Так называемая «простая» записка от так называемой «заказной» отличается с богослужебной точки зрения только тем, что, будучи прочитанными на проскомидии или в первой части Литургии с изыманием частиц о здравии или об упокоении, затем, во время просительной ектинии о здравии или об усопших на Литургии оглашенных, «простые» записки прочитываются церковнослужителями – алтарниками про себя еще раз, а «заказные» прочитываются священнослужителями – священниками и дъяконами. По сути, «простая» и «заказная» записки – это две формы жертвы на храм. Мы просим помолиться за своих близких или просто о тех, о которых сердце наше располагает к молитве, и жертвуем на храм: за «заказную записку» – некое тарифицированное пожертвование, а за простую – столько, сколь хотим или можем.

Часто «простая» записка — это та, по которой частичка за человека вынимается только на проскомидии, а «заказная» - когда имя человека звучит и на проскомидии, и на молебне, но принципиально объединяет их главное: все записки, подаваемые на Литургию, предполагают евхаристическое поминовение, то есть изъятие частиц из просфор о здравии или об упокоении.

Источники: 
"Татьянин день", 
"Фома"
 

Ребенок - это часть сердца матери, а больной ребенок - это сердце, источающее слезы. Наверно, ни о чем так глубоко не может молиться женщина, как о спасении своего умирающего ребенка.

Архимандрит Рафаил (Карелин),
"На пути из времени в вечность"

Доступность изданий акафистов. [...] Трудно сказать, является ли подобная доступность причиной или следствием популярности акафистов. Скорее, второе, но ведь отчасти спрос формируется и предложением. Впрочем, оставим решение подобных вопросов экономистам. Для нас здесь важно, что мирянин или клирик без особого труда может найти нужный ему акафист [...] Если же мы попытаемся – для сравнения – найти в продаже отдельные службы и каноны или сборники служб и канонов, то выяснится, что предложение здесь крайне ограниченно: помимо богослужебных Миней в 24 томах довольно часто невозможно найти ничего. В Интернете по понятным причинам положение дел не столь удручающее, однако и здесь не всегда легко найти необходимую службу.

...Например: у ев. Матфея рассказу о расслабленном (Мф.9:2-7) посвящено всего несколько строк: друзья приносят его к Спасителю, и Тот, похвалив «веру их» — расслабленного и его друзей, исцеляет больного. Рассказ называется о расслабленном, но мы не знаем ни истории его болезни, ни как он выглядит, чем занимается, сколько ему лет, есть ли у него семья и т.д. Его приносят к Спасителю, он молчит, Христос его исцеляет, он опять молчит.Какой-нибудь современной филолог мог бы сказать, что само отсутствие информации о нем лишний раз подчеркивает его болезнь, состояние — настолько он расслаблен, что остается совершенно бездеятельным и бессловесным. Но если мы посмотрим, как об исцелении расслабленного повествует Марк (Мк.2:1-12), то увидим, что у него было целых четыре друга, готовых пожертвовать своим временем и силами, чтобы нести его по жаре на носилках, поднять на крышу, разобрать крышу и опустить перед Спасителем. Это не только описание, но и характеристика расслабленного (и друзей, конечно). А если мы можем сравнить это место с исцелением другого расслабленного в Евангелие от Иоанна (Ин.5:1-18), который тридцать восемь лет лежал у купели, и «не имел человека», который бы помог ему, станет понятно, что у него друзей не было и, конечно, это тоже его как-то характеризует. Так, сопоставляя отрывки из Марка и Иоанна, мы увидим, как смысл каждого из них удивительным образом расширяется: у одного расслабленного было четыре верных друга, не оставивших его в большой беде. А у другого за тридцать восемь лет не нашлось ни одного человека, пожалевшего его. И мы начинаем понимать, что, наверное, тот, кого не бросили в болезни друзья, как это часто случается, когда человек оказывается в несчастье, обладал неким внутренним сокровищем, которое притягивало к нему людей и они с радостью ему служили. Видимо, мы можем предположить, что именно болезнь помогла расслабленному по-новому посмотреть на себя, что она, в конце концов, приблизила его к Богу. А про расслабленного из Евангелия от Иоанна есть предание, которое может объяснить, почему он «человека не имел». Христос исцеляет его и говорит: «вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего худшего» (Ин.5:14-16). А он, исцеленный, тут же предает Христа фарисеям. По церковному преданию, отраженному в Синаксаре, этот человек, которого звали Иар, был тем самым слугой, который ударил Христа на допросе у первосвященника со словами: «Так Ты отвечаешь первосвященнику?» (Ин.18:22) Но вся замечательная особенность рассказа о расслабленном у Матфея становится понятной только тогда, когда мы рассматриваем его в контексте рассказов и о других исцелениях у всех евангелистов: везде, прежде чем совершить чудо, Господь испытывает веру человека, как с Хананеянкой (Лк.5:1-11), или отцом бесноватого юноши (Мк.9:14-31). Мы видим, что чудо совершается не только Богом, оно совершается при участии человека, который должен как-то каким-то образом повернуться ко Христу, раскрыться перед ним, чтобы сила Божия проявилась в действии. И часто такие исцеления заканчиваются словами: «иди, вера твоя спасла тебя» (Мф.9:20-22; Мк.5:25-34; Лк.8:43-48). Но в Евангелии от Матфея расслабленный ничего не говорит о своей вере, а Господь все равно его исцеляет. Очевидно, в данном случае не нужны были даже слова подтверждения, потому что о его вере свидетельствовала любовь его друзей, и Господь совершает чудо без всяких слов. И весь этот рельеф повествования становится заметен только в том случае, если мы читаем его в контексте всего Евангелия, или, лучше сказать, всего Четвероевангелия. И нам полнее открывается смысл евангельских исцелений человека Богом: Господь всегда готов помочь человеку и помогает, но человек может свое исцеление воспринять как встречу с Богом, которая целиком изменит его жизнь, а может просто воспользоваться этим чудом, чтобы стать, как сейчас говорят, полноценным членом общества, и дальше строить свою карьеру. Та же мысль есть и в отрывке о десяти прокаженных, девять из которых, исцеленные Христом от смертельной болезни, пошли жить своей жизнью, и только один понял, что мимо того, что произошло, нельзя пройти, что это гораздо важнее, чем просто обретенное здоровье, это чудо, которое должно повернуть его жизнь к Богу.

