчас будем молиссья!!!
- Уря! Уря! Батюська присёл!!! Буду причащаться - уря! уря!
- Батюська, батюська, мне нужно исповедаться, я плохо себя вел! - Бежит под епитрахиль и там долго расказывает что плохо сделал - злился, не слушал маму, плакал - наморщив лобик...
- Мама, ты слышишь, слышишь - мне батюська разрешил, разрешил причащаться!!! - Глазки аж сверкают радостью и светяться ангельским светом.
Приходя каждую субботу после Литургии в детское отделение для причастия, все время с "охами" заходили в эту палату, особенно как там появилось два новых, относительно взрослых, мальчика. То они - еще спали, то уже - покушали, то не готовились, то тошнит, то не видно было тяги и т.п. Сегодня, уже как бы заранее понимая, что впустую - зашли в конце и в эту палату.
Как стыдно, Или "аще не обратитеся, и не будете яко дети..."
Почти в конце зашли в палату к Юленьке (6 лет девчушке), а она кушала - т.к. кто-то сказал, что т.к. о.Евгений заболел, то причастия не будет. И тут ... она увидела нас... Здесь хочу сказать, что эта малышка бывает с мамой почти на КАЖДОМ богослужении у нас в храме (если не привязана, или дома) чтобы причаститься. Мама и я успокаиваем детку, говоря, что завтра у нас будет служба и она причаститься в храме (хотя мама добавляет - "если анализы позволят выйти"). Малышка плачет и рыдает, причем так, что я такого еще не видел - ей невероятно ОБИДНО, что она останется сейчас без Христа...
Таня Дмитрук... "Огромные бездонные глазки смотрят с надеждой и даже без слов располагают к себе. Через взрослую серьезность пробивается детская наивность и доверчивость. Она молодчина. Все время, которое мы общались, в голове крутилась одна только мысль: Она такая маленькая, а уже такая сильная!" - это не мои слова, но я готов под ними подписаться.
Эта фотография была сделана на мобильный телефон 17 ноября 2011 года, а через 12 дней Танюша отошла ко Господу. В последние дни она часто просила маму "почитать ей про Боженьку", и засыпала под чтение Евангелия, хотя в другое время не могла даже на минутку задремать из-за сильнейших болей.
А ещё она написала письмо святому Николаю...
Её жизнь промелькнула, как падающая звёздочка, но оставила очень глубокий след в жизни многих людей...
Вечная тебе память, Танюша!
Меня часто упрекают в фамильярном отношении к Богу. Но когда кошка трется о ноги хозяина - разве это фамильярность? Это полное доверие. Это родство. Фамильярность всегда с оттенком пренебрежения, чего у меня никогда не было, и не могло быть...
Отдаешь свои волосы парикмахеру,
Отдаешь глаза - постыдным зрелищам,
Нос - скверным запахам,
Рот - дрянной пище.
<...>
Отдаешь свою зрелость службе - этому серому чудовищу
с тусклыми глазами и механически закрывающимся ртом -
И гаснут глаза твои,
Седеют волосы,
Изощренный нос принимает форму дремлющего извозчика,
Грубеет рот,
И душу (печальницу-душу) погружаешь в омут будней -
Тьфу ты, черт, я, кажется, отдал всю свою жизнь?!
Вениамин Айзентшадт (Блаженный),
полное собрание
1. Как с кроватки свесим ногу,
сразу скажем: «Слава Богу!»
2. После встанем у кроватки,
чтобы выполнить зарядку.
3. Чтоб не бегать к докторам,
чисти зубки по утрам.
(читать дальше)
Прот. Андрей Ткачёв
Вера не дается доказательствами. Ибо источник веры не в рассуждения, а в предметном горении сердца. В этом основное отличие православия от протестантизма...
Вера не дается волевому нажиму. Ибо источник веры не в волевом решении ("буду веровать"), а в силе созерцательной любви. В этом основное отличие православия от католичества.
Человек может уверовать, только свободно и полно прозрев сердцем или, иначе, - узрев Бога в горении свободной и искренней любви. Но это каждый из нас должен пережить сам в себе и за себя.
Проф. Иван Ильин,
"Путь духовного обновления",
гл. 2, раздел 2.
Жалость – это хорошее чувство, но все зависит от того, какие чувства рождаются в ответ. Обычно тему жалости связывают с треугольником «Жертва-Агрессор-Защитник». [...] Если человек жалуется на жизнь, на обстоятельства, которые ему эту жизнь испортили, он обращается к Защитнику, который ему в этой ситуации поможет. В итоге разыгрываются три роли: человек, который жалуется – он Жертва, тот, к кому он обращается за помощью – Защитник (друг или родственник), а обстоятельства жизни или конкретный человек, из- за которого наш герой переживает, выступают в роли Агрессора. Эти роли подкрепляют друг друга: если у тебя есть склонность к защите, ты всегда найдешь, кого защищать, если ты Жертва- ты всегда найдешь себе Защитника.
"Меня рвёт на части"
Что же становится подменой Бога? Все, что не Он, все, что ниже Его. [...] Когда христианин борется за идею, за букву, за канон, он, сам того не сознавая, впадает в священную ненависть и начинает бороться против человека. Самое опасное то, что священная ненависть не распознается как грех, как искажение евангельского духа. Поэтому ею легко заразиться. Болея этой духовной болезнью, человек причиняет страдание ближнему, считая это полезным, крайне необходимым и оправданным. Крайняя степень этой болезни - фанатизм.
Мы всегда просим Бога сотворить вечную память о наших ушедших. А Господь просит нас не забывать тех, кто ныне рядом с нами.
* * *
Что значит память как творчество в нашей повседневной христианской жизни?
Наш ближний утопает в грехах. Нетворческая реакция — реакция осуждения. Творческая память предполагает веру в него. Иисус Христос сказал об умершей девочке: “Она не умерла, но спит”. И все смеялись над Ним. Он сказал ей: “Девица, встань” (Мк. 5:41). И она ожила.
Сможем ли и мы так подумать о погрязшем в грехах человеке, что он не умер, но только спит, найти в себе такую веру в него, чтобы призвать его встать, пробудить его к жизни? Вера в человека и будет осуществлением нашей памяти как творчества.
Вторая форма нашей памяти о ближнем — это забота о нем. Заботиться — значит постоянно держать в своем сердце нужды брата, большие и малые. Заботясь о нем, мы не сможем сами прибавить ему роста хоть на локоть, но эта священная забота может устранить все внешние преграды и опустить через разобранную кровлю расслабленного к ногам Иисуса. И тогда плодом нашей заботы станет исцеление и жизнь.
Третья форма памяти — долготерпение — самая трудная. Трудная потому, что в этом случае мы сами бываем внутренне задеты, ранены недостатками ближнего. Нам мучительно трудно с ним, он нас раздражает, у нас не хватает сил терпеть его. Тогда мы не просто не хотим его помнить, мы стараемся забыть его, хотим идти на разрыв с ним, отступиться от него, словом, забыть, не помнить его.
Если мы не осуществляем по отношению к ближнему памяти-любви, памяти-веры, памяти-заботы и памяти-долготерпения, мы согрешаем против жизни, оказываемся еретиками жизни.
Мы ждем и требуем [...] от себя «великой духовности» и соответствия древним идеалам, как будто дерево без поливки, окапывания и прочих процедур может само собой плодоносить. Апостол сказал: «Не духовное прежде, а душевное, потом духовное» (1 Кор. 15: 46). Это означает, что без толку вести к святости людей, которые читать перестали и писем не пишут, ограничиваясь sms-ками. Усидчивость, трудолюбие, аккуратность, столь много могущие потом послужить человеку в духовной жизни, собственно духовными качествами не являются. Это душевные навыки, вкладываемые воспитанием. Нам этого очень не хватает.
Прот. Андрей Ткачев,
"Душевный труд"
Усталость бывает разной — плохой и хорошей. Плохая — когда понимаешь, что ты вымотан суетой, вымотан делами, которые твоей душе постылы, которые, возможно, и полезны с точки зрения материальной, но сердцу не дают ничего. А хорошая — когда есть уверенность, что все делаемое ради Бога и ради ближнего делается, когда, может и сил никаких в теле не осталось, а на душе мир и покой. Мир с Богом и покой от этого мира.
Игумен Нектарий (Морозов)
Толкование Священного Писания
Вижу из письма твоего, что ты получаешь утешения и скорби попеременно, а это и значит, что ты стоишь на истинном пути спасительном. От обоих случаев извлекай пользу.
Иеросхимонах Макарий Оптинский,
"Письма"