Прежде, чем наносить кому-либо увечья из-за этого кинопустячка, вспомните - даже у Всевышнего есть чувство юмора. Взять хоть утконоса.

Основное внимание стоит уделять мелочам жизни, миссис Сорокинс. Ведь с глобальными вещами мы ничего поделать не можем.

-...Впрочем, он написал ей стихи - да ещё какие красивые.
- Чем привязанность его и завершилась, - нетерпеливо вмешалась Элизабет. - Сколько нежных чувств преодолены были подобным манером. Интересно, кто первым открыл, сколь могущественна поэзия в изгнаньи любви!
- Я всегда полагал, что поэзия - пища для любви, - заметил Дарси.
- Благородной, крепкой, здоровой любви - возможно. Сильному всё на пользу. Но я убеждена, что лёгкую, хилую склонность добрый сонет заморит до смерти.

- Ты спятил!

- Да и слава Богу, нормальный не пошёл бы на такое.

Нам никогда не удастся уйти бесконечно далеко от тех, кого мы ненавидим.

У меня есть разум,
Всё пропало разом.
У меня есть разум,
Больше ничего.

Ничего не надо,
Ускакали кони.
В этой колеснице
Есть один возница.

Я танцую танец,
Без единой мысли.
Прячу локти, кисти.
В голове так чисто.

В голове так чисто.
В голове так чисто.
В голове так чисто.
В голове так.

За спиной возницы
Выскользнула птица -
Полетела в небо,
Что-то мне не спится.

Ускакали кони -
По полям резвиться.
Ускакали кони -
По полям резвиться.

Если ты хочешь быть счастлив в любви, забудь, что у тебя есть душа.
Душа всё способна испортить.
Только в боге может она найти себе утешенье.
В другой же душе никогда.
Только в боге - или вне пределов этого мира.
Души некоммуникабельны.
Сделай так, чтобы твоё тело стало близким другому телу.
Ведь тела понимают друг друга - в отличье от душ.

Дело в жизни, в одной жизни, - в открывании её, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии!

- Я Верука Соль, рада познакомиться, сэр.
- Я всегда думал, что верука - это такая мозоль на пятке, представляешь?
- Я Август Глуп, я люблю чоколат.
- Это видно. Я тоже люблю его. Вот уж не думал, что между нами столько общего.

Вера нужна для действия, а не для того, чтобы читать про действия.

- Когда охотишься на пугливых животных, на оленей например, иногда специально даёшь им себя увидеть. Встаёшь и машешь стволом ружья. У всех живых существ страх соседствует с любопытством. Животное подходит ближе. Оно знает, что это опасно. Но оно должно подойти и посмотреть, что это там так движется.
- И что же ты делала, когда оно подходило совсем близко?
- Ничего, - признаюсь я. - Я никогда не могла заставить себя выстрелить. Но вдруг повезёт и рядом окажется кто-нибудь, кто знает, что надо делать.

"Если... то.." - если это не математика, то это шантаж.

Посмотрите на неё. С такими глазами и такой грудью вы бы стали топиться?

...есть единственное средство смягчить страдания любящего: любить ещё больше.

Здравствуйте, меня зовут Говард Кнолл, и я чертов удачник.
Аня Поппель


Говард Кнолл красавец, и это свойство его с младенчества отличает.
Его только завистник не признает, только безнадежный не замечает.
В Говарде всякий души не чает,
Он любую денежку выручает
И любую девушку приручает –
И поэтому Говард всегда скучает.

Старший Кнолл адвокат, он сухой и желтый, что твой пергамент,
Он обожает сына, и четверга нет,
Чтоб они не сидели в пабе, где им сварганят
По какой-нибудь замечательной блади мэри.
Кнолл человечней сына – по крайней мере,
Он утешает женщин, которых тот отвергает.

Вот какая-нибудь о встрече его попросит,
И придет, и губа у нее дрожит, и вот-вот ее всю расквасит,
А у старшего Кнолла и хрипотца, и проседь,
Он глядит на нее, как сентиментальный бассет.

«Я понимаю, трудно с собой бороться, -
И такая, в глазах его легкая виноватца, -
Но стоит ли плакать из-за моего уродца?
Милочка, полно, глупо так убиваться».

Нынче Говарда любит Бет (при живом-то муже).
Бет звонит ему в дверь, затянув поясок потуже,
Приезжает на час, хоть в съемочном макияже,
Хоть на сутки между гастролей даже,
Хлопает ртом, говорит ему «я же, я же»,
Только он не любит и эту тоже,
От нее ему только хуже.

Говард говорит отцу: «Бет не стоила мне ни пенса.
Ни одного усилия, даже танца.
Почему я прошу только сигарету, они мне уже «останься»?
Ослабляю галстук, они мне уже «разденься»?
Пап, я вырасту в мизантропа и извращенца,
Эти люди мне просто не оставляют шанса».
Кнолл осознает, что его сынок не имеет сердца,
Но уж больно циничен, чтоб из-за этого сокрушаться.
Говорит: «Ну пусть Бет заедет на той неделе поутешаться».

***

Через неделю и семь неотвеченных вызовов на мобильном,
Говард ночью вскакивает в обильном
Ледяном поту, проступающем пятнами на пижаме.
Ему снилось, что Бет находят за гаражами,
Мертвую и вспухшую, чем-то, видимо, обкололась.
Говард перезванивает, слышит грустный и сонный голос,
Он внутри у нее похрустывает, как щербет.
Говард выдыхает и произносит: «Бет,
Я соскучился». Сердце ухает, как в колодце.
Да их, кажется, все четыре по телу бьется.
Повисает пауза.
Бет тихонько в ответ смеется.

Старший Кнолл ее не дожидается на обед.

Что бы там ни было, а всякая толпа состоит из людей.

Не у всего есть имя. Некоторые явления стоят за пределами слов... Это похоже на то маленькое зеркальце из волшебных сказок - вы глядите в него, но видите не себя; на мгновение вам приоткрывается Непостижимое, достичь которого вам не удастся ни верхом, ни на ковре-самолёте. А душа просит его.

Шакал стонет, когда он голоден, у каждого глупца хватает глупости для уныния, и только мудрец раздирает смехом завесу бытия...

Вот танцуют два пакетика над мостовой,
Теплый ветер, теплый ветер их двигает за собой.
Один пакетик дачный, а второй чердачный,
Они скользят, они шуршат и дышат...

Пакетики танцуют, пакетики кружат,
Они меня волнуют, смешат...
Легко и вдохновенно,
Ложась как колесо...
Все просто, все забвенно,
Все просто, все забвенно, все...

Ты люби меня за буковки, за пустоту.
За луковую шелуху в уголке, за след на песке.
За оторванную ручку мою держись
И кружись, кружись...

Пакетики танцуют, пакетики кружат,
Они меня волнуют, смешат...
Легко и вдохновенно,
Ложась как колесо...
Все просто, все забвенно,
Все просто, все забвенно, все...

Один из советников заметил, что господа судьи устали и ждать окончания пытки слишком долго, но председатель возразил ему, что судья должен уметь жертвовать собой во имя долга.
- Строптивая, гадкая девка! - проворчал какой-то старый судья. - Заставляет себя пытать, когда мы ещё не поужинали.