История — это не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков.

Жизнь предполагает отсутствие уверенности, незнание того, что и как будет дальше. Едва только вы узнаете это, как вы начинаете потихоньку умирать. Творческие люди никогда не знают наверняка. Мы угадываем. Мы можем ошибаться, но всё же делаем прыжок за прыжком в темноте.

Я мёртв. И, думаю, побуду мёртвым ещё немношка. Если время от времени не умирать, тебя начинают принимать как должное.

Всякий воин, вступая в битву, должен быть готов к смерти.

Мы не осмеливаемся не потому, что нечто кажется нам трудным; оно кажется нам трудным потому, что мы не осмеливаемся.

Чему теперь мне верить? - подумал Тень, и откуда-то из самых дальних глубин мира, на густой басовой ноте пришёл голос и дал ему ответ: Верь всему.

Все рассветы творятся только в живой душе, остальное - лишь тени, лишенные Божьих глаз.
Остальное - лишь тени, лишенные Божьих глаз.
 
И твоя вода меня накрывает.

Из двух зол я всегда выбирала то, которое раньше не пробовала.

Возьми свою жизнь в свои руки - и что будет? Нечто ужасное: винить будет некого.

Если вы думаете или верите, что на что-то способны, начните делать это. В действии - волшебство, добродетель и сила.

- Я дам вам совет.

- Буду рад.

- Расслабьтесь, - сказал он, сияя, сияя, сияя. - Просто расслабьтесь.

- Именно так я и попал сюда, - сказал я.

Зеркала твоего сознания могут отражать лучшее, что у тебя есть, а не худшее, что есть в других.

- Ты взял пистолет, как я просил?

- Зачем брать пистолет в дом твоих родителей на рождественский ужин?!

- Он в пальто?

- Да!

Мир не может уничтожить героя. Его право и привилегия - самому уничтожить себя. Тебя сокрушит не то, что ты встретишь на своём пути, а то, что ты есть, Геракл.

Невозможно и хорошо выглядеть, и меняться к лучшему.

- Из того, что это место похоже на тот мир, который вы знаете, - сказал он, - вовсе не следует, что это он и есть.

- Ты же знаешь, - продолжала старуха, - я никогда не сплю по-настоящему. Мой сон - ещё один способ ждать.

Ничего нет хитрее, как собственное лицо, потому что никто не поверит.

Это не совсем болезнь. Похоже на болезнь, но не болезнь. Это что-то полегче. Такое лёгкое, что назови его - оно и развеется.

Это единственная из моих книг, мораль которой я знаю. Не думаю, что эта мораль какая-то удивительная, просто случилось так, что я её знаю: мы как раз то, чем хотим казаться, и потому должны серьёзно относиться к тому, чем хотим казаться.