В закоулках Иерусалима
Мне встречался ослик черноглазый.
Он возил упрямую тележку,
Кротко щуря пыльные ресницы.
Шли гуськом евреи в синагогу.
Жареным тянуло из кофейни.
В лавочке, по шекелю за штуку,
Раскупали крестики туристы.
Вдоль камней, изъеденных проказой,
Шляпками, зонтами укрываясь,
Кочевали галлы и германцы -
Но от солнца не было спасенья.
И вот там - в извилинах, в протоках
Города, где молятся на рынке,
Где солдат на паперти скучает -
Мне явился ослик черноглазый.
Низкорослый, вежливый, кудлатый.
Шевеля ушами простодушно,
Нес он безмятежную поклажу
Но святые лестницы и взгорбья.
И припомнил я, что смерти - нету,
Пара тысяч лет - глоток забвенья,
Шар земной - щепоть сухого праха,
Ничего пока не начиналось.
Сердце же - свободно словно небо,
А любовь - доверчивей улыбки...
Как хотел я ослика погладить
И поцеловать... Но не решился.
Дул сквозняк из ямы катакомбной.
Плавил камни жар перед кофейней.
Ковыляла ветхая тележка.
Бормотал погонщик по-арабски.
(1995)

Андрей Анпилов

Исходный пункт молитвы память смертная, а предел ея память Божия: “От туду пойдеши и до сели дойдеши и далее не прейдеши” (Иов. 38, 11). Сосредоточение памяти Божией: уповаю... Сосредоточение памяти смертной: умру. “Господи Иисусе Христе” — на тя уповаю, — “помилуй мя” — умру... Памятуя сие произноси слова молитвы Иисусовой.
(Старец имел в виду, что первую часть молитвы нужно соединять с упованием, а вторую часть с помыслом о смерти. Таким образом, Иисусовой молитве, по старцу Никодиму, должно сопутствовать такое настроение: “Господи, уповаю на Тебя, помилуй мя, ибо я умру” - ред.).

• поступи на службу, по возможности самую простую, без «творчества» (в банк к окошечку, например);
• работая, молись и «стяжай» внутренний мир, не злобствуй, не «ищи своего» (прав, справедливости и т.д.). Воспринимай каждого (сослуживца, клиента) как посланных, молись за них;
• за вычетом платы за самую скромную квартиру и самую скромную пищу — отдавай свои деньги бедным, но именно бедным, личностям, а не «фондам помощи»;
• ходи всегда в одну и ту же церковь и там старайся помочь реально (не лекциями о духовной жизни или иконах, не «учительством», а «тряпочкой» — ср. преп. Серафим Саровский). Этого служения держись и будь — церковно — в полном послушании у настоятеля;
• на служенье не напрашивайся, не печалься о том, что не «использованы твои таланты», помогай, служи в том, что нужно, а не там, где ты считаешь нужным;
• читай и учись в меру сил — но читай не только «монашескую литературу», а шире (этот пункт требует уточнения);
• если друзья и знакомые зовут в гости, потому что они близки тебе, иди — но с «рассуждением», и не часто. Нигде не оставайся больше полутора, двух часов. После этого самая дружеская атмосфера — вредна;
• одевайся абсолютно как все, но скромно. И без «видимых» знаков обособления в «духовную жизнь»;
• будь всегда прост, светел, весел. Не учи. Избегай, как огня, «духовных разговоров» и всяческой религиозной и церковной болтовни. Если так будешь поступать — все окажется на пользу…
• не ищи себе «духовного старца» или «руководителя». Если он нужен, его пошлет Бог, и пошлет, когда нужно;
• прослужив и проработав таким образом десять лет — никак не меньше, спроси у Бога, продолжать ли так жить или нужна какая-нибудь перемена. И жди ответа: он придет — и признаками его будут «радость и мир в Духе Святом».

"Свободный" мир все больше и больше пропитан страхом, конформизмом, почти террором. Самое страшное то, что уже сейчас каждый, кто выступает против , автоматически воспринимается как идиот, фашист, ихтиозавр… 

Обычная схема: человек отдает себя какому-то делу, отдает себя служению тому, в важность чего верит. Затем, почти неизбежно и обычно неведомо для него самого, происходит превращение этого "дела" и "служения" в самоцель, фактический отрыв их от того, чему они служат. И тогда от других требуется, чтобы они начали служить служащему... Христианство <же> условием всего ставит отречение от себя. И это в христианстве самое трудное.