— После разговора с тобой я менее критично смотрю на саму себя.
— Ну, для этого я здесь.
Ты должен играть, чтобы понять, почему ты играешь.
Жуткое — это все, что должно было оставаться тайным, сокровенным и выдало себя.
Отряд облегчённо загомонил. Возмездие оказалось необременительным. Совесть чиста, и никаких усилий ни от кого не требуется. С этого начиналась жизнь в лагере, к этому и вернулась. Лагунова наказали тем, что и так было.
Что это? Обрывок воспоминаний из прошлой жизни? Или разговор с каким-то неведомым существом, состоявшийся до того, как он появился на свет?
— Что выбираете — главную дорогу или боковую?
— А какая длиннее?
— Обе короткие.
Маска скрывает лицо, но открывает душу. Маска говорит правду.
Моя нежность к тебе живёт от тебя отдельно,
И не думаю, что мне стоит знакомить вас.
...мысли – просто-напросто мысли – так же сильны, как электрические батареи; так же полезны, как солнечный свет, или так же вредны, как яд. Позволить тяжелой или дурной мысли забраться в ваш мозг так же опасно, как позволить микробам скарлатины забраться в ваше тело. Если дать ей там остаться после того, как она забралась туда, то от нее, пожалуй, не освободишься во всю жизнь.
Сарказм — уродливый близнец остроумия.
— И когда же округ начнёт оплачивать аренду моей лошади?
— Я плачу тебя своей любовью.
Надоел буддизм и саентология тоже? Возможно, церковь Бэтмена-Искупителя даст вам ответ.
— Это приступ нейрастении, — объяснил я кошке. — Она уже завелась во мне, будет развиваться и сгложет меня. Но пока ещё можно жить.
Теперь не время помнить,
Советую порой и забывать.
Что кровь моя вот так же солона,
что я один из камешков со дна
обычного бессмертия...
...лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли.
— Если не вернусь, передай маме, что я её люблю.
— Так померла ж она, Луэллин.
— Ну, тогда сам ей скажу.
Не трать попусту, и нужды не будет.
Ранит оса дозревающий виноград,
винная мушка роится в кистях тяжёлых.
Скоро окрепнут просоленные ветра,
осень с цепи спуская. Грядёт пора
бронеголовых мстителей-богомолов,
время купания в свете, косых теней
и захмелевших бабочек-адмиралов,
позднего сбора итогов, мускатных дней,
винного камня в осадке на самом дне,
ножек тягучих на гнутом стекле бокала.
Вот богомол на правом моём плече,
он ещё юн и зелен, полупрозрачен.
В солнечных пятнах, где воздух погорячей,
бойся, оса, его зубчатых лап-мечей.
Бейся, оса, застывай в янтаре лучей.
И Магарач истекает соком, совсем горячим.
Видишь этого человека? Ему не нравится, что я бью людей, но для тебя он сделал исключение. С чего бы?
— Знаешь, ты только не обижайся... но тебе не кажется, что ты выглядишь полным дураком?
— Но это же весело, разве нет?