Лето в зените,
Полночь темна.
Звезды бледнеют —
Всходит луна,
В небо выводит
Свиту планет.
Брызжет холодный
На воду свет.


Луна улыбалась,
Но мне показалась
Улыбка ее неживой,
А тучи под нею —
Трикраты мрачнее,
Чем черный покров гробовой,
Но тут я в молчанье
Увидел мерцанье
Вечерней звезды над собой.
Был луч ее дальний
Во тьме изначальной
Чуть зрим, но согрел с вышины
Он душу, которой
Так больно от взора
Бесстрастной и близкой луны.

Прошлое, далёкое и недавнее, представляется нам галереей дивных лакированных картин; красивые легенды и реконструкции заставляют забыть о главном: прошлое когда-то было будничным настоящим, полным вечных изнурительных, тяжких забот, ничтожной суеты, несчастий и безобразий.

Песен еще ненаписанных, сколько?
Скажи, кукушка, пропой.
В городе мне жить или на выселках,
Камнем лежать или гореть звездой, звездой.

Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...

Кто пойдет по следу одинокому?
Сильные да смелые
Головы сложили в поле в бою.
Мало кто остался в светлой памяти,
В трезвом уме да с твердой рукой в строю, в строю.

Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...

Где же ты теперь, воля вольная? С кем же ты сейчас
Ласковый рассвет встречаешь? Ответь.
Хорошо с тобой, да плохо без тебя,
Голову и плечи терпеливые под плеть, под плеть.

Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...

Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...

А где я? Я дома, в коме, зиме и яме.
Мурлыкаю в ванной медленно Only you,
Пишу себе планы, тут же на них плюю;
А кожа сидит на креме как на клею
И, если не мазать, сходит с тебя слоями.

А он где? Никто не знает; по веществу ведь
Он ветер; за гранью; без вести; вне игры.
Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры,
Пусть он устает от женщин и от жары, -
Его, по большому счету, не существует.

Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны.
Он снится мне между часом и десятью;
Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью.
Таджики – как саундтрек к моему нытью –
В соседней квартире гулко ломают стены.

Такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым:
Я думала: я забыла сказать о важном,
Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном,
Туда же, все с той же бирочкой на руке.
Я думала: я ворвусь и скажу: porque?!..

Но Вечный грустит над очередью к реке,
В которую никого не пускает дважды.

Они придут и скажут мне: расскажи нам. Чтобы мы поняли и могли поставить точку. Они ошибаются. Только то, что нельзя понять, можно закончить. И далее ничего не последует...

Нет силы такой,
Что сладит с тобой!

Не спи, подожди!
Пусть град и дожди
Сбивают в упор, -
Стань наперекор!
Пусть стужа и зной,
Пусть гибель и мор, -
Стань наперекор!

Нет силы такой,
Что сладит с тобой.

Теперь я понимаю, что против воды не устоишь; вода в любом случае возьмёт верх - не подмывом, так просачиванием, в час по чайной ложке. Единственное, что можно сделать, - это на какое-то время преградить ей путь, отвести в сторону, ненадолго принудить её к тому, чего она совсем не хочет.

 Простите, что я вас не узнал, но я так изменился!

Причина моей любви к темноте в том, что в ней тебе приходится определять себя самому. А днём тебя определяют другие люди.

Словно пара
белых женских рук,
обняла мою душу
осень
и медленно
вырвала меня
из мира.
Было больно,
но совсем
недолго.
Потом всё стало как прежде
или, пожалуй, немного легче.

День выдался крайне неудачный. Не было драк на улицах, дети не попадали под трамвай, калеки и толстяки в неглиже встречались очень редко; никто не выказывал склонности поскользнуться на банановой корке или упасть в обморок.

- Ты знаешь, козочка, что у меня есть три вечерних платья: безобразное, невзрачное и чудовищное?
- И это...
- Это чудовищное. Моё любимое.

Собака приходила ко входу в гостиницу. По ночам. Некоторые утверждали, что это волк, другие - что койот. Но оба термина обозначали, по сути, просто дикую собаку, и какая разница, как она называлась, если теперь она лежит там мёртвой?
Никакой разницы.
Приручение этого пса было иллюзией. Он остался таким же диким зверем, как волк или койот. Он мог сделать что угодно - и делал. Так зачем было считать его собакой? Зачем, если он мог приходить к гостинице каждую ночь - а он приходил - и таскать что ни попадя; если он мог убивать - а он убивал - мелких зверьков, снующих вокруг; если он мог сопротивляться, а загнанный в угол сарая, напасть - что он и сделал - на человека?
А теперь он лежал на заднем дворе, у кухонной двери, мёртвый, с простреленным черепом, и не было в нём ничего домашнего.
Он был диким. Таким жил и таким умер, а прочее - иллюзия. Когда ему казалось удобным или у него не было выбора, пёс жил в доме, питался объедками и повиновался хозяевам, которые называли покорность любовью. Когда же он отвернулся от них и сбежал, в его распоряжении оказался весь мир, но за это пришлось платить: принять тот факт, что отныне на него охотятся.

лучше всего анита умеет лгать:
замирать по щелчку, улыбаться и не моргать,
только милое славить, важного избегать,
целовать мимо щёк ароматных сучек

тяжелее всего аните бывать одной,
балерине в шкатулке, куколке заводной,
ведь анита колени, ямочки, выходной,
хохоток, фейсбучек

неуютно аните там, где не сделать вид:
где старуха лук покупает, где пёс сидит,
где ребенок под снег подставляет веселый рот,
будто кто-то на ухо шепотом говорит,
отводя идеальный локон:

в тех, кто умен, анита, и в тех, кто глуп
в посещающих и не посещающих фитнес-клуб
во владелицах узких губ и надутых губ
боженька лежит, завернутый в тесный кокон

он разлепит глаза, анита, войдет в права
раздёрет на тебе воланы и кружева,
вынет шпильки твои, умоет тебя от грима,
и ты станешь жива, анита моя, жива
и любима

Нельзя, чтобы ты шёл просто ради того, чтобы переместиться из одного места в другое. Во время каждой прогулки надо идти так, словно это последнее, что у тебя осталось.

Кому много не надо, у того всего вдоволь.

Но всё - правда, даже если этого не случилось.

Да и никакого вообще учения не может принять истинно ищущий, истинно желающий найти. Тот же, кто нашёл, тот может признать любое учение, любой путь, любую цель - его ничто более не отделяет от тысячи других, живущих в Вечном, вдыхающих в себя Божественное.

Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов.

Ты наверняка слышала, как люди говорят о сердечных желаниях - так вот, это всё полная чушь. Сердца глупы. Мягкие, пухлые плаксы, полные идиотских мечтаний. То бросаются сочинять стихи, то грезят о тех, кто того не стоит. Кости - вот кто должен заниматься настоящим делом, сражаться с чудовищами, преклонять колени перед теми, кто того заслужил. Сердце только строит грандиозные планы, а кости делают всю работу. Кости знают, что тебе нужно. Сердца же знают только то, чего ты хочешь.