Мягкое сердце в какую хочешь сторону гнется.
Никак не могу! Именной пакет... Срочный! Сказали, такой срочный, срочнее не бывает... Сей секунд доставь, Ванька... Я говорю - бегу! Они говорят - нет, дурак... сперва пойми, насколько дело срочное-пресрочное... И так - цельный час... Теперь, говорят, оно совсем срочное, беги...
Целуемся хищно
И думаем вещно;
Внутри меня лично
Ты будешь жить вечно,
И в этой связи мы
Единей скелета, -
На долгие зимы,
На многие лета;
В нас ширится мощно
Грудная геенна -
И денно и нощно,
И нощно и денно,
Сиамское темя
У двух иностранцев -
Мы вместе на время.
Но не на пространство.
И да не возропщем,
Пока не остынем.
Найдемся по общим
Подкожным пустыням.
Широко распространено мнение, что дети - открыты, что правда об их внутреннем мире сама лезет наружу. Это не так. Нет никого более скрытного, чем дети, и ни у кого нет большей потребности быть скрытным. Это своего рода реакция на мир, который постоянно пытается открыть их с помощью консервного ножа, чтобы посмотреть, что же у них там внутри и не надо ли заменить это более подходящим содержимым.
...если скотчем примотать фигню к фигне, держаться не будет. Или будет, но недолго. Или долго, но совершенно зря.
Плыли по небу тучки.
Тучек - четыре штучки:
от первой до третьей - люди;
четвертая была верблюдик.
К ним, любопытством объятая,
по дороге пристала пятая,
от нее в небосинем лоне
разбежались за слоником слоник.
И, не знаю, спугнула шестая ли,
тучки взяли все - и растаяли.
И следом за ними, гонясь и сжирав,
солнце погналось - желтый жираф.
Будущее гораздо больше принадлежит сердцу, чем уму. Любить - вот единственное, что может наполнить вечность.
лучше йогурта по утрам
только водка и гренадин.
обещай себе жить без драм -
и живи один.
все слова переврутся сплошь,
а тебе за них отвечать.
постарайся не множить ложь
и учись молчать.
Бог приложит свой стетоскоп -
а внутри темнота и тишь.
запрети себе множить скорбь -
да и зазвучишь.
- Ты видел Сюзанну? Это была галлюцинация. Ты должен был как-то объяснить себе, куда ты идёшь - вот ты её и выдумал.
- Она была как живая.
- Был бы я твоей галлюцинацией - велел бы прихватить топор.
Что такое наши чувства? Новости, которые мы получаем от нас самих.
Наши жизни состоят из возможностей, даже если они упущены.
- Вы плакали? - спросил у неё Томас.
- Да, - кивнула она. - О да.
- Я тоже недавно десять минут подряд плакал в машине.
- Почему?
- Больше было нечего делать, - пожал плечами Томас.
Искусство в том и состоит, чтоб не помнить о приличиях. Если вы начинаете с барабанов, надо кончать динамитом или тротилом.
- Аттикус, а мы выиграем дело?
- Нет, дружок.
- Так почему же...
- А потому, что, хоть нас и побили заранее, за сто лет до начала, всё равно надо воевать и пытаться победить, - сказал Аттикус.
- Если я захочу тебя убить, ты будешь трезвый, бодрый, и у тебя будет оружие.
- Вы всегда такой сентиментальный?
Речи - длинны,
Дело - кратко.
Дело - пружина
Миропорядка.
Закрывая за собой дверь своего дома, я всегда осознаю, что совершаю по отношению к себе милосердное деяние.
Хорошо меж подводных стеблей.
Бледный свет. Тишина. Глубина.
Мы заметим лишь тень кораблей.
И до нас не доходит волна.
Неподвижные стебли глядят,
Неподвижные стебли растут.
Как спокоен зеленый их взгляд,
Как они бестревожно цветут.
Безглагольно глубокое дно.
Без шуршанья морская трава.
Мы любили, когда-то, давно,
Мы забыли земные слова.
Самоцветные камни. Песок.
Молчаливые призраки рыб.
Мир страстей и страданий далек.
Хорошо, что я в море погиб.
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Теперь я мертв. Я стал строками книги
В твоих руках:
И сняты с плеч твоих любви вериги,
Но жгуч мой прах.
Меня отныне можно в час тревоги
Перелистать,
Но сохранят всегда твои дороги
Мою печать.
Похоронил я сам себя в гробнице
Стихов моих,
Но вслушайся - ты слышишь пенье птицы?
Он жив - мой стих!
Не отходи смущенной Магдалиной -
Мой гроб не пуст:
Коснись единый раз на миг единый
Устами уст.