Я думаю, что лучший снимок — это тот, который я собираюсь сделать, а не тот, который получается после нажатия кнопки. Когда я нажимаю на кнопку, того снимка, который я представляла себе, больше нет. Все же, я надеюсь когда-нибудь сделать его.

Всю жизнь я была колокольчиком, но узнала об этом, только когда в меня зазвонили.

Природу можно менять, но нельзя ею командовать.

Скажи мне, Тедди, что ты теряешь, подметая пол? Правильно: пыль.

Да не согласен я на секс втроём с Крис. Хочешь разочаровать двоих человек? Позвони родителям.

Хоккей – спорт простой: если воля к победе сильнее, чем страх проиграть, значит, у тебя есть шанс. Тот, кто боится, не выиграет никогда.

– Давай, Стэн, – сказал он. – Ты мужик или мышь?

– Я, должно быть, мужик, – с дрожью в голосе сказал Стэн и вытер слезы с лица тыльной стороной ладони. – Насколько я знаю, мыши не гадят в штаны.

— О боже, транквилизаторы! Джейн, а ты гомеопатию не пробовала?

— Я пока предпочитаю мальчиков, но спасибо за заботу.

Что общего между трупом, океанским лайнером и страусом? Верно, ничего.

Мы, как трепетные птицы,

Мы, как свечи на ветру,

Дивный сон ещё нам снится,

Да развеется к утру.

Встаньте в ряд, разбейте окна,

Пусть всё будет без причин.

Есть, как есть, а то, что будет,

Пусть никто не различит.

Нет ни сна, ни пробужденья,

Только шорохи вокруг,

Только жжёт прикосновенье

Бледных пальцев нервных рук.

Бейте в бубен, рвите струны,

Кувыркайся, мой паяц,

В твоём сердце дышит трудно

Драгоценная змея.

Бейте в бубен, рвите струны,

Громче музыка играй!

А кто слышал эти песни,

Попадает прямо в рай..

Третьего дня я был именинник; ожидал подарков и не получил ни шиша.

Нет смысла взлетать, если не можешь приземлиться, не так ли? И нет смысла садиться, если не можешь снова взлететь.

– И не говори «к сожалению». Мы с тобой пережили мировую войну, чудом избегли смерти – так почему же смерть очень старого человека… Сколько, кстати, было ему лет?

– Восемьдесят семь.

– Да, конечно. Это было написано в «Таймс». Если хочешь знать мое мнение, то он просто умер от старости, и любой уважающий себя терапевт признал бы этот факт.

– Если бы ты был знаком с дедом, – проговорила София, – ты бы удивился, что он вообще мог умереть.

Они начинают!

Совершенствуя форму,

Цветок отдает своих лепестков многоцветье щедро солнцу,

Но пчела пролетает мимо,

И они утопают с плачем в перегное.

Можно назвать это плачем,

Что дрожа проплывает над ними,

А они увядают и гибнут.

— Может, ты сегодня галлюциногенных кактусов переел, Ганс?

— Да при чём здесь галлюциногены.

— Но ты видел Майю на стуле с пулей в голове.

— А каком-то унылом месте.

— В Англии?

— Вроде бы даже хуже.

— Ничего себе.

Это не край света. Это – середина. У мира нет конца. Мир велик настолько, насколько далеко у нас хватает смелости заглянуть.

– Невероятно. Ни один из вас не сказал «нет».

– Я думал, ты скажешь. – Папа выразительно посмотрел на маму. – Ты терпеть не можешь путешествовать.

– А я думала, что ты, – парировала она.  – У тебя же работа.

– Боже мой! Вы согласны! – Я вскочила со стула. – Вы согласны! 

Зло, ужас никогда не обманывают: то состояние, в котором они всегда оставляют нас, это просветление. И только это состояние чудовищного прозрения позволяет нам полностью понять окружающую нас реальность, все вещи сразу, подобно тому, как холодная меланхолия дарит нам ощущение самообладания.

Конечно, дурак может и не наделать ошибок – по глупости не заметит, что его одолевают силы тьмы. Полагаю, ни один дурак не продал душу дьяволу.

—...Что социалистическая экономика переживает острый кризис. И так далее. Всё это мы писали сорок лет. За это время у нас сменилось четырнадцать главных редакторов. А социалистическая экономика всё ещё жива.

— Но она действительно переживает кризис.

— Значит, кризис — явление стабильное. Упадок вообще стабильнее прогресса